Визит к Минотавру
Еще в начале десятилетия поклонники фантастики с радостным удивлением открывали для себя плеяду ярких и непохожих друг на друга поляков: Дукай, Гжендович, Комуда, Майка, Жульчик, Збешховский - оставляющую англоязычный сай-фай уныло курить под лестницей (про российский милосердно промолчу). Когда захлопывается одна дверь, жизнь открывает другую, а природа не терпит пустоты; прикрывшие эту дверь обстоятельства дали возможность познакомиться со множеством отечественных авторов. Приятных во всех отношениях, но дружно строгающих два вида буратин: имперский сыск и фолк-хтонь.
Лукаш Орбитовский потому что я уже знаю его как автора странной, сложной для понимания, но необъяснимо притягательной прозы на грани между НФ, хоррором, фэнтези и жестким реализмом. Потому что ведущий редактор "Астрели" Ира Епифанова рассказала о книге у себя в канале. Потому что Фанзон перевел и выпустил что-то, кроме привычного для себя мусора, наконец! С оговоркой: это требует подготовленного читателя, если котик Дашкевича ваша зона читательского комфорта, выход откуда неприятен, лучше не берите. Без обид - мы ведь не пытаемся пробежать полумарафон, имея в анамнезе лишь школьные уроки физкультуры.
Ну а если готовы рискнуть погружением в непонятную неуютную, но стоящую историю - вам сюда. Поехали? Примерно "наши дни", на самом деле - начало десятых. Тучные для России, для Польши таким не были, а может не были для провинциального Рыкусмыку? По правде, я и в российском Тольятти особой тучности не наблюдала. Так или иначе, герой живет свою маленькую жизнь, женат на придурочной Текле, трудоустроен сторожем при Замке - в Польше замки повсюду. Мается от скрежета, эти слуховые галлюцинации начались у него в детстве - тихий звук на гране слышимости, иногда усиливался, и предельно увеличивался при попытке выехать из города. Собственно поэтому он остался здесь, не уехал, как школьные друзья.
Пубертат усилил громкость, проверки у ЛОРа результата не дали: с ушами все в порядке, это в голове. Алкоголь убирал звук, но похмелье возвращало с утроенной громкостью. Он и на Текле женился не из-за денег ее матери, богатой Владиславы, как многие думают, а потому, что она тоже слышит. Это важно, быть с человеком, который понимает, каково тебе. Живут потихоньку: его зарплата сторожа, ее пенсия, теща помогает деньгами и продуктами. Жизнью не назовешь, ну а у кого лучше? И только Текла понимает, как тянет его всякое дежурство прекратить обходить периметр, влезть в разбитое окно, спуститься в подвал, а из него ниже - в катакомбы замковых подземелий, где плясали они с друзьями когда-то для Быка. Где оставили Тромбека.
Тихо тлевшее, разгорается огнем, когда в город возвращается Вильчур, местный бандюк из лихих 90-х, о котором тут уже и позабыть успели. Возвращается богачом, говорит, что сделает из Рукусмыку туристический рай с Замком на роли главного аттракциона, и денежки потекут в карманы горожан. А у Теклы заплясала нога в такт скрежету, слышному им обоим. И он понял, что это начало конца - у нее раньше, но она и скрежет раньше услышала, с ним скоро то же будет, а потом они не жильцы. И одновременно рушится любовно выстроенная жизнь у друзей, что покинули городок два десятка лет назад, устроились в большом мире с успехом. о каком никто из местных и мечтать не мог - ничего выдающегося по меркам большого мира, но мы соотносим достижения со средой, откуда вышли. Все идет по п... (не "по плану"), и каждый из троих понимает, что нужно вернуться и завершить начатое двадцать лет назад.
В "Счастливой земле" отголоски кингова "Оно" и его же "Мареновой Розы" переплетаются с мотивом "комнаты желаний" из "Пикника на обочине" Стругацких, и это нормально, мир стоит на плечах гигантов. И одновременно, это другое, не похожее ни на что. Чисто польское и узнаваемо глобальное. О том, что нельзя сделать добро из зла, даже если его больше не из чего сделать.