Бывает так, что это накапливается в тебе по капле. А потом вдруг берёшь ключи от машины — и уезжаешь. Просто уезжаешь. И в этот момент понимаешь, что по-другому поступить ты просто не могла.
Лиля узнала об этом в пятницу, в половине шестого вечера.
Дача появилась в их жизни два года назад — как мечта, как совместный проект, как что-то их собственное. Они с Димой ездили смотреть участки по весенней слякоти, спорили над планами, выбирали между террасой и верандой, ругались из-за цвета кровли. Лиля хотела тёмно-зелёную — под цвет сосен. Дима настоял на коричневой — «практичнее, не маркая». Коричневая так коричневая.
Строили долго. Лиля сажала цветы ещё до того, как дом был готов. Она знала, что к тому моменту, когда всё закончится, флоксы уже поднимутся. Так и вышло. К августу участок стал похож на то, каким она его видела: живым, тихим, немного диким по краям и ухоженным в центре.
Она думала — вот оно. Место, где можно читать на веранде. Пить кофе рано утром, когда роса ещё не сошла с травы. Слушать, как дятел долбит сосну за забором.
Дима думал иначе.
Первых гостей он привёз через две недели после того, как они справили новоселье. Коллеги с жёнами — «просто посмотреть, ничего особенного». Лиля успела накрыть стол часа за полтора: нарезки, салаты, запечённая курица, пирог с вишней — она пекла его с ночи, потому что Дима предупредил поздно.
— Ты просто волшебница, — сказал он тогда, обнимая её за плечи перед гостями, и она почувствовала гордость.
Она не знала ещё, что это был первый раз из многих. Что «просто посмотреть» станет регулярным форматом. Что каждые выходные с мая по сентябрь превратятся в череду чужих лиц, чужих детей, чужих предпочтений в еде — кто-то любит свинину, кто-то только баранину, кто-то вообще не ест мяса, «ты же можешь что-нибудь овощное?»
Она могла. Она делала.
Дима гордился дачей искренне и простодушно, как ребёнок, получивший в подарок игрушечную железную дорогу. Он водил гостей по участку, показывал баню, объяснял, как устроена система полива, демонстрировал беседку и хвастался мангалом из кованого железа, который они привезли из одной деревенской кузницы.
— Вот тут у нас зона отдыха, — говорил он, широко разводя руками. — А вот тут Лиля разбила клумбы. Лиля, расскажи, что тут растёт?
И Лиля рассказывала. Улыбалась. Наливала гостям.
Проблема была не в гостях. Гости были, в общем-то, нормальные люди. Проблема была в том, что ни один из этих визитов не был праздником для неё самой. Для неё это была работа. Тяжёлая, незаметная, заранее запланированная, но никогда не признанная таковой.
Пятница. Дима звонил около четырёх: «Слушай, мы с ребятами подумали — может, на дачу? Ты же всё равно там будешь». Это означало, что всё будет. Что Лиля придумает.
И она придумывала.
Закупалась в супермаркете по дороге, тащила пакеты, нарезала, мариновала, раскладывала по тарелкам. Пока мужчины разжигали мангал и пили пиво, пока дети носились по участку и топтали клумбы — она резала, мыла, перекладывала, убирала, снова накрывала.
— Лиль, там соус закончился!
— Лиль, ты не принесёшь ещё хлеба?
— Лиль, у тебя нет льда?
Лиля приносила. Лиля находила. Лиля шла за льдом.
Однажды в июле она попробовала поговорить.
Был обычный вечер — гости уже уехали, Дима довольный лежал на диване, Лиля домывала посуду. Руки её пахли средством для мытья — она намазала крем, потёрла запястья и вышла в гостиную.
— Дим, — сказала она, садясь рядом, — мне нужно тебе кое-что сказать.
— Угу, — он смотрел в телефон.
— Дим, серьёзно. Я устала. Мне тоже хочется отдыхать на даче, а не работать здесь официанткой.
Он поднял глаза. Посмотрел с лёгким удивлением — не обиженно, а именно удивлённо, как смотрят на человека, который говорит что-то нелогичное.
— Ну ты же сама любишь готовить. Ты всегда говорила.
— Я люблю готовить для себя. Не для десятка человек каждую пятницу.
— Не каждую пятницу, — он поморщился. — Ты преувеличиваешь.
— Дим, мы были здесь в прошлые выходные с твоими родителями. До этого — с Колей и Маринкой. Позапрошлые — корпоратив твой неофициальный. Я уже не помню, когда мы просто сидели здесь вдвоём.
— Ну и что? Людям нравится, место хорошее. Нам не жалко же.
— Мне жалко, — сказала она тихо. — Мне жалко сил. Мне жалко времени. После гостей я сутки отхожу. У меня ноги гудят.
Дима помолчал. Потом сказал, тщательно подбирая слова — как человек, который уверен, что говорит разумно:
— Лиль, я же не прошу тебя делать ничего сложного. Шашлык я сам жарю. Ты просто стол накрываешь.
«Просто стол». Четыре салата, горячее, нарезки, хлеб, соусы, посуда на десять персон, скатерти, свечи в фонариках, которые она расставляла по всему участку, потому что Диме нравилось, что «красиво».
— Хорошо, — сказала она тогда. — Давай я просто буду делать меньше. Сосиски на мангале, хлеб из пакета.
Дима посмотрел на неё с такой интонацией во взгляде, что ей стало ясно: это не обсуждается.
— Лиль, ну ты сама понимаешь, что это несерьёзно. Люди приезжают, надо принять по-человечески. Или ты хочешь, чтоб они думали, что мы жлобы?
«Мы». Это слово каждый раз было «мы», когда речь шла о том, что делать. И никогда — когда речь шла о том, кто это делает.
В августе случился эпизод с клумбой.
Дима привёз семью своего институтского друга Вадима — сам Вадим, жена Тамара и трое детей в возрасте от пяти до одиннадцати. Дети были энергичными. Это мягко сказано. Старший гонял по участку на самокате, который непонятно откуда взялся. Средний нашёл лейку и методично поливал садовую мебель. Младшая просто бегала где хотела.
Лиля в какой-то момент вышла из кухни и увидела, что младшая стоит посреди клумбы с флоксами. Прямо посреди. Розовые шапки флоксов, которые она растила с весны, были смяты, стебли переломаны.
Девочка смотрела на неё совершенно безмятежно.
— Маша, выйди оттуда, пожалуйста, — сказала Лиля.
Маша вышла. Тамара, которая сидела в беседке с бокалом вина, крикнула через весь участок: «Маша, слушайся тётю!» — и продолжила разговор.
Лиля стояла над клумбой и смотрела на сломанные стебли. Что-то внутри неё сломалось вместе с ними — тихо, без звука, как всегда бывает с вещами, которые ломаются изнутри.
Дима вечером сказал: «Да ладно, вырастут новые».
Может, и вырастут. Но Лиля поняла, что чего-то в ней уже не вырастет.
Сентябрь принёс облегчение — сезон шёл к концу, визиты стали реже. Лиля позволила себе несколько тихих уикэндов, приходила в себя, читала на веранде, пила тот самый утренний кофе под соснами.
А в октябре Дима сказал, что надо «закрыть сезон» — позвать всех, кто приезжал в это лето, устроить большой праздник.
— Дим, — сказала она. — Нет.
— Почему нет? — он удивился искренне.
— Потому что я не хочу.
— Лиль, это же один раз.
— В этом году уже было много «раз».
— Ну хорошо, — он пожал плечами, — тогда ты просто не готовь. Я сам закажу доставку, ничего сложного.
Доставку он не заказал. Когда гости приехали, оказалось, что Лиля всё равно стоит у плиты, потому что «ну доставка дорогая, и потом, ты же так вкусно готовишь сама».
Следующий сезон начался в мае.
К тому моменту Лиля уже не ждала ничего другого. Она просто заранее готовилась к тому, что каждые выходные будут не её. Покупала впрок маринады, держала наготове скатерти, раскладывала по ящикам одноразовую посуду — «чтоб не мыть потом столько».
Дима заметил одноразовые тарелки и поморщился.
— Лиль, ну это как-то некрасиво, согласись.
— Зато удобно.
— Мы же люди или кто? Накрой нормально.
Она накрывала нормально. Мыла потом до полуночи.
Однажды в июне она спросила его:
— Дим, вот ты постоянно зовёшь людей. Ты понимаешь, что это моя работа? Что я не отдыхаю?
— Да брось, — он махнул рукой добродушно. — Ты суетишься сама. Никто тебя не заставляет делать пять салатов. Сделай два.
— А дети? Дим, последний раз дети испачкали три скатерти и разломали фонарик у дорожки.
— Дети есть дети.
— Я знаю, что дети есть дети. Но это мои фонарики. И моё время, которое я трачу, чтоб всё это держать в порядке.
— Лиль, — сказал он с лёгкой усталостью в голосе, — ты из-за фонарика скандал устраиваешь?
Она поняла, что говорит со стеной. Со стеной, которая абсолютно уверена в своей правоте, потому что никогда не видела этой работы — ни разу не вставала в шесть утра, чтобы замариновать мясо, ни разу не отстирывала скатерти в одиночку, ни разу не придумывала, чем занять детей, пока взрослые наслаждаются шашлыком.
Пятница в конце июля выдалась жаркой и душной.
Лиля приехала на дачу в четверг вечером — полить, прополоть, просто отдохнуть. Встала рано, выпила кофе на веранде, слушала птиц. Думала о том, что, может быть, вечером искупается — недалеко было озеро, туда она ходила редко, всё некогда.
В половине шестого зазвонил телефон. Дима.
— Лиль, привет! Слушай, мы с Серёгой и Пашей решили рвануть на дачу. Они с жёнами и детьми. Выезжаем через час примерно.
— Дима, — сказала она. — Ты мог предупредить раньше?
— Да всё нормально, у тебя там всё есть, ты же хозяйка! — он засмеялся. — Мясо я куплю, не переживай.
Мясо он купит. Она сделает всё остальное.
Через полтора часа во двор въехали три машины. Серёга с женой Катей и двумя детьми. Паша с женой Ириной, тёщей и тремя детьми. И ещё какой-то Антон с девушкой — «он просто случайно был рядом, мы его позвали».
Лиля стояла на крыльце и смотрела, как из машин выгружаются люди. Дети уже бежали к клумбам.
Вот тут то это и произошло.
Она зашла в дом. Взяла сумку. Взяла ключи от своей машины. Вышла через заднюю дверь к гаражу.
Дима перехватил её у калитки.
— Лиль, ты куда? В магазин? Купи кетчуп, а, к шашлыку не хватает.
— Нет, — сказала она. — Я домой.
— Как домой? — он не понял сначала.
— В город. Отдыхать.
— Лиль, — он смотрел на неё с тем выражением, когда человек видит что-то, что не вписывается в его картину мира. — Лиль, подожди. Гости же приехали. Серёга, Паша…
— Я знаю, кто приехал.
— Ну и как это понимать? — голос его поднялся. — Ты куда? А кто нам на даче прислуживать будет?
Слово вышло само. Он, кажется, не сразу понял, что сказал.
Лиля остановилась. Посмотрела на него. Долго. Так долго, что он немного смутился под её взглядом.
— Вот именно, — сказала она тихо. — Прислуживать. Ты сам это сказал.
— Лиля! — он крикнул уже в спину. — Лиля, ну это несерьёзно! Куда ты? Там люди!
Она завела машину. Включила кондиционер. За воротами свернула на просёлочную дорогу, потом на шоссе. За окном проплывали сосны, потом поля.
Она не плакала. Ей было удивительно спокойно — так спокойно, как не было уже очень давно. Как будто весь этот шум — голоса гостей, детский топот, Димино «купи кетчуп» — остался где-то там, за соснами, а впереди был только тихий вечер и её собственная квартира.
Телефон звонил несколько раз. Она не брала трубку.
На въезде в город она остановилась у маленького кафе, заказала капучино и сидела у окна, смотрела на улицу. Рядом за столиком женщина читала книгу. Старик кормил голубей. Мальчик лет пяти тащил маму куда-то за руку.
Лиля допила кофе. Потом заказала ещё один.
Телефон снова зазвонил. На этот раз она посмотрела на экран. Дима.
Она убрала телефон в сумку.
За окном темнело. Зажигались фонари.
Она не знала, что будет дальше — ни завтра, ни через неделю, ни следующим летом. Она не знала, сможет ли Дима в эту ночь сам разобраться с шашлыками, и кто накроет на стол, и кто придумает для детей какую-нибудь игру, чтобы они не топтали то, что ещё осталось нетоптаным.
Она знала одно: сейчас здесь тихо. Никто ничего от неё не хочет. И этот кофе она выпьет сама — медленно, без спешки, глядя в окно на город, в котором всё шло своим чередом, и ей не нужно было за этим следить.
Кетчупа она не купила.