— Кира Алексеевна, вы, кажется, путаете дедушкину фазенду с колхозом имени светлого будущего, — Мила аккуратно поставила чашку на блюдце, стараясь, чтобы фарфор не звякнул слишком агрессивно. — Я же сказала: никаких грядок. Там будет газон, шезлонг и, если боги ранней весны смилостивятся, надувной бассейн.
— Газон — это для ленивых, Милочка, — свекровь поджала губы так, что они превратились в узкую розовую ниточку. — А земля, она ухода требует, поклона. Ты посмотри, март на дворе, рассада на подоконнике уже в рост пошла, помидоры «Бычье сердце» прямо в стекло стучатся, на волю просятся. Нельзя же так издеваться над живыми организмами.
Мила вздохнула. Март в этом году выдался суетливым: снег еще лежал серыми кучами вдоль дорог, но в воздухе уже пахло чем-то тревожным и многообещающим. Для Киры Алексеевны этот запах означал только одно — пора втыкать что-нибудь в землю.
— Живые организмы могут прекрасно пожить в цветочном горшке у вас на лоджии, — парировала Мила. — Дача — это моя территория. Наследство от бабушки с дедушкой, если вы забыли. Моя мама, Светлана Николаевна, благородно отказалась от своей доли, заявив, что её отношения с землей закончились в эпоху обязательной школьной отработки. Тетка Таня из Иркутска тоже прислала отказную, ей до нашего Подмосковья лететь дороже, чем три вагона картошки купить. Дача принадлежит мне, и ключи я никому давать не собираюсь.
Гоша, муж Милы, сидел за столом, спрятавшись за экраном смартфона. Он обладал уникальным даром мимикрии: в моменты семейных баталий он становился частью кухонного гарнитура, серым и незаметным, как дверца от шкафчика с крупами.
— Гош, ну скажи ей! — Кира Алексеевна переключилась на сына. — Земля же стоит! Шесть соток чистейшего чернозема, а вы там собрались в трусах валяться. Соседи засмеют. У Савельевых вон уже парник пленкой обтянут, а у нас — запустение и шезлонги.
— Мам, ну Мила права, это её дача, — пробормотал Гоша, не поднимая глаз. — Мне вообще всё равно, лишь бы шашлык был где пожарить.
— Шашлык! — фыркнула свекровь. — Сегодня шашлык, завтра — гастрит. А свой огурчик, пупырчатый, прямо с куста? А укропчик? Мила, ты хоть знаешь, сколько сейчас пучок укропа на рынке стоит? Как будто его из золотых нитей плели вручную девственницы на рассвете.
Мила посмотрела на свои руки с аккуратным маникюром. Она представила, как эти руки будут по локоть в навозе бороться за выживание хилого кабачка, и содрогнулась. Дача для неё была местом силы, а не местом каторги. Она помнила, как в детстве её заставляли собирать колорадских жуков в баночку с керосином — это было её самое яркое и травмирующее воспоминание о «единении с природой».
— Кира Алексеевна, вопрос закрыт. Ключи я никому давать не собираюсь. Я сама поеду туда в следующие выходные, посмотрю, как перезимовал домик. Никакого огорода не будет. Точка.
Вечер в квартире протекал по стандартному сценарию. Влад, старший, восемнадцатилетний обалдуй, заперся в комнате и, судя по звукам, спасал мир в очередной компьютерной игре. Младший, Егор, которому исполнилось пятнадцать, меланхолично жевал холодные макароны на кухне, листая ленту новостей.
— Мам, а бабушка сказала, что если мы посадим картошку, то она мне на кроссовки добавит, — вдруг выдал Егор, не отрываясь от экрана.
Мила замерла с полотенцем в руках.
— Вот оно что. Подкуп пошел в ход. И сколько же стоит твоя свобода от лопаты, сынок?
— Ну, она сказала, что пятьдесят на пятьдесят. Типа, семейный подряд. Влад за, кстати. Ему на апгрейд компа надо, а бабуля обещала за каждый вскопанный метр премию выписывать.
Мила почувствовала, как внутри закипает праведное негодование. Свекровь решила взять её измором, переманив на свою сторону подрастающее поколение. Прямо как в фильмах про подполье: «Наши люди в городе».
— Послушайте, стратеги, — Мила присела за стол. — Ваша бабушка — женщина старой закалки. Она думает, что если мы не запасёмся мешком моркови, то зиму не переживем. Но мы живем в двадцать первом веке. В магазине эта морковь стоит три копейки в базарный день, причем она уже мытая. Вы готовы ради экономии в пятьсот рублей все лето провести кверху задом на грядках?
— Мам, ну бабушка говорит, что это фитнес, — вставил Влад, выходя из комнаты за водой. — И вообще, свежий воздух. Она обещала, что сама всё будет полоть, нам только вскопать один раз.
«Знаем мы это "только вскопать"», — подумала Мила. Сначала «только вскопать», потом «только полить», а к июлю ты уже стоишь в позе буквы «Г» и проклинаешь тот день, когда человечество решило перейти от собирательства к земледелию.
— Значит так, — твердо сказала Мила. — Дача — моя. Решение — мое. Никаких премий за вскапывание. Если хотите заработать на кроссовки, найдите подработку в интернете. Или идите курьерами. Но мой газон трогать не сметь.
Она чувствовала себя Гэндальфом, который говорит: «Ты не пройдешь!». Но Кира Алексеевна была покрепче любого Барлога.
На следующее утро началось «психологическое давление». Свекровь пришла якобы за солью, хотя у самой дома запасов хватило бы на консервацию небольшого кита. Она скорбно вздыхала, глядя на подоконник, где Мила пыталась вырастить хотя бы один несчастный кактус.
— Сохнет бедняга, — прошептала Кира Алексеевна. — Видно, рука не та. Земля чувствует, когда её не любят. Говорят, в этом году лето будет засушливое, голодное... Цены на овощи поднимут втрое. Я по телевизору видела.
— В телевизоре и про инопланетян говорят, — отрезала Мила, натягивая сапоги. — Я в магазин. Вам что-нибудь купить? Кроме семян и удобрений.
— Купи мне корвалол, — обиженно протянула свекровь. — Сердце за землю болит. Родное гнездо сорняками зарастает. Дед твой, царствие ему небесное, за каждый лопух воевал, а ты... эх.
Мила вышла из квартиры, хлопнув дверью чуть сильнее, чем планировала. «Родное гнездо», надо же. Дед, честно говоря, дачу любил за то, что там можно было спрятаться от бабушкиных наставлений и спокойно почитать газету в тени старой яблони. Огород был для него неизбежным злом, вроде ежегодного медосмотра.
Вернувшись из магазина, Мила обнаружила на кухне целое совещание. Гоша, Влад и Егор сидели вокруг Киры Алексеевны, которая расстелила на столе ватман. На ватмане был нарисован план.
— Здесь мы посадим ранний сорт, — вещала она, тыкая пальцем в схему. — А вот тут, под яблоней, где тенек, хорошо пойдет зелень. Милочка, ты как раз вовремя! Мы тут с мальчиками решили, что мужское слово — закон. Мы же не можем допустить, чтобы женщина таскала тяжелые сумки из магазина, когда всё свое под боком.
— Гоша? — Мила посмотрела на мужа.
Тот закашлялся.
— Мил, ну чего ты кипятишься. Мама права, физический труд на пользу. Я вот вчера в зеркало посмотрел — живот растет. А тут — нагрузка. И парням полезно. К тому же, мама уже купила саженцы смородины. Пять кустов. Куда их теперь? Выкинуть? Это же деньги.
Мила посмотрела на мужа, потом на довольную свекровь, потом на сыновей, которые уже мысленно тратили заработанные на «премиях» деньги. Она поняла: её предали. Окружили и взяли в кольцо.
— Пять кустов смородины? — переспросила она. — И парник?
— И парник, — радостно подтвердила Кира Алексеевна. — Я уже и с водителем договорилась, в субботу отвезем навоз. Хороший, перепревший, прямо загляденье!
Запах «загляденья» Мила представила так ярко, что у неё задергался глаз. В этот момент в её голове что-то щелкнуло. Она поняла, что спорить бесполезно. Когда свекровь вступает на тропу войны за урожай, логика бессильна. Тут нужно действовать другими методами. Своими.
— Хорошо, — вдруг мягко сказала Мила, и на её лице появилась улыбка, от которой Гоша почему-то поежился. — Если вы все так жаждете земли, я не буду вам препятствовать. В конце концов, семья — это компромисс.
— Вот! — Кира Алексеевна торжествующе всплеснула руками. — Золотые слова! Я знала, что ты одумаешься. Давай ключи, я завтра поеду, посмотрю, как там с влажностью почвы.
— Нет, Кира Алексеевна, — Мила покачала головой. — Ключи я вам не дам. Мы поедем все вместе в субботу. Устроим, так сказать, открытие сезона. И навоз ваш встретим, и саженцы воткнем. Я даже сама помогу.
Свекровь подозрительно прищурилась. Такая резкая смена настроения не предвещала ничего хорошего.
— И ты не против? Прямо вот так — и грядки, и картошка?
— Почему я должна быть против семейного счастья? — Мила подошла к окну и посмотрела на серый мартовский двор. — Раз вы решили, что дача — это производство, значит, будем производить. Гоша, ты же у нас любишь порядок? Будет тебе порядок.
Весь вечер Мила вела себя подозрительно тихо. Она не ворчала на разбросанные носки Влада, не проверяла уроки у Егора. Она сидела в спальне с ноутбуком и что-то сосредоточенно изучала, делая пометки в блокноте. Когда Гоша зашел в комнату, она быстро захлопнула крышку.
— Мил, ты чего? Замышляешь чего-то? — Гоша с опаской присел на край кровати.
— Я? — Мила невинно подняла брови. — Я просто планирую наш досуг. Раз уж мы решили заняться агрономией, надо подойти к вопросу профессионально. Ты же знаешь, я не люблю полумер. Если уж копать, то так, чтобы земля содрогнулась.
В субботу утром у подъезда стояла настоящая экспедиция. Кира Алексеевна была в боевом настроении: резиновые сапоги, старая ветровка и огромная сумка, из которой торчали корешки и пакеты с семенами. Гоша и сыновья грузили в багажник лопаты, какие-то доски и — о ужас — мешки с торфом.
— Все взяли? — командовала свекровь. — Мила, ты ключи не забыла?
— Всё при мне, — улыбнулась Мила. — И ключи, и документы, и даже кое-что особенное.
Она похлопала по своей сумочке, в которой лежал плотный конверт, полученный вчера у нотариуса, и старая тетрадка деда.
Дорога до дачи заняла около часа. Кира Алексеевна всю дорогу рассуждала о том, как правильно подрезать яблони и почему нельзя сажать чеснок рядом с луком. Мила слушала это как фоновый шум, глядя в окно на проплывающие мимо голые леса.
Когда они наконец подъехали к воротам садового товарищества «Весна», свекровь первой выскочила из машины.
— Ох, воздух-то какой! — вдохнула она. — Навозом уже тянет, Савельевы-то подсуетились! Ну, Милочка, открывай хоромы, пора за дело приниматься.
Мила не спеша вышла из машины, поправила шарф и подошла к калитке. Семья сгрудилась за её спиной, предвкушая великое переселение народов и начало великой битвы за урожай. Гоша уже приготовил лопату, Влад и Егор со скучающими минами ждали команды «фас».
Мила достала ключ, вставила его в замок, но поворачивать не спешила. Она обернулась к родственникам, и на её лице заиграла та самая улыбка, которую Гоша так боялся.
— Прежде чем мы войдем, — сказала она ровным голосом, — я хочу напомнить один маленький юридический нюанс. Эта дача принадлежит мне на праве единоличной собственности. И всё, что на ней находится, включая воздух и прошлогодние листья, — тоже моё. Вы ведь не забыли об этом, когда планировали свои грядки?
— Да помним мы, помним! — отмахнулась Кира Алексеевна. — Открывай уже, не томи. Навоз приедет через полчаса!
— Вот именно поэтому, — Мила повернула ключ и распахнула калитку, — я решила, что пришло время для серьезных перемен. Но боюсь, ваш план с картошкой и парником несколько... не совпадает с реальностью.
Она сделала приглашающий жест, пропуская всех на участок. Семья вошла и замерла. Посреди участка, прямо там, где свекровь планировала разбить огород, стоял массивный кованый щит, вкопанный в землю еще вчера по заказу Милы. На щите крупными буквами было написано объявление, от которого у Киры Алексеевны перехватило дыхание, а Гоша выронил лопату.
Мила посмотрела на вытянувшиеся лица родных и поняла, что шоу только начинается. Она чувствовала себя дирижером, который только что взмахнул палочкой перед началом великой симфонии.
Мила стояла, прислонившись к калитке, и с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как её «трудолюбивая» семья пытается осознать увиденное. Кира Алексеевна начала медленно оседать на мешок с торфом, а Гоша только и смог, что протереть очки, словно надеясь, что надпись на щите исчезнет.
***
Как вы думаете, что именно Мила написала на щите и какой «сюрприз» она приготовила для любителей бесплатного огородного фитнеса? Неужели она решила продать дачу или у неё есть план похитрее?
Наливайте вторую чашку чая, потому что развязка этого семейного концерта получилась эпичной! Финал истории уже ждет вас в следующей публикации: ЧАСТЬ 2 ➜