Утро началось с сообщения.
Ксения проснулась рано — привычка, выработанная годами, никуда не делась. Марат не ночевал дома. Впрочем, она и не ждала. После вчерашнего объяснения его появление было бы… странным. Неловким. Лживым.
Он позвонил в восемь утра. Коротко, сухо, по-деловому:
— Я в офисе. Много работы. Вернусь не скоро.
— Хорошо, — ответила Ксения ровно.
— Ты к маме сегодня?
— Да.
— Передавай привет.
И отключился. Ни тебе «прости за вчерашнее». Ни «давай поговорим». Ни «я люблю тебя». Просто дежурные фразы, которыми обмениваются соседи по коммуналке.
Ксения посмотрела на телефон и усмехнулась.
Семь лет. Семь лет она ждала от него тепла, слов, внимания. А он выдавал ей такие порции, будто отмерял по граммам, чтобы не перекормить.
Она встала, приняла душ, оделась. Собрала сумку — на всякий случай положила туда папку с документами, ноутбук, зарядку. Интуиция подсказывала: сегодня может случиться что-то важное.
Кофе пила на кухне, глядя в окно. За стеклом сыпал мелкий снег — противный, липкий, декабрьский. Город просыпался медленно, нехотя, будто тоже не ждал от этого дня ничего хорошего.
В десять утра пришло сообщение от Павлова:
«Встреча переносится на завтра. Срочные дела. Держитесь».
Ксения нахмурилась. Странно. Он казался человеком слова. Но мало ли — бизнес есть бизнес.
Она отложила телефон и задумалась, чем занять день. Можно действительно съездить к маме — обещала же. Можно в салон, давно пора обновить стрижку. Можно просто пройтись по магазинам, купить себе что-нибудь красивое. На его деньги.
Последняя мысль кольнула. На его деньги. Всё, что у неё есть — на его деньги. Квартира, машина, шмотки, салоны, даже еда в холодильнике — всё оплачено им.
Ксения впервые задумалась об этом так остро. А что, если завтра он щёлкнет пальцами — и всё это исчезнет? Квартиру отберёт, машину заберёт, карты заблокирует? Юридически она никто. Просто жена. Иждивенка. Приложение к успешному мужчине.
Надо было копить. Надо было думать. Но она не думала — она верила.
Дура.
Ровно в одиннадцать телефон завибрировал. Ксения глянула на экран и замерла.
Ольга Проскурикова.
Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто. Зачем она звонит? Что ей нужно? Издеваться? Угрожать? Хвастаться?
Ксения взяла трубку. Голос прозвучал спокойно — спасибо семи годам тренировок:
— Слушаю.
— Ксюша, привет! — голос Ольги был сладким, как сироп. — Не разбудила?
— Нет. Что-то случилось?
— Да нет, всё отлично! Просто Марат просил передать, что он сегодня будет поздно. Совещание у нас важное. А у тебя как дела? Чем занимаешься?
Ксения молчала. Рука, сжимающая телефон, дрогнула.
Ольга звонит ей, чтобы передать расписание мужа? С каких пор?
— С каких это пор ты стала его секретаршей? — спросила Ксения ледяным тоном.
Ольга рассмеялась. Легко, непринуждённо, будто они обсуждали погоду.
— Ой, Ксюш, ну он просто занят очень. А я рядом. Вот и попросил позвонить. Ты же не против?
— Против, — отрезала Ксения. — Можешь передать мужу, что он вполне способен звонить мне сам. Или уже разучился?
Пауза. Ольга явно не ожидала такого тона.
— Ты чего такая колючая? — спросила она с притворной обидой. — Я же по-дружески. Думала, выпьем кофе как-нибудь, поболтаем. Давно не виделись.
Ксения усмехнулась. Кофе. Поболтаем. Та самая Ольга, которая поправляла блузку в кабинете её мужа, зовёт её на кофе.
— Оль, давай без игр, — сказала Ксения устало. — Что тебе реально нужно?
— Ну почему сразу игры? — в голосе Ольги прорезались стальные нотки. — Я, между прочим, о тебе забочусь. Сидишь дома одна, муж вечно на работе. Вот и решила развеять.
— Развеяла. Спасибо. Пока.
— Ксюш, подожди! — Ольга вдруг перестала играть в добрую подружку. Голос стал другим — жёстким, насмешливым, победным. — Я просто хотела сказать: ты не переживай. Всё будет хорошо. Для всех. Просто иногда нужно уметь отпускать. Понимаешь?
Ксения замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— А то и имею. — Ольга теперь не скрывала торжества. — Семь лет — хороший срок. Но всему приходит конец. Ты умная женщина, Ксюша. Сама всё понимаешь. Просто… не создавай проблем. Ладно? И всё решится само собой.
Ксения молчала. В голове звенела пустота.
— Ты сейчас угрожаешь мне? — спросила она тихо.
— Что ты! — Ольга хмыкнула. — Я по-хорошему. Как подруга. Сиди тихо, вяжи носочки. Это твоё. А проблемы для мужиков. Для таких, как Марат. И для таких, как я.
Ксения сжала телефон так, что костяшки побелели.
— Знаешь что, Ольга...
— Что? — в голосе той было откровенное веселье.
— Передай Марату: если он хочет со мной развестись, пусть приходит и говорит лично. Как мужик. А через баб свои вопросы не решает. И тебе совет: не лезь. А то обожжёшься.
Ольга рассмеялась — громко, искренне, будто услышала лучшую шутку в жизни.
— Ой, Ксюша, какая ты смешная! Обожгусь? Чем? Сковородкой? Ты семь лет дома просидела, ты даже документы нормально заполнить не сможешь. Какая из тебя соперница? Сиди в своём мирке, пока можно.
И бросила трубку.
Ксения смотрела на потухший экран. В груди бушевала буря — гнев, обида, унижение, ярость. Всё смешалось в один ком, который душил, не давал дышать.
Она сидела на кухне, сжимая телефон, и смотрела в одну точку. Перед глазами стояла Ольга — довольная, холёная, уверенная в своей победе. А за ней — Марат, который позволил этой бабе звонить жене и издеваться.
Вот оно. Не просто измена. Не просто ложь. А полное, тотальное обесценивание.
Она для них — пустое место. Мебель. Домашняя прислуга, которую можно не увольнять, потому что она бесплатная.
Ксения встала. Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.
Снег всё сыпал. Серый, противный, бесконечный.
Она думала о том, что сказала Ольга: «Сиди тихо, вяжи носочки. Это твоё».
Интересно, она правда так выглядит со стороны? Женщина, чьё призвание — сидеть дома и вязать, пока другие живут настоящей жизнью?
Ксения посмотрела на свои руки. Красивые, ухоженные, с идеальным маникюром. Ни одной мозоли. Ни одной царапины. Руки куклы.
А ведь когда-то эти руки считали деньги. Подписывали договоры. Строили планы.
— Хватит, — сказала она вслух. Голос прозвучал резко, неожиданно громко в пустой квартире. — Хватит.
Она отошла от окна, взяла телефон и набрала сообщение Павлову:
«Нам нужно встретиться сегодня. Срочно. Мне плевать на ваши дела. Это важнее».
Ответ пришёл через пять минут:
«В 15:00. Тот же адрес. Кофе за ваш счёт».
Ксения усмехнулась. Шутник.
Времени до трёх оставалось часа три. Она оделась — снова тот строгий костюм, снова пучок, снова минимум косметики. Взяла сумку с документами. И вышла.
Но сначала заехала в банк.
У неё была своя карта — Марат оформил ей кредитку с приличным лимитом. На ней копились деньги, которые он давал на хозяйство. Ксения никогда много не тратила — привыкла к экономии с прошлой жизни. За семь лет набежала приличная сумма.
Она сняла наличные. Пятьсот тысяч. Положила в сумку.
Потом поехала в торговый центр и купила самый дешёвый телефон — простую раскладушку за три тысячи. Купила сим-карту без оформления, в ларьке у метро. Вставила, записала в контакты только один номер — Павлова.
Всё это делала на автомате, будто во сне. Но внутри горел холодный, расчётливый огонь.
Она больше не будет уязвимой. Никогда.
Ровно в три она вошла в «КофеХауз» на Тверской. Павлов уже сидел за дальним столиком, у окна, пил американо и смотрел в ноутбук.
Увидел её, кивнул. Закрыл ноутбук.
— Садитесь. Кофе?
— Чёрный, без сахара.
Он сделал заказ официантке, потом перевёл взгляд на Ксению. Внимательный, изучающий.
— Что случилось?
Ксения достала телефон — старый, свой. Открыла историю звонков, показала ему.
— Ольга Проскурикова. Звонила мне сегодня. Сказала, чтобы я сидела тихо и вязала носочки. Что всему приходит конец. Что я должна отпустить.
Павлов слушал молча. Лицо его оставалось непроницаемым.
— И что вы ответили?
— Послала её. Сказала, что если Марат хочет развода, пусть говорит сам. И что она обожжётся, если полезет.
Павлов усмехнулся. В глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Правильно. Но этого мало.
— Я знаю.
Принесли кофе. Ксения взяла чашку, отпила глоток. Горячо, горько, обжигающе. Хорошо.
— Я хочу ускориться, — сказала она, ставя чашку. — Тендер через месяц. Я не хочу ждать.
— Ускорение — это риск, — предупредил Павлов. — Марат может что-то заподозрить.
— Он уже заподозрил. Меня видели в вашем офисе. Ему доложили. Вчера был скандал.
Павлов нахмурился.
— Кто доложил?
— Не знаю. Но у него везде люди. Значит, надо быть ещё осторожнее.
— Или ещё быстрее, — Павлов откинулся на спинку стула. — Что вы предлагаете?
Ксения достала из сумки папку. Ту самую. И новый телефон.
— Вот всё, что я нашла у него в сейфе. Здесь достаточно, чтобы заинтересовать прокуратуру. Но я не хочу сажать мужа. Я хочу его разорить. Есть разница.
Павлов кивнул.
— Разница есть.
— У меня есть пятьсот тысяч наличными, — продолжила Ксения. — Маловато для старта, но хватит, чтобы оплатить юристов и экспертов. Я хочу нанять людей, которые проверят всех его субподрядчиков. Найдут тех, кого он кинул. И тех, кто готов дать показания.
Павлов смотрел на неё с новым интересом.
— Вы это серьёзно?
— Абсолютно.
— Ксения, — он наклонился вперёд, понизил голос. — То, что вы предлагаете, — это война. Полномасштабная. Если Марат узнает, он не просто разведётся. Он уничтожит вас любым способом. У него связи, деньги, люди. У вас — ничего.
— У меня есть информация. И есть вы.
Павлов замер. Смотрел на неё долго, изучающе.
— Вы мне доверяете?
— А вы мне?
Он усмехнулся.
— Хороший ответ.
Ксения допила кофе. Поставила чашку.
— Константин, я семь лет была тенью. Меня не замечали, не слышали, не воспринимали всерьёз. Ольга сегодня сказала, что моё место — дома, с носочками. И знаете что? Она права. Раньше я бы проглотила, заплакала в подушку и сделала вид, что ничего не случилось. Но больше нет.
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Я хочу, чтобы они оба пожалели. Не из мести. Из справедливости. Я строила этот бизнес. Я имею право на свою долю. И я её получу. Любым способом.
Павлов молчал минуту. Потом достал из портфеля тонкую папку, положил перед ней.
— Здесь договор партнёрства. Пятьдесят на пятьдесят. Все риски — пополам. Прибыль — пополам. Я обеспечиваю юридическую защиту, связи, ресурсы. Вы — информацию и стратегию. Идёт?
Ксения открыла папку. Пробежала глазами первые страницы. Юридический язык, сухие формулировки, цифры.
Она достала ручку.
— Где поставить подпись?
— Вы даже не дочитали до конца, — заметил Павлов.
— Я вам верю. — Она посмотрела на него. — Пока.
Он усмехнулся.
— Разумно.
Ксения поставила подпись на последней странице. Протянула ему.
— Ваша очередь.
Павлов подписал. Один экземпляр оставил себе, второй подвинул ей.
— Поздравляю, Ксения Михайлова. Теперь вы — мой партнёр. И враг своего мужа официально.
Она убрала договор в сумку. Улыбнулась — впервые за долгое время искренне, широко.
— Я готова.
— Тогда с завтрашнего дня начинаем. Я подключу своих людей. А вы… — он помолчал. — Будьте осторожны. Ольга просто так не отстанет. Она почувствовала в вас угрозу. Иначе бы не звонила.
— Знаю.
— И ещё, — Павлов помедлил. — Если Марат ударит — сразу звоните мне. Не пытайтесь геройствовать. Поняли?
Ксения кивнула.
— Поняла.
Она встала, поправила сумку на плече. На секунду задержалась.
— Константин, спасибо. За то, что не посчитали сумасшедшей.
Он посмотрел на неё снизу вверх. Взгляд был тёплым. Почти нежным.
— Ксения, сумасшедшие обычно и выигрывают. Потому что нормальные слишком предсказуемы.
Она вышла из кофейни под всё тот же противный снег. Но теперь он не казался ей серым. Город дышал, машины гудели, люди спешили по делам. А она шла среди них и чувствовала: она тоже живая. Наконец-то живая.
В сумке лежал договор. В телефоне — номер Павлова. В голове — чёткий план.
Ольга советовала ей вязать носочки?
Ксения улыбнулась.
Пусть Ольга лучше свяжет себе саван.
Продолжение следует...
Как думаете, правильно ли Ксения сделала, что подписала договор с Павловым? Стоило ли доверять врагу мужа? И что теперь будет, когда Ольга поняла, что Ксения — угроза?