Введение: феномен Державина в русской культуре
Гавриил Романович Державин занимает совершенно особое место в пантеоне русской культуры. Для массового сознания он часто остается фигурой хрестоматийной, застывшей в одном-единственном образе: дряхлый старец в красном мундире, который, полусонный, сидит на лицейском экзамене и вдруг, услышав юного Пушкина, вскакивает и хочет обнять гениального отрока. Эта картина, запечатленная кистью Репина, настолько прочно вошла в школьные учебники, что заслонила собой подлинную сложность и драматизм его жизненного пути. Между тем, за этим хрестоматийным образом скрывается фигура поистине шекспировского масштаба, личность, в которой удивительным образом соединились, казалось бы, несовместимые начала.
Державин был человеком-мостом между двумя эпохами. Он родился при императрице Елизавете Петровне, а умер уже при Александре I, успев застать начало царствования, в котором русская культура достигнет своего золотого века. Он прошел службу при пяти монархах, был свидетелем дворцовых переворотов, крестьянской войны, головокружительных взлетов и опал самых ярких фигур XVIII столетия. Но главное — он был не просто пассивным наблюдателем, а активным участником этой грандиозной исторической драмы. Его жизнь — это не просто череда повышений и отставок, а захватывающий роман, полный авантюр, взлетов, падений, карточных долгов и философских прозрений.
Сам Державин, что парадоксально, вовсе не считал поэзию своим главным делом. В мемуарах он подробно описывает свою служебную карьеру, награды и чины, но о стихах упоминает лишь вскользь, как о необязательном хобби. Для него, убежденного монархиста и человека XVIII века, государственная служба была настоящим призванием, а поэзия — лишь способом отдохновения от высоких дел. Однако история распорядилась иначе: его чиновничьи заслуги забылись, а стихи остались на века. Именно этот контраст между тем, кем он себя считал, и тем, кем он стал для потомков, делает его фигуру особенно притягательной для исследователей и читателей.
Сегодня, вглядываясь в его знаменитый портрет кисти Боровиковского, мы видим не просто вельможу в парадном мундире, украшенном наградами. Всмотревшись в лицо, мы замечаем необычные, чуть приподнятые брови, живые и ироничные глаза, выдающие горячий темперамент и острый ум. Это человек, который видел слишком много, чтобы обольщаться, но слишком любил жизнь, чтобы впасть в уныние. Это взгляд человека, который знал цену и лести, и правде, и власти, и забвению. И именно таким мы попытаемся его увидеть — поэтом, министром и, прежде всего, человеком, который пронес свой непростой характер через все испытания, выпавшие на его долю.
Часть первая: корни и истоки
Татарский след и обнищание рода
История Державина, как и история многих дворянских родов России, начинается с предания о выезде предка из Золотой Орды. Сам поэт с неизменным интересом относился к своему происхождению и в стихах не раз именовал себя «потомком Атиллы» или «мурзой». Согласно семейному преданию, в XV веке при великом князе Василии Темном из Большой Орды на службу в Москву прибыл татарский мурза по имени Багрим. Великий князь собственноручно крестил его в православную веру, дав имя Илья. Щедро пожалованный землями под Казанью, Багрим-Илья стал родоначальником нескольких дворянских фамилий, включая Норбековых и Акинфовых. Один из его внуков, получивший прозвище «Держава», и дал начало фамилии Державиных. Это прозвище, означающее силу, власть, опору, оказалось пророческим для его самого знаменитого потомка.
В XVII веке среди предков Державина встречались воеводы и стольники при царе Алексее Михайловиче. Дед поэта, Дев Иванович, служил при Петре Великом, участвовал в крымских походах, но, по его собственным словам, «здоровье потерял, а богатство не нажил». Он оставил своим детям лишь небольшую деревеньку с семью душами крепостных. Петр I, вечно занятый великими делами, так и не помог старому солдату. К моменту рождения Гавриила Романовича некогда богатый и влиятельный род пришел в полное запустение. Отец поэта, секунд-майор Роман Николаевич, служил в гарнизонах по всей империи и скопил лишь крохотное имение в несколько десятков душ. Женитьба на Фёкле Андреевне Гориной, вдове с пятьюдесятью крепостными, лишь немного поправила положение семьи, но все равно они оставались одними из самых бедных дворян в губернии.
Когда в 1754 году Роман Николаевич умер, его семья оказалась в бедственном положении. Ему было всего 47 лет, но бесконечные переезды и тяготы службы подорвали его здоровье. После его смерти остались долги, и, по воспоминаниям самого Державина, расплатиться с ними было нечем. Крохотные имения не приносили дохода, а соседи, пользуясь беззащитностью вдовы, бесцеремонно захватывали принадлежавшие им земли. Будущий поэт на всю жизнь запомнил картину, как его мать, Фёкла Андреевна, часами простаивала в прихожих судов, тщетно пытаясь добиться правды. Ее никто не хотел слушать, ее выгоняли, не дав сказать ни слова. Эти детские впечатления от вопиющей несправедливости зажгли в душе Державина ту неугасимую ненависть к кривосудию и взяточничеству, которая будет сопровождать его на протяжении всей служебной карьеры.
Соленое тесто и «запекание» судьбы
Гавриил родился 3 (14) июля 1743 года настолько слабым и болезненным, что, по существовавшему тогда народному обычаю, повитуха, не дожидаясь священника, тут же окрестила младенца, опасаясь, что он не доживет до утра. Однако крещение не гарантировало выживания, и тогда было применено крайнее средство. Ребенка, как свидетельствует семейное предание, обмазали ржаным тестом и посадили в теплую печь на хлебной лопате, чтобы он «пропекся» и получил недостающую жизненную силу. Этот странный языческий обряд, смешанный с православным бытом, удивительным образом символизирует всю дальнейшую судьбу Державина: его словно «запекали» в горниле жизненных невзгод, и из каждого испытания он выходил еще более крепким и закаленным.
В возрасте девяти или десяти месяцев с ним связали еще одно событие, которое биографы позже наделят мистическим смыслом. В 1744 году над Россией пролетала яркая комета, которую в народе сочли зловещим предзнаменованием. По легенде, пересказанной в романе Ходасевича, мать вынесла младенца на улицу показать ему небесное чудо. И первое слово, которое произнес маленький Гавриил, глядя на огненный хвост кометы, было не «мама», а «Бог». Было ли это на самом деле или это красивая легенда, созданная уже позже, сказать трудно. Но несомненно одно: тема Бога, божественного присутствия в мире и места человека в божественном мироздании станет центральной в его зрелом творчестве. Ода «Бог», написанная им в зрелые годы, потрясет современников и будет переведена на десятки языков.
Детство Державина прошло в постоянных переездах с места на место вслед за отцовским полком. Сначала Оренбург, потом Казань, снова Оренбург. Эта кочевая жизнь не способствовала получению систематического образования. Первыми учителями Гавриила стали либо полуграмотные церковнослужители, либо случайные люди. Особенно запомнился ему немец Розе, сосланный в Оренбург каторжник, который преподавал в частном пансионе. Учитель этот не отличался педагогическими талантами и славился лишь изощренными наказаниями. Несмотря на это, именно от него Державин выучил немецкий язык, который впоследствии позволил ему читать немецких поэтов в подлиннике и заниматься переводами.
Казанская гимназия: первое окно в Европу
Переломным моментом в юности Державина стало открытие в 1759 году Казанской гимназии. Это было первое светское учебное заведение в регионе, находившееся под патронажем Московского университета. Фёкла Андреевна, понимая, что без образования сыну не сделать карьеры, приложила все усилия, чтобы определить его туда. В гимназии царила довольно демократичная атмосфера, где ценились способности ученика, а не знатность его рода. Державин проявил себя блестяще, особенно в предметах, связанных с наглядным изображением, — черчении и рисовании. Его способности были настолько заметны, что директор гимназии М.И. Веревкин стал поручать ему ответственные задания.
Самым ярким эпизодом гимназических лет стало участие Державина в археологической экспедиции в развалины древнего города Булгар. Юноша не просто сопровождал группу ученых, но и, по сути, руководил зарисовками руин, составлял их описание. Эти развалины на берегу Волги, где некогда кипела жизнь, произвели на него неизгладимое впечатление. Он соприкоснулся с историей, которая была гораздо древнее истории Российской империи. Позже, в стихотворении «Арфа», он с теплотой вспоминал Казань как «колыбель первоначальных дней» и писал о «сладком дыме отечества», который впоследствии станет крылатой фразой благодаря грибоедовскому Чацкому. Планировалось, что отчет об экспедиции будет отправлен самой императрице Елизавете Петровне, но ее смерть в 1761 году нарушила эти планы.
Успехи в геометрии и рисовании открывали перед Державиным перспективу зачисления в Инженерный корпус — престижное учебное заведение, готовившее военных инженеров. Директор гимназии уже хлопотал об этом, но вмешался случай, который перевернул всю его жизнь. Из-за бюрократической путаницы, а возможно, из-за чьей-то небрежности или недобросовестности, бумаги Державина были оформлены неправильно. Вместо Инженерного корпуса его зачислили рядовым солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк. Надежды на карьеру инженера рухнули в одночасье. Вместо чертежной доски его ждала солдатская казарма. И хотя он покидал Казань с чувством глубокой горечи, этот город навсегда остался для него малой родиной, и спустя много лет он прославит его в своих стихах.
Часть вторая: солдат, картежник, поэт
Десять лет в Преображенских казармах
В начале 1762 года девятнадцатилетний Гавриил Державин прибыл в Петербург и был определен в казарму Преображенского полка. Жизнь его резко переменилась. Вместо привычной гимназической атмосферы — бесконечная муштра, учения, караулы, грубость и скука. Денег на съем частной квартиры у него не было, поэтому он, как и другие бедные дворяне, жил прямо в казарме вместе с крепостными солдатами. Это было суровое испытание для юноши, привыкшего к интеллектуальным занятиям. Однако Державин не роптал, а с присущим ему упорством принялся осваивать солдатскую науку. Он быстро стал одним из лучших в строевой подготовке, заслужив уважение товарищей и начальства.
28 июня 1762 года произошло событие, которое изменило судьбу России и многих ее подданных. Гвардия, в том числе Преображенский полк, возвела на престол Екатерину II. Державин своими глазами видел, как императрица на белом коне, в мундире преображенца, со шпагой в руке проскакала мимо войск. Этот момент мог стать судьбоносным для любого гвардейца. Многие из его сослуживцев, оказавшиеся в нужном месте в нужное время, получили чины, деньги, имения. Но Державин опять остался не у дел. Он стоял в карауле, выполняя свой долг, и судьба в образе прекрасной всадницы пронеслась мимо. Награды и повышения достались другим.
Так начались долгие годы ожидания. Служба тянулась мучительно медленно. Чтобы как-то скоротать время и, главное, добыть средства к существованию (солдатского жалованья едва хватало), Державин начал играть в карты. Карточная игра была всеобщей страстью того времени, ею увлекались все — от последнего писаря до членов императорской фамилии. В казармах играли постоянно, и Державин быстро втянулся в эту среду. Поначалу он был неопытным игроком и часто проигрывал. Но его природный ум и наблюдательность помогли ему быстро понять механику нечестной игры. Он столкнулся с тем, что против него играют целые банды шулеров, действующих по отработанной схеме.
Шулер поневоле: карточная эпопея
Постигнув законы карточного мира, Державин принял решение: если он не может победить эту систему, он должен ее освоить. Он начал изучать шулерские приемы — крапленые колоды, подтасовки, «фальшивую» сдачу. Вскоре он сам стал опытным игроком, способным не только защитить себя от мошенников, но и обыгрывать других. Однако Державин, по свидетельству современников, использовал свои навыки не для банального грабежа. У него был свой кодекс чести. Известно, что он часто помогал неопытным юношам, которых пытались обыграть профессиональные шулеры, раскрывая им глаза на обман или вступаясь за них в игре.
Самый громкий эпизод его карточной карьеры произошел в 1770 году в Москве. Мать отправила ему деньги на покупку имения. Остановившись у родственников, Державин попал в компанию заядлых картежников и проиграл все деньги. Потеря была колоссальной. Чтобы вернуть долги и не опозорить семью, он вынужден был снова сесть за игорный стол. Несколько месяцев он, по его собственным словам, «скитался по трактирам», играя с кем попало. Он оттачивал мастерство, учился блефовать, просчитывать комбинации. И однажды ему улыбнулась удача. За одну ночь он выиграл 40 000 рублей — баснословную по тем временам сумму, настоящее состояние.
Эти деньги полностью изменили его жизнь. Он расплатился с долгами, выручил семью, купил имение. Но самое главное — он понял, что фортуна переменчива. Наигравшись вдоволь и познав вкус крупного выигрыша, Державин принял волевое решение: больше никогда не играть по-крупному. С этого момента карты для него стали лишь развлечением, не более. Он зарекся испытывать судьбу, и, что примечательно, всю оставшуюся жизнь строго соблюдал это правило, хотя до конца дней сохранил славу отчаянного картежника своей молодости. О своем увлечении он позже напишет в дневнике: «Повеса, мот, буян, картежник... о лабиринт страстей!»
Рождение поэта из духа казармы
Параллельно с картами в казарме рождалась и его поэзия. Сначала это были просто письма, которые он писал за безграмотных сослуживцев, и «стишки по случаю» — поздравительные послания, сатирические куплеты на товарищей. Державин обладал удивительным даром: он умел схватывать характер человека и выражать его в нескольких строках. Его стихи расходились по полку в списках, их заучивали наизусть, но дальше казарм слава молодого поэта не распространялась. Он пытался читать свои произведения в более изысканных кругах, но там его ждали лишь холодное недоумение или откровенное пренебрежение.
Один из самых обидных эпизодов произошел, когда он принес письмо к прапорщику князю Козловскому, в доме которого собирались столичные литераторы. Державин задержался в дверях, заслушавшись их чтением. Козловский, заметив застывшего на пороге солдата, недовольно поморщился и бросил через плечо: «Пойди, братец служивый, с Богом. Чего тебе попусту зевать? Все равно ничего не смыслишь». Эта фраза, полная презрения к безродному солдату, больно ударила по самолюбию. Державин ушел, но слова эти запомнил на всю жизнь. Они стали для него мощным стимулом доказать, что и в солдатской шинели может биться сердце поэта.
В казарме он запоем читал все, что мог достать. Его кумиром стал Ломоносов, чьи торжественные оды поражали его мощью и величием. Он штудировал теоретические труды Тредиаковского, пытаясь постичь тайны стихосложения. Зная немецкий, он много переводил немецких поэтов, оттачивая слог и ища собственный голос. В 1773 году, еще будучи солдатом, он анонимно опубликовал свой первый перевод — прозаическое переложение стихотворения немецкого поэта. А в 1776 году вышла его первая книга «Оды, переведенные и сочиненные при горе Читалагае». Книга прошла незамеченной, но для самого автора она стала важной вехой: он впервые увидел свои стихи напечатанными и понял, что это не просто забава, а дело всей жизни.
Часть третья: В огне Пугачевского бунта
Дерзкий шаг прапорщика
В 1773 году, когда Державину шел уже тридцатый год, он все еще оставался прапорщиком. Десять лет выслуги не принесли ему ничего, кроме усталости и разочарования. В стране полыхала крестьянская война под предводительством Емельяна Пугачева. Войска, брошенные на подавление мятежа, терпели поражения. И тут Державин совершает поступок, который может показаться безрассудным, но который идеально характеризует его натуру. Он самовольно оставляет полк и является в приемную главнокомандующего карательными войсками генерала Александра Ильича Бибикова.
Державин просит взять его в действующую армию. Бибиков, занятый массой неотложных дел, смотрит на настырного прапорщика без особого энтузиазма. «Вы мне не нужны», — сухо отвечает он и отсылает просителя. Однако Державин не уходит. Он остается стоять в приемной, терпеливо ожидая, пока генерал закончит дела. Проходят часы. Бибиков выходит из кабинета уже затемно и с удивлением обнаруживает того же офицера на том же месте. Державин снова повторяет свою просьбу, добавив, что он родом из Казани, знает местные обычаи, языки и может быть полезен в разведке.
Генерал был поражен такой настойчивостью, граничащей с дерзостью. В армии, где ценилась субординация и исполнительность, инициатива снизу не приветствовалась. Но Бибиков, сам человек решительный, сумел разглядеть в этом упрямце ценного сотрудника. Он принял Державина к себе и определил его в секретную следственную комиссию. Это было подразделение, занимавшееся тем, что сегодня назвали бы контрразведкой и политическим сыском. Державин наконец-то получил шанс проявить себя не на плацу, а в настоящем деле.
Следователь и разведчик
На новом поприще Державин раскрылся самым неожиданным образом. Он проявил недюжинные способности аналитика, следователя и организатора. В его обязанности входил сбор информации о перемещениях пугачевских отрядов, выявление сочувствующих среди местного населения, вербовка агентуры из казаков и крестьян. Он вел секретную переписку, анализировал трофейные документы, допрашивал пленных. Его отчеты отличались точностью и глубиной, они давали командованию ясную картину происходящего в мятежных районах. Пугачев, узнав о деятельности Державина, оценил его голову в 10 тысяч рублей — сумму, огромную по тем временам.
Работа в комиссии была сопряжена с постоянным риском. Державин не раз попадал в переделки. Однажды его небольшой отряд был окружен превосходящими силами повстанцев, и он спасся буквально чудом. В другой раз он, рискуя жизнью, пробирался во вражеский стан под видом странника. Он участвовал и в прямых боестолкновениях. Во главе небольшого отряда он разбил крупную шайку «киргизов», освободив более пятисот пленных. Его смелость и распорядительность были замечены командованием.
Именно в эти годы состоялось его знакомство с Александром Васильевичем Суворовым, который был на 15 лет старше и уже успел покрыть себя славой. Они встретились при обстоятельствах, о которых история умалчивает, но, по свидетельству современников, Суворов высоко оценил действия молодого офицера. Несмотря на разницу в возрасте и положении, между ними завязалась дружба, которая продлится до самой смерти великого полководца. Суворов, эксцентричный и непредсказуемый, ценил в Державине не только поэтический дар, но и прямодушие, честность, независимость суждений — качества, которыми сам обладал в полной мере.
Разочарование и итоги войны
После подавления пугачевского бунта Державин, как и многие другие участники событий, ждал наград. Он считал, что его заслуги очевидны. Однако, к его глубокому разочарованию, награды распределялись по иному принципу. Те, кто был знатнее и богаче, кто имел связи при дворе, получили чины, земли, крепостных. Державин же, несмотря на свои реальные заслуги, был почти обойден. Ему с трудом удалось выхлопотать чин коллежского советника и 300 душ крестьян в Белоруссии. Для него, выходца из нищеты, это было много, но по сравнению с тем, что получили другие, — капля в море.
Однако главный итог пугачевщины для Державина был не в материальном вознаграждении. Он вынес из этого опыта глубокие и горькие размышления о природе русской власти и русского бунта. Он своими глазами видел, как неправый суд, поборы и насилие чиновников толкают народ в объятия самозванца. Он сделал для себя вывод, который пронес через всю жизнь: причина всех бедствий России — «беспрестанное взяточничество, которое почти совершенно истощает людей». Позже он напишет об этом в своих «Записках», ставших бесценным источником для Пушкина.
В 1777 году Державин навсегда простился с военной службой. Он вышел в отставку и перешел на штатскую. Впереди его ждала новая жизнь, новые надежды и новые разочарования. Но опыт, полученный в огне крестьянской войны, навсегда закалил его характер. Он стал еще более нетерпим к несправедливости, еще более убежден в необходимости служить не лицам, а закону. И эти убеждения, как вскоре выяснится, станут источником бесконечных конфликтов с окружающим миром.
Часть четвертая: Поэт находит себя
Литературный кружок Львова
Переход на гражданскую службу в Сенат и женитьба в 1778 году на Екатерине Яковлевне Бастидон, дочери камердинера Петра III, стали для Державина началом нового этапа. Личная жизнь наладилась, появился достаток, но главное — он вошел в круг людей, которые изменили его представление о поэзии. Он познакомился с Николаем Александровичем Львовым, Василием Васильевичем Капнистом и Иваном Ивановичем Хемницером. Эти трое составляли ядро неформального литературного кружка, который сыграл огромную роль в формировании нового поколения русских писателей.
Особое влияние на Державина оказал Львов. Это был необычайно одаренный человек — архитектор, художник, музыкант, поэт, фольклорист. Львов был настоящим европейцем по широте взглядов и вкусу. Он первым обратил внимание Державина на необходимость отказаться от тяжеловесной торжественности ломоносовской оды и искать новые, более естественные формы выражения. В кружке царила атмосфера дружеского творческого соревнования. Они читали друг другу свои произведения, спорили, давали советы, правили рукописи. Это была та самая «обратная связь», которой так не хватало Державину в казарме.
Львов, Капнист и Хемницер ориентировались на европейскую поэзию, особенно на Анакреона и Горация, искали пути к простоте и изяществу. Они убедили Державина, что поэзия может говорить не только о высоких материях, но и о простых человеческих чувствах — любви, дружбе, радости бытия. Под их влиянием Державин начал осваивать новые жанры — дружеские послания, элегии, антологические стихи. Он впервые задумался о том, что поэтический язык может быть гибким и многозвучным, способным передать всю полноту жизни, а не только официальный пафос.
Прорыв: «На смерть князя Мещерского»
В 1779 году произошло событие, которое стало поворотным в творческой судьбе Державина. Умер его близкий друг, князь Александр Иванович Мещерский. Смерть молодого, полного сил человека потрясла поэта до глубины души. И он написал оду, которая открыла новую страницу в русской поэзии. «На смерть князя Мещерского» — это не была традиционная элегия с ее условными плачами. Это был страстный, мучительный разговор со смертью, написанный от первого лица, с небывалой для того времени психологической достоверностью.
Державин нарушил все каноны классицизма. Вместо абстрактных рассуждений о бренности бытия он наполнил оду конкретными, живыми образами. Смерть у него предстает не в аллегорическом облике скелета с косой, а как грозная, вездесущая сила, перед которой бессильны и цари, и богатство, и молодость: «Скользим мы бездны на краю, в которую стремглав свалимся; приемлем с жизнью смерть свою, на то, чтоб умереть, родимся». Эти строки поражали своей жестокой правдой, лишенной всякой риторики.
Но гениальность Державина проявилась не только в мрачном пафосе. Он не оставляет читателя в бездне отчаяния. В финале он дает ответ, как жить перед лицом неизбежного конца. Обращаясь к другу, он пишет: «Сей день иль завтра умереть, Перфильев! должно нам конечно, — Почто ж терзаться и скорбеть, что смертный друг твой жил не вечно? Жизнь есть небес мгновенный дар; устрой ее себе к покою, и с чистою твоей душою благословляй судеб удар». Эта мысль — о необходимости принять жизнь как дар и наполнить ее покоем и благодарностью — стала лейтмотивом всей его дальнейшей философской лирики.
«Бог»: поэзия мироздания
В 1784 году, находясь в расцвете творческих сил, Державин создал произведение, которое принесло ему мировую славу. Ода «Бог» стала не просто поэтическим упражнением на религиозную тему, а грандиозной философской поэмой, попыткой осмыслить место человека в бесконечной вселенной. Державин работал над ней несколько лет, шлифуя каждую строку. Результат превзошел все ожидания. Ода «Бог» была переведена на все основные европейские языки, а также на японский и китайский. Современники сравнивали ее с псалмами царя Давида.
В основе оды лежит парадоксальная мысль о величии и ничтожестве человека. Державин утверждает существование Бога через восхищение творением, и венцом этого творения является человек. Человек — «средоточие живущих, черта начальна божества». Но он же — «телом в прахе истлеваю». В знаменитой формуле «Я царь — я раб — я червь — я бог!» Державин сжал всю сложность человеческого существования. Он царь природы, но раб своей плоти; он ничтожен как червь перед вечностью, но велик как носитель божественного разума. Эта диалектика стала откровением для читателей XVIII века.
Удивительно, что ода Державина нашла отклик у представителей самых разных конфессий. Известно, что впоследствии, уже в XX веке, студенты-мусульмане из университета, где преподавала литературовед Гаянэ Степанян, переводили эту оду как «Аллах», находя в ней созвучие своим представлениям о величии единого Бога. Ода «Бог» стала не только вершиной русского религиозно-философского стихотворства XVIII века, но и мостом, соединившим разные культуры и мировоззрения. Она утверждала мысль, что поиск Бога и осознание своего места в мире — это универсальный опыт, свойственный каждому человеку, независимо от его национальности или вероисповедания.
«Фелица»: революция в оде
В 1782 году Державин совершил настоящий переворот в русской поэзии, написав оду «Фелица». Поводом послужила сказка, сочиненная самой Екатериной II для своего внука Александра. В ней фигурировала царевна Фелица, олицетворявшая добродетель. Державин воспользовался этим образом, чтобы обратиться к императрице через ее литературное альтер-эго. Это был гениальный ход. Он позволял ему, с одной стороны, говорить о самой Екатерине, а с другой — не быть связанным жесткими канонами придворной оды.
И Державин воспользовался этой свободой сполна. Он воспевал императрицу, но не как абстрактное божество, а как живого человека, со своими привычками и наклонностями. Он хвалил ее за то, что она ходит пешком, ест простую пищу, читает и пишет, играет в карты не с утра до вечера. Он описывал ее добродетели через бытовые детали: «Поэзия тебе любезна, приятна, сладостна, полезна, как летом вкусный лимонад». Такое сравнение было немыслимо в рамках традиционной оды, где царицу можно было сравнивать только с солнцем, богиней или грозной стихией.
Но настоящей дерзостью стала вторая часть оды, где Державин, противопоставляя императрице ее окружение, рисовал портреты вельмож в сатирическом свете. Он не называл их по именам, но современники без труда узнавали всесильных фаворитов. Он высмеивал их лень, страсть к роскоши, интриги и разгульный образ жизни. При этом он смешивал высокий стиль с низким, используя просторечные выражения вроде «сажей не марают рож». Это была невиданная смесь оды и сатиры, высокого и низкого, серьезного и смешного. Екатерина, прочитав оду, прослезилась: «Как он меня знает!». Она прислала поэту золотую табакерку с бриллиантами и 500 червонцев. С этого дня слава Державина стала всенародной.
Часть пятая: на государевой службе
Олонец и Тамбов: губернатор-реформатор
Поэтическая слава открыла перед Державиным двери в высшие сферы. Екатерина, всегда искавшая честных и деятельных исполнителей на местах, решила использовать его талант администратора. В 1784 году он был назначен правителем Олонецкого наместничества (Карелия) с центром в Петрозаводске. Это был суровый, малонаселенный край, требовавший хозяйственного освоения. Державин с жаром принялся за дело. Первым делом он перевез в Петрозаводск свою огромную библиотеку — более 3000 томов, заложив тем самым основу первой публичной библиотеки в Карелии.
За короткий срок губернаторства он успел поразительно много. Он открыл первую больницу, первую аптеку, первое народное училище, организовал государственный архив и почтовую службу. По его инициативе был основан город Кемь. Он лично вникал во все дела, принимал прошения от горожан, боролся со злоупотреблениями местных чиновников. Однако его прямота и требовательность очень скоро привели к конфликту с наместником, который считал, что губернатор должен быть более сговорчивым. Начались интриги, доносы в Петербург. В результате Державин пробыл в Петрозаводске всего около года и был переведен в Тамбов.
В Тамбове его административный талант развернулся в полную силу. Губерния была огромной и запущенной. Державин буквально за два с половиной года превратил захолустный город в один из культурных центров провинции. Он наладил делопроизводство в присутственных местах, открыл типографию, где начал печатать первую в России провинциальную газету «Тамбовские известия». Он открыл четырехклассное училище с отличной по тем временам программой, выписал учебники, приборы, нашел учителей. Он построил театр, где ставились спектакли, заложил сиротский дом, богадельню, больницу, навел мосты и дороги.
Конфликт с властью и отставка
Но и в Тамбове история повторилась. Державин, как всегда, требовал от чиновников строгого соблюдения законов, пресекал казнокрадство, не давал спуску местным магнатам. Его бурная деятельность, вместо благодарности, вызывала лишь раздражение и ненависть у тех, кто привык жить по старинке. Наместник генерал-губернатор Гудович, человек властный и самолюбивый, не мог смириться с самостоятельностью Державина. Началась настоящая война компроматов. На Державина посыпались жалобы, его обвиняли в превышении власти, в самоуправстве, в том, что он разоряет казну своими прожектами.
Дело дошло до суда. Державину пришлось покинуть Тамбов и отправиться в Москву, чтобы защищаться от обвинений. Он вел свою защиту с присущим ему упорством и страстью, сам писал объяснительные записки, доказывал свою правоту ссылками на законы. В конце концов, он был оправдан по всем пунктам, но осадок остался горький. Он понял, что система не нуждается в честных и инициативных служаках. Как позже точно сформулировал его биограф Владислав Ходасевич, «в борьбе за закон у Державина не было опоры ни в обществе, ни в самом правительстве. Не отрицалось, что законы гораздо лучше исполнять, нежели не исполнять. Но одному лишь Державину их неисполнение казалось чем-то чудовищным».
История с тамбовским губернаторством стала ключевой в понимании характера Державина. Он не был просто «правдорубом» или «донкихотом», как его иногда называли. Он был человеком, который свято верил в силу закона и считал, что его исполнение — долг каждого, от последнего писца до императрицы. Эта вера делала его неуживчивым и неудобным для всех, кто привык рассматривать закон как нечто второстепенное. Конфликт с Гудовичем стоил ему губернаторской должности, но не сломил его духа. Он остался верен своим принципам навсегда.
Личный секретарь императрицы
В 1791 году, после нескольких лет жизни в Москве в ожидании нового назначения, Державин был вызван в Петербург и получил от Екатерины II предложение стать ее личным секретарем, или, как тогда говорили, статс-секретарем. Это было высочайшее доверие и огромная честь. Императрица, утомленная льстецами и интриганами, хотела видеть рядом с собой человека, который честно и беспристрастно докладывал бы ей о прошениях и делах. Кто, как не Державин, известный своей неподкупностью, подходил для этой роли?
Поначалу Державин с воодушевлением взялся за новое дело. Он принимал сотни прошений, разбирал их, составлял доклады. Работал с раннего утра до позднего вечера. Но очень скоро выяснилось, что императрице нужен не столько исполнительный чиновник, сколько приятный собеседник и, главное, автор новых стихов. Державин же вместо стихов таскал ей ворохи бумаг и требовал немедленного решения по каждому делу. Он не понимал намеков, спорил, горячился, доказывая свою правоту.
Екатерина, женщина умная и терпеливая, сначала снисходительно относилась к его выходкам. Известен анекдот, что однажды она велела лакею оставаться в комнате во время доклада Державина, опасаясь, что разгоряченный поэт в запале спора может ее ударить. Но терпение императрицы не было безграничным. Державин, по ее словам, «лез с своими бумагами, когда о них не спрашивают». Он требовал наказания для высокопоставленных взяточников, а Екатерина не желала ссориться с влиятельными вельможами из-за каждого разоблачения. Через два года она с почетом удалила его, назначив сенатором. Это была почетная отставка, но для Державина, мечтавшего о реальных делах, она стала новым ударом.
Часть шестая: На вершине и в отставке
Министр юстиции: последняя битва
После смерти Екатерины и недолгого царствования Павла I, который сначала приблизил Державина (надеясь, что тот будет говорить ему только правду), а потом охладел к нему, наступила эпоха Александра I. Молодой император начал свое правление с либеральных реформ. В 1802 году был издан Манифест об учреждении министерств. Среди первых министров был назначен и Гавриил Романович Державин, ставший первым в истории России министром юстиции. Одновременно он занял должность генерал-прокурора Сената. В его руках сосредоточилась огромная власть: подготовка законов, управление судами и прокуратурой, надзор за всей судебной системой империи.
Державин с головой ушел в работу. Он разработал обширный проект реорганизации Сената, предлагая сделать сенаторов независимыми и неприкосновенными, чтобы они могли выносить приговоры, не оглядываясь на вышестоящих. Он мечтал превратить Сенат в оплот законности, в орган, способный контролировать действия самого императора. Проект был смелым и прогрессивным. Александр I, по свидетельству современников, восхищался им, но прекрасно понимал, что в самодержавной империи такая независимость невозможна. Проект был положен под сукно.
Как министр юстиции Державин остался верен себе. Он требовал от подчиненных строжайшего соблюдения законов, сам проверял судебные дела, боролся с волокитой и взяточничеством. Он снова нажил себе множество врагов. На него сыпались доносы и кляузы. Молодые реформаторы из окружения императора считали его старомодным и неуживчивым. Александр, устав от бесконечных конфликтов, вызвал Державина к себе и, по легенде, сказал: «Ты слишком ревностно служишь». Это была мягкая, но недвусмысленная отставка. В 1803 году 60-летний Державин вышел в отставку окончательно.
Дом на Фонтанке и усадьба Званка
Отставка не стала для Державина трагедией. Напротив, она открыла перед ним новую, удивительную главу жизни. Он был богат, имел прекрасный особняк в Петербурге на набережной Фонтанки и роскошное имение Званка в Новгородской губернии. Впервые за долгие годы он мог всецело посвятить себя тому, что всегда считал лишь отдыхом от дел, — литературе. Его дом на Фонтанке стал центром притяжения всей культурной элиты столицы. Здесь бывали поэты, художники, музыканты, государственные деятели. Державин устраивал литературные вечера, ставил любительские спектакли по своим пьесам.
Особую любовь Державин питал к своему имению Званка. Это было не просто место для отдыха, а настоящая творческая лаборатория. Здесь он писал свои лучшие стихи, гулял по живописным окрестностям, занимался сельским хозяйством. Он с упоением описывал деревенскую жизнь, находя в ней источник вдохновения и умиротворения. В стихотворении «Евгению. Жизнь Званская» он создал гимн сельскому уединению, где мирно текут дни, наполненные простыми радостями: прогулками, рыбной ловлей, чтением, беседами с друзьями.
В Званке Державин окончательно отошел от тяжеловесной гражданской лирики и обратился к малым формам. Он писал анакреонтические стихи — легкие, игривые, полные любви к жизни. «Русские девушки» с их знаменитыми строками «Башмаками в лад стучат, тихо руки, взор поводят и плечами говорят» стали шедевром любовной лирики. «Разные вина» — это веселый тост, прославляющий вино и женскую красоту. Державин словно наверстывал упущенное в молодости, наслаждаясь простыми, земными радостями, которых был лишен долгие годы службы.
Встреча с Пушкиным и последние стихи
Кульминацией последних лет жизни Державина стала его встреча с юным Александром Пушкиным. 8 января 1815 года на публичном экзамене в Царскосельском лицее должен был присутствовать престарелый поэт. Пушкин, которому было всего 15 лет, с трепетом ждал этого момента. Он потом вспоминал: «Я видел Державина только один раз в жизни, но никогда того не забуду». Державин приехал усталый, старый, дремал во время экзаменов. Но когда начался экзамен по русской словесности и вызвали Пушкина, он оживился.
Пушкин читал свои «Воспоминания в Царском Селе». Строки, где упоминалось имя Державина, звучали с особой силой. «Не в силах описать состояние души моей, — писал Пушкин. — Когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отрочески зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом... Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять... Меня искали, но не нашли». Эта сцена стала символом передачи эстафеты: старый поэт благословил молодого гения, который пришел ему на смену.
Смерть настигла Державина 8 (20) июля 1816 года в имении Званка. По легенде, за несколько дней до кончины, он, глядя на грифельную доску, начал писать стихотворение, но не закончил его. Остались лишь первые восемь строк, ставшие его поэтическим завещанием: «Река времен в своем стремленьи уносит все дела людей и топит в пропасти забвенья народы, царства и царей. А если что и остается чрез звуки лиры и трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы». В этих строках — итог всей его жизни: признание бренности всего земного и тихая грусть о том, что даже поэзия не вечна перед лицом вечности.
Заключение: человек на все времена
Гавриил Романович Державин прожил долгую и удивительную жизнь. Он начал ее в нищете, в солдатской казарме, а закончил — вельможей, министром, первым поэтом империи. Он был свидетелем пяти царствований, дворцовых переворотов, крестьянской войны, взлетов и падений великих полководцев. Он дружил с Суворовым и ссорился с императрицей, строил школы и театры и боролся с коррупцией, писал философские оды и веселые застольные песни. Вся его жизнь была непрерывной чередой конфликтов, взлетов и разочарований, но он никогда не изменял себе.
Значение Державина для русской культуры трудно переоценить. Он был первым русским поэтом, который заговорил от собственного имени, со всей полнотой личных чувств и переживаний. Он разрушил жесткие рамки классицизма, смешал высокое и низкое, торжественное и смешное, открыв дорогу Пушкину и всей русской поэзии XIX века. Именно с него, по выражению Белинского, начинается новый период русской литературы. Его «Фелица» стала манифестом нового поэтического мышления, а «Бог» — одним из величайших философских стихотворений в мировой литературе.
Но Державин интересен нам сегодня не только как поэт, но и как человек. Его судьба — это наглядное воплощение «русской мечты», доказательство того, что в России, даже в самые трудные времена, можно было пробиться на самый верх благодаря личным качествам, а не только знатности и богатству. Его прямота, честность и неподкупность, которые стоили ему карьеры, сегодня вызывают уважение и восхищение. Он не был идеальным чиновником, но он был идеальным гражданином в самом высоком смысле этого слова — человеком, для которого служение Отечеству и закону было превыше всего.
Сегодня, когда мы перечитываем его стихи, мы слышим не просто голос ушедшей эпохи, а живой, страстный голос человека, который, как и мы, искал истину, любил жизнь и мучительно размышлял о вечности. Он оставил нам не только великие стихи, но и пример того, как надо жить: с честью, достоинством, не боясь говорить правду и отстаивать свои принципы. Таким мы должны его знать, помнить и любить — Гавриила Державина, поэта, министра и человека, бросившего вызов судьбе.