В старые, заросшие бурьяном деревни лучше не соваться без подготовки. Это не просто упадок, это другая реальность, где время остановилось и ждет своих жертв. Мы с моим младшим братом Сёмкой бродили по глухим лесам в поисках фактуры для канала о заброшенных местах. Однажды мы вышли к деревне, которой давно не было ни на одной карте. Она не была мертвой. Она была пустой.
Тридцать лет назад здесь жили люди. Сейчас — только проваленные крыши, сгнившие бревна и тишина, от которой закладывает уши. Все дома представляли собой руины. Все, кроме одного.
— Гляди! — Сёмка ткнул пальцем.
На фоне общего тлена, словно морок, стояла сияющая чистотой изба. Резные наличники словно вчера покрашены, забор цел, окна блестят. Без следа пыли. Без единой паутины. Мы подошли ближе.
Дверь приоткрылась от легкого толчка. Внутри пахло так, что сводило желудок: сладким, теплым, свежеиспеченным ржаным хлебом и топленым молоком. Воздух был стерильно чист. На столе, застеленном белоснежной скатертью, стояли две глиняные миски, кувшин с молоком и лежала круглая, еще горячая буханка хлеба. Две чистые деревянные ложки. Накрыто ровно на двоих.
Мой внутренний инстинкт выживания закричал дурниной: беги. Это была приманка. Идеальная ловушка. В гниющей глуши некому было печь хлеб.
— Ого! — Сёмка рассмеялся, и его голос ударился о бревенчатые стены неестественным эхом. — Я же говорил, что здесь кто-то живет! Отличный повод перекусить.
— Сёма, стой! — я схватил его за куртку. — Это неправильно. Ты не видишь? Вокруг всё мертво. Откуда здесь горячая еда? Не смей ничего трогать!
Но брат был молод, голоден и абсолютно не верил в чертовщину. Он вырвался, шагнул к столу и сел на лавку.
— Хозяева, ау! Мы гости, угостимся с дороги! — крикнул он в пустоту, протянул руку и отломил огромный, хрустящий кусок от ржаной буханки. — Ммм, боже, какой хлеб! Зря отказываешься!
Он запил мякиш молоком прямо через край кувшина.
В ту же секунду воздух в избе мгновенно выстудился, изо рта пошел пар. Одуряющий запах свежего хлеба исчез. Остался только смрад старой, мокрой древесины и разрытой земли. Окно, до этого идеально прозрачное, покрылось вековой грязью и паутиной. Скатерть на столе превратилась в истлевшую серую тряпку, а в руках у Сёмки оказался кусок сухой, черной гнили.
Он закашлялся, выплевывая труху, и побледнел.
— Валим отсюда. Сейчас же, — процедил я, хватая его за шкирку.
Мы бежали к машине так, словно за нами гналась стая волков. Сёмка всю дорогу молчал. Его била крупная дрожь. Я думал, это шок и обычная простуда.
Но на следующий день начался настоящий ад.
День первый: Потеря вкуса
Мы проснулись в мотеле на трассе. Сёмка сидел на кровати, серый, как пепел. У него не было температуры.
— Брат... — прошептал он. — Я не чувствую вкус воды. Я жую колбасу, а она как бумага. Я вообще ничего не чувствую.
В ту ночь к нам в комнату вошла первая из них. Я спал чутко и открыл глаза от могильного холода. Она была бледна, как лунный свет, в истлевшем саване. Существо не шло, оно плыло над полом. Это была Трясея — одна из двенадцати сестер-лихорадок из забытых сказок. Она просто села в ногах брата и уставилась на него черными провалами глаз. Сёмка не видел её. Он спал, но во сне ловил ртом воздух, словно задыхался.
День третий: Потеря слуха
Утром Сёмка проснулся в абсолютной тишине. Глухея — вторая сестра — забрала его слух. Он кричал, но не слышал собственного голоса. Он бился в истерике, хватая меня за руки. Я писал ему на блокноте: «Держись, мы поедем в больницу». Но в его глазах стоял животный ужас. Врачи разводили руками: физиологически его уши были абсолютно здоровы, но мозг отказывался принимать звуки.
День шестой: Потеря осязания
К концу недели он перестал чувствовать прикосновения. Он случайно опрокинул на ногу кружку с кипятком и даже не дернулся, пока я не начал срывать с него ошпаренные джинсы. Его кожа стала похожа на восковую маску. Он не мог удержать в руках ложку — пальцы просто не чувствовали предмета.
Причинно-следственная связь была безжалостной. Он съел призрачный хлеб, он принял угощение в мертвом месте. Я, не прикоснувшийся к еде, оставался цел. Я был проклят иначе: я должен был смотреть, как мой брат исчезает по частям.
День десятый: Пустой сосуд
К десятому дню в палате собрались они все. Двенадцать бледных, мертвых женщин в саванах. Гнетея, Ломея, Корчея, Пухлея... Я видел, как они толпятся вокруг его койки. Они вытягивали из него последние крохи человеческого восприятия.
Сёмка лежал с открытыми глазами. Его тело было живо. Легкие качали воздух, сердце гнало кровь. Но внутри не осталось никого. Он не чувствовал вкуса, запаха, звука, тепла или холода. В его глазах больше не было ни мысли, ни страха. Просто стеклянная пустота. Пустой, дышащий труп.
Я выжил. Каждый день я прихожу к нему в палату и смотрю в эти пустые глаза. Старые люди говорят: кто в мертвой деревне чужой хлеб надкусит, того Лихорадки заберут. Я знаю, что это правда. И честно говоря, глядя на то, что осталось от моего брата, я иногда жалею, что не отломил кусок от той буханки вместе с ним.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #страшныеистории #фольклор #выживание