— Ты только и ждешь, когда я ноги протяну, чтобы вцепиться в эти стены!
Не думала я, Варя, что родную мать на улицу выставишь, — рыдала Ирина Степановна.
— Мама, о чем ты говоришь? Какая улица? — Варвара прижала ладони к вискам. — Я предлагаю тебе переехать в нормальную квартиру в Москву.
Рядом со мной. Чтобы я могла зайти после работы, принести продукты, чтобы мы в парк ходили.
Тебе шестьдесят восемь, мама!
— Знаю я эти ваши «парки»! Сначала перевезешь, потом заставишь дарственную подписать, а потом — в дом пре..стар..елых?
Квартиру мою хочешь забрать.
Видеть вас не хочу!
— Мама, эта квартира стоит в три раза дешевле, чем та, которую я хочу тебе купить.
Мне не нужны твои квадратные метры. Я просто хочу, чтобы ты не была здесь одна.
— Я не одна! У меня здесь вся жизнь! Пятьдесят лет с твоим отцом... — голос Ирины Степановны дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И что, что он уехал?
Сбежал, как последний трус, на старости лет к своей этой... институтской зазнобе. В семьдесят пять лет!
Это же курам на смех! Позорище какое на всю округу.
— Папа уехал полгода назад, мама. Ты сама сказала, что тебе здесь тошно.
— Тошно! Но это мой крест, и я его несу! А вы с братом только и ждете, как бы от меня отделаться. Спихнуть с глаз долой.
— Брат тебе каждый месяц деньги шлет из-за границы, — напомнила Варвара. — А ты говоришь — «отделаться».
— Какие деньги? — мать резко обернулась. — Ни копейки я от него не видела. Сама тянусь, на пенсию свою несчастную.
— Мама, ты серьезно? Ты же сама мне на прошлой неделе показывала чеки, когда мы в банк ходили. Перевод от Игоря. Восемьсот евро.
— Не было такого! — отрезала Ирина Степановна. — Тебе привиделось. Или ты сама их заграбастала, а на меня сваливаешь.
Я живу на свои. И ремонт этот, — она обвела рукой кухню. — Я на свои делала. По копеечке откладывала, хлеб без масла ела.
— Мама, этот ремонт оплатила я! Я три кредита закрыла твоих за последние два года.
Ты покупаешь технику, заказываешь рабочих, а потом плачешь в трубку, что коллекторы звонят.
Я же сама возила тебя в банк, мы гасили задолженность!
— Врешь ты все, — спокойно, даже с какой-то пугающей уверенностью произнесла мать. — Не брала я никаких кредитов.
Меня в банке все уважают, по имени-отчеству называют. Я — порядочная женщина.
А ты из меня сумасшедшую хочешь сделать, чтобы в клинику сдать и квартиру захапать.
Варвара вышла на балкон, чтобы глотнуть холодного воздуха.
Родители прожили вместе полвека. Золотая свадьба была шумной, с кучей гостей и тостами о вечной любви.
А через три месяца отец просто собрал чемодан и ушел. Оказалось, он все эти годы переписывался со своей первой любовью.
И когда та овдовела и позвала его к себе, в другую страну, он не колебался ни секунды. Сказал только:
— Я пятьдесят лет был тем, кем вы хотели меня видеть. Дайте мне хоть пять лет побыть собой.
Для мамы это стало концом света. Она как будто с ума сошла…
— Варя! — крикнула мать из кухни. — Ты зачем утюг новый купила? У меня мой старый еще хороший.
Варвара вернулась в комнату. На столе стояла коробка с дорогим парогенератором, который она привезла сегодня утром.
— Это подарок, мама.
— Забери. Мне от тебя ничего не надо. Ты мне в прошлом году на день рождения даже открытки не прислала.
— Я подарила тебе путевку в санаторий, мама! Ты там три недели жила, с процедурами и питанием!
— Это я сама ездила, по льготе от собеса, — Ирина Степановна села в кресло и начала демонстративно рассматривать свои ногти. — А ты даже не позвонила ни разу.
Варвара закрыла глаза. Мать не просто лгала — она свято верила в свою ложь.
Она старательно выстраивала мир, где она — покинутая всеми героиня-мученица, которая сама справляется со всеми тяготами, пока ее неблагодарные дети рыщут вокруг в поисках наживы.
— Мам, давай сходим в банк завтра? — тихо спросила Варвара. — Просто выписку возьмем.
— Зачем?
— Чтобы посмотреть, откуда приходят деньги.
— Делать мне больше нечего, по банкам таскаться. Я и так знаю, что там моя пенсия. И точка.
— А кредит за холодильник? Который «Сайд-бай-сайд», огромный такой, в пол кухни? Ты же его в прошлом месяце взяла.
— Холодильник мне отец прислал! — выпалила мать, и в комнате повисла тишина.
Варвара замерла.
— Папа? Который «предатель и трус»? Который «видеть нас не хочет»?
— Он осознал свою вину, — Ирина Степановна даже подбородок выше подняла. — Пишет мне каждый день. Просит прощения.
Деньги шлет на быт. А вы — вы только мешаете нам воссоединиться.
— Мама, папа не пишет тебе. У него другая семья, он счастлив там. Я с ним разговаривала вчера по видеосвязи.
— Врешь! — выкрикнула мать, и ее лицо исказилось. — Ты специально это говоришь, чтобы меня до инфаркта довести!
Вы все в заговоре! И отец твой, и Игорь, и ты! Хотите меня извести!
Она вскочила и начала метаться по комнате, хватая какие-то вещи и перекладывая их с места на место.
— Я сама все делаю! Сама! — кричала она. — И ремонт, и техника — все мое!
Я на заводе тридцать лет отпахала, у меня ветеранские!
А вы — приживалы! Только и знаете, что у матери последнее отнимать!
— Хорошо, — сказала Варвара, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. — Я уезжаю.
— Вот! — торжествующе воскликнула Ирина Степановна. — Оставишь мать одну в пустой квартире?!
Иди, иди. А я тут как-нибудь сама. На свои кровные.
— Мам, я завтра зайду в банк и закрою твой последний кредит за кухню. Там осталось сорок тысяч.
— Не смей! — мать подбежала к ней и схватила за рукав. — Не смей позорить меня перед людьми! Я сама все плачу! У меня квитанции есть!
— Покажи.
— Потеряла! Или ты украла, когда я в магазин выходила!
Варвара спокойно сказала:
— Я пойду, мам. Завтра поезд утром.
— И не возвращайся! — крикнула Ирина Степановна ей в спину, когда Варя уже выходила в прихожую. — Квартиру я на соседку отпишу! Она хоть за хлебом мне ходит, не то что вы, дети так называемые!
Варвара вышла в подъезд и зарыдала.
***
Через час, сидя в маленьком привокзальном кафе, она набрала номер брата.
— Игорь, привет.
— Ну что там? — голос брата звучал глухо, с помехами. — Опять скан..дал?
— Она говорит, что ты ей денег не шлешь. И что я хочу украсть ее квартиру.
Игорь вздохнул.
— Варь, я вчера отправил перевод. Она мне смс прислала: «Получила, спасибо, но этого мало, учитывая, как ты меня бросил».
Она что, считает, что ей папа переводы шлет?
— Там совсем все плохо, Игорек. Она мне в глаза смотрит и говорит, что живет на одну пенсию. И что папа ей шлет деньги на холодильники.
— Она сходит с ума? — прямо спросил брат.
— Нет, в том-то и дело. Она абсолютно вменяема в быту. Она просто... она выбрала так жить. Ей так легче.
Если она признает, что мы ей помогаем, ей придется признать, что она слабая.
А если она признает, что папа ушел навсегда, ей придется признать, что пятьдесят лет ее жизни были... не такими уж идеальными.
— И что делать?
— Ничего, — пожала плечами Варя. — Я завтра закрою ее долги. В последний раз. И больше не приеду, пока она сама не позовет.
— Не позовет, — грустно заметил Игорь. — Гордость не позволит. Будет сидеть в новом ремонте и рассказывать соседкам, какие мы неблагодарные….
— Пусть рассказывает. Если ей от этого легче дышать — пусть.
На следующее утро Варвара зашла в отделение банка. Девушка-операционистка, узнав, чей долг Варя собирается погасить, сочувственно улыбнулась.
— Ох, ваша мама опять вчера была. Грозилась на нас в суд подать, говорит, мы ей лишние нули в квитанцию вписываем.
— Она платила? — спросила Варвара.
— Принесла пятьсот рублей. Сказала, что это весь ее долг, а остальное мы выдумали.
Кричала на весь зал, что ее дети — миллионеры, но ей не дают ни копейки.
— Закройте остаток, пожалуйста. Вот карта.
— Вы же понимаете, что она через неделю новый возьмет? — тихо спросила девушка, оформляя документы. — Она вчера на витрину с телевизорами засматривалась. Сказала, что старый ей «дочь подменила на бракованный».
— Я знаю… Просто закройте этот.
Она вышла из банка и направилась к вокзалу. Села в поезд, достала телефон и удалила последнее сообщение от матери, которое пришло пять минут назад:
«Твой отец звонил. Сказал, что скоро вернется. И еще ты вчера украла у меня из кошелька три тысячи. Бог тебе судья, Варя».
Варвара знала, что в кошельке у матери не было и тысячи. Она знала, что отец не звонил.
Но она также знала, что завтра к маме придет соседка тетя Люба, и они будут два часа обсуждать «эту воровку Варьку», попивая чай из сервиза, купленного на деньги Игоря. Кому еще Бог судья…
***
Ирина Степановна так и не переехала. Она живет в своей квартире, по-прежнему берет микрозаймы, которые Варвара закрывает сразу, как только о них узнает.
Мать не звонит детям, а если они набирают ее номер, она сухо сообщает, что «пока еще жива, назло всем», и вешает трубку.
Отец Варвары счастливо живет в небольшом домике у моря с женщиной, которую любил всю жизнь.
Он присылает Варваре фотографии виноградников и просит не обижаться на мать.
— Она всегда была такой, Варя, — написал он однажды. — Просто раньше я был ее мостиком между реальностью и фантазией. А теперь она осталась с этим один на один.
Как бы, дочка, не хотелось, но признать придется: она больна. И чем старше она становится, тем сильнее болезнь прогрессирует».
Брат Игорь перестал высылать крупные суммы, ограничившись небольшим пособием, которое автоматически падает на счет матери.
Конечно, мать этим не довольна. Варя уверена, что если она или ее брат приедут в родной город, абсолютно каждый прохожий будет тыкать в них пальцем и плевать вслед.
Уж мать-то точно постаралась донести «правду о неблагодарных отпрысках» всем, кому не лень.
Иногда Варвара созванивается с соседкой матери. Валентина Эдуардовна ее уверяет, что у матери все хорошо: не болеет, чувствует себя отлично и продолжает на чем свет стоит костерить сына и дочь.
