Рассказ "На распутье"
Глава 1
Глава 20
Лида варила суп под руководством Глафиры Ивановны.
— Помешивай зажарку-то, пригорит, — подсказывала Глафира, сидя за столом. — А теперь мучки, мучки горстку кинь. Чтоб пожирней супец-то был. А потом помидор туда покрошишь. А я схожу до магазина, вечером пирогами займемся. Катька звонила, хочет приехать. Утром, наверное, заявится. Слушай, как она там? Никогда о себе толком не рассказывает. Приезжает так редко, что забываю, как девка выглядит.
— Нормально, — пожала плечами Лида, стоя у плиты. — Замуж скоро выходит.
— О как! А мне ни полслова. Совсем тётку забыла. Помню, как маленькая была, привезут ее, а она ручки ко мне тянет: «Баба, баба». А у меня аж сердце заходится. Радость-то какая! Хоть парочку деньков, да не одна… Мда-а… — она подперла кулаком морщинистую щеку.
Лида смотрела на неё, ожидая продолжения увлекательного рассказа о детстве Кати, но через несколько минут Глафира подпрыгнула на табурете:
— Чего глядишь?? Горит!
— Ой! — Лида быстро перемешала натертую морковь и нашинкованный лук на сковороде. Овощи зашкворчали, выпуская запах горелого, и Глафира, подойдя к Лиде, слегка оттолкнула её.
— Растяпа. Продукт испортила. Чисть новую морковку, будешь заново жарить. И чему тебя мать учила? А? Девка взрослая, сама мамкой скоро станешь, а обед варить не умеешь. Тетёха и есть. Как ребенка кормить собираешься? Воздухом? Отойди, говорю, бери нож и чисть.
Глаша подняла горячую сковороду и вывернула подгоревшие овощи в помойное ведро.
— Натрёшь и жди меня. Я быстро.
Глаша заглянула в кошелек и поспешила в сельпо.
***
Марфа сидела за столом, не сводя с Ивана слезливого взгляда. Иван ел жареную, хрустящую картошку, Катя задумчиво смотрела в окно, помешивая чай в кружке ложкой. В голове не укладывается, сын… это сын её родителей. Значит – её старший брат.
«Господи боже» — крутилось в голове Кати – «Чуть не согрешили…»
— Так вот, — Иван запил картошку холодным молоком, — нашел меня какой-то мужчина. Познакомиться я с ним, когда стал старше, не успел. Он в годах был, больной. Мама о нем часто вспоминала, благодарила за такой «подарок». Она в детском доме работала. Меня из этого дома забрали, когда мне было несколько месяцев. Мама не могла иметь детей, вот меня и усыновили. А потом у нас Виталий родился. Недавно мать решилась на откровенный разговор. Перед смертью выложила всё, что знала обо мне. Как нашли, где нашли, как она меня сразу приметила и решилась на усыновление. Дожила мама почти до девяносто лет. Добрая она у меня была, очень добрая. Никогда ничем меня попрекала. Любила до беспамятства. А вот отец, Царствие ему небесное после того, как Виталик родился, отстранился от меня. Я чувствовал его холод, неприязнь ко мне, но раньше не понимал этого. Вырос – понял. Но зла не держу. Не имею права. Всё ж он не отдал меня назад, в детдом. Хотя… кто его знает, может и хотел, да, уверен, мать не позволила.
— Сынок, — Марфа вытирала слёзы пальцами, — сколько же тебе пришлось пережить. И за что тебе всё это? Миленький ты мой.
Она поднялась и поцеловала Ивана в кудрявую макушку.
— Теперь всё будет по-другому. У тебя есть и мать, и отец. Вона, даже сестрёнка появилась.
Катя густо покраснела. Иван даже не взглянул на неё.
— Ты уж прости нас, таких непутевых, — говорила Марфа, усаживаясь на табурет. — Время тогда было такое, тяжелое. Потеряли мы тебя. А точнее сказать, тебя у нас выкрали. Захожу в дом, нету. Я весь двор обегала, думала, с ума сойду. Потом всей улицей тебя искали, а след твой, сынок, простыл. Будто и не было тебя на этом свете. Куда только не обращались, но так и не нашли. Ой, давно это было, даже вспоминать не хочется. Но теперь ты нашёлся. Ты с нами, Ванечка. Ох, надо же, мы ж тебя тогда Ваней назвали, так это имечко и прижилось. Судьба, Ванюша, имя тебе это носить. Так моего братца звали, которого на войне убило.
Катя подняла глаза на мать. Удивительно, но мама никогда об этом не рассказывала. Марфа продолжала:
— А потом решили, что жить придется без тебя. Решили, но не забыли. Каждый год я тебя вспоминала в день твоего рождения…
- Да-а, через месяц мой день рождения, — вслух подумал Иван.
- Вот-вот, июльский ты, сынок, я эту дату всю жизнь в своём сердце ношу.
— Мам, погоди, — заговорила вдруг Катерина, уставившись на мать. — Как-то по возрасту не сходится.
Она свела брови к переносице, что-то высчитывая в уме.
— Замолчь, — неожиданно стукнула кулаком по столу Марфа, — мало ли, что у тебя там не сходится. А Ванька – наш! Глянь, как на батьку похож. Не отличить!
(среда)