— Знаете, Софья... Я всю жизнь на диетах. Мой муж всегда хотел, чтобы я выглядела как в день нашей свадьбы.
И я вам скажу по секрету: это самое паршивое занятие в мире — пытаться соответствовать чужим ожиданиям.
— Ты понимаешь, что они приедут через две недели? — Маргарита Львовна хлопнула ладонью по столу. — Ты хочешь, чтобы они увидели все вот это?
Соня медленно отложила вилку. На тарелке сиротливо лежал кусок отварной грудки и две ветки брокколи. Она даже не успела их доесть.
— Что именно — «это», мам? — тихо спросила Соня.
— Этот кошмар, Соня! Эту распущенность! — мать обвела рукой фигуру дочери, будто указывала на что-то непристойное. — Сафоновы — приличные люди. У них сын — юрист, красавец, подтянутый.
А мы что им покажем? Нашу семейную катастрофу? Ты же обещала, что к их визиту приведешь себя в человеческий вид.
— Я и так в человеческом виде, — Соня наконец подняла взгляд. — Я человек. У меня есть имя.
И я, между прочим, за этот месяц сбросила семь килограммов. Ты сама видела, как я каждое утро в зал ходила.
— Семь килограммов? — Маргарита Львовна картинно всплеснула руками, обращаясь к сидевшей в углу тете Вале. — Валя, ты слышишь? Она гордится семью килограммами!
Да при твоих габаритах это как стакан воды из бочки вылить. Глазу не за что зацепиться!
Соня, ты должна была похудеть радикально. Как три года назад, помнишь? Какая ты была звонкая, какая тоненькая...
Все соседи шептались: «Маргарита, какую ты куколку вырастила!»
— Мама, три года назад я падала в обморок в метро, у меня волосы выпадали клочьями.
Я похудела на пятьдесят килограмм за полгода. Ты этого хочешь? Чтобы я снова не могла по лестнице подняться?
— Ой, не драматизируй, — отмахнулась мать. — Все худеют. Красота требует жертв, это не я придумала. Зато как на тебя смотрели!
А сейчас? Приедут люди с тобой говорить, может, о свадьбе речь зайдет, а ты... Ты же их просто испугаешь.
Они не должны видеть, что ты толстая. Это же позор на всю нашу семью.
Скажут: «Смотрите, Маргарита дочку замуж выдает, которая в дверь не проходит».
— Маргарита, — подала голос тетя Валя, прихлебывая чай. — Ты тоже строга чересчур.
Сонечка не толстая, она просто... статная. Но для Сафоновых, конечно, надо бы подтянуться. У них там, в Москве, все на фитнесе помешаны.
Соня, ты бы на одни соки пересела на эти две недели? Ну, чисто для детокса.
— Я не сяду на соки, — отрезала Соня. — Мне врач запретил жесткие диеты. У меня метаболизм и так угроблен вашими «марафонами стройности».
— Врач! — мать почти выплюнула это слово. — Эти врачи только деньги сосут и оправдания твоей лени придумывают.
Раньше никаких врачей не было, просто рот на замок — и вперед. Ты посмотри на свои щеки, они же на плечах лежат!
Соня встала, аппетит пропал окончательно. Она вышла из кухни, стараясь не слушать, как мать начала вполголоса обсуждать с тетей Валей план «спасения» — какие таблетки купить и какой корсет заказать, чтобы утянуть «это безобразие».
В своей комнате Соня подошла к зеркалу. Обычная вполне себе женщина тридцати лет. Да, не модель. Да, размер «L» или даже «XL», но никакой катастрофы, о которой кричала мать, не было. Пышные бедра, есть талия, ямочки на щеках… Что еще надо?
***
Соня вспомнила, как в первый раз похудела на пятьдесят килограммов. Это было перед окончанием университета. Тогда тоже была «важная встреча» — дальние родственники из Питера. Мать тогда буквально заперла холодильник.
Соня жила на воде с лимоном и огурцах. Вес улетал, а вместе с ним улетала радость, сон и способность соображать. Зато на семейном фото она стояла тонкая, бледная, с огромными глазами, в которых плескался ужас.
— Сонечка, ты спишь? — в дверь просунулась голова отца.
Алексей Петрович всегда старался быть в стороне от этих баталий, но сейчас его лицо выражало крайнюю озабоченность.
— Не сплю, пап. Заходи.
Отец присел на край кровати, вздохнул.
— Ты маму не слушай так уж буквально. Она просто волнуется. Хочет тебе счастья. Сафоновы — это же шанс. Если ты им понравишься, уедешь в столицу, заживешь по-человечески.
— Папа, а по-человечески — это как? — Соня обернулась к нему. — Это когда тебя любят только тогда, когда ты весишь сорок пять килограммов? Когда тебя не стыдно показать Сафоновым?
— Ну зачем ты так... Просто пойми, первое впечатление — оно ведь самое важное. Встречают-то по одежке.
А ты сейчас... ну, как бы это сказать... расцвела излишне. Люди могут подумать, что ты о себе не заботишься. А это признак слабого характера. Мужчины этого боятся.
— То есть то, что я дважды сбрасывала по пятьдесят килограмм — это признак слабого характера? — Соня горько усмехнулась. — Ты хоть представляешь, какая воля нужна, чтобы полгода не есть ничего, кроме капусты?
— Представляю, — папа отвел глаза. — Но ты же потом снова начинаешь. Значит, срываешься. Мама права, Соня, надо поднажать.
Две недели — это много, если захотеть. Я тебе вот денег дам на эти дорогущие процедуры... как их... массажи, которые жир разбивают. Только маме не говори, что я дал, скажи — сама накопила.
— Не надо денег, пап. У меня есть деньги. Брат присылает регулярно, ты же знаешь.
— Кстати, о Мише, — оживился отец. — Он вчера звонил. Сказал, что прилетит на эти посиделки. Так что вся семья будет в сборе.
Ты же не хочешь перед братом выглядеть хуже, чем три года назад? Он там, за границей, привык к другим стандартам.
Соня почувствовала, как внутри все сжимается. Миша, ее старший брат, жил в Германии, работал в крупной компании, и его приезд всегда был для мамы событием национального масштаба.
Миша маму не то чтобы любил, скорее, откупался от нее денежными переводами, но в вопросах внешности был с ней солидарен.
— Соня, ну ты же девка симпатичная, на кой тебе этот лишний багаж? — говорил он при каждой встрече, похлопывая ее по плечу.
Следующие десять дней превратились в ад.
Мать взяла на работе отпуск, чтобы лично контролировать «процесс преображения». Каждое утро начиналось с контрольного взвешивания.
— Ну? Что там? — мать стояла над душой, пока Соня замирала на весах.
— Минус четыреста граммов.
— Всего? Соня, ты вчера что, хлеб ела втихаря? — мать подозрительно прищурилась. — Я видела, как ты на сухари смотрела.
— Мама, я не ела хлеб. Я выпила стакан воды перед сном, это вода.
— Оправдания, вечные оправдания! — мать выхватила весы и убрала их под шкаф. — Завтра на завтрак только половина яйца.
И иди на дорожку, шагай свои десять тысяч. И чтобы пот градом!
Соня послушно шла. Не ела толком ничего, хоть от голода постоянно кружилась голова. К общему столу мать ее не пускала. Потому, что…
— Я сегодня купила платье. Тридцать восьмой европейский размер.
Соня опешила.
— Мама, у меня сорок четвертый. В лучшем случае. Зачем ты купила тридцать восьмой?
— Чтобы был стимул! — мать торжественно вынесла из комнаты чехол. — Оно изумительное. Красное, в пол. У него такая утяжка на талии, что все лишнее уйдет в бедра, а там мы юбкой прикроем.
Если за три дня до приезда Сафоновых ты в него не влезешь — мы его перешьем, но это будет на твоей совести. Лишние траты из-за твоей лени.
— Я не влезу в него, мама. Физически. Кости не сожмутся.
— Сожмется жир! — рявкнула мать. — Хватит спорить! Примерь немедленно.
Процесс примерки напоминал пытку инквизиции. Соня стояла в одном белье, а мать и тетя Валя с двух сторон пытались застегнуть молнию на спине. Соня задерживала дыхание так, что перед глазами поплыли темные круги.
— Тяни, Валя, тяни! — командовала мать.
— Маргарита, лопнет же... — пыхтела тетя Валя. — Соня, выдохни! Нет, замри!
— Мне больно... — прохрипела Соня. — Мама, я не могу дышать.
— Потерпишь! — Маргарита Львовна с силой дернула замок.
Раздался резкий звук — ткань на шве просто разошлась, не выдержав напора. Мать медленно опустила руки.
— Ты... ты понимаешь, что ты сделала? — прошептала она. — Ты не просто платье порвала. Ты все испортила.
Ты даже не попыталась. Ты специально это делаешь, чтобы меня унизить! Чтобы Сафоновы увидели, какая у меня дочь-неу..дачница!
— Я не специально, мама! — Соня начала выпутываться из обрывков бывшего платья. — Я говорила тебе, что оно мало! Ты не слышишь меня!
— Уйди, — мать указала на дверь. — Видеть тебя не могу. Иди, ешь свои булки, разжирайся дальше. Пусть приедут и увидят все как есть. Я умываю руки. Позорься сама.
А вечером приехал Миша. Он зашел в комнату Сони без стука, бросил сумку на пол и сел в кресло.
— Ну что, сестренка? Мать в слезах, платье в клочьях. Ты опять за старое?
— Миша, хоть ты начни с «привета», — Соня сидела на подоконнике, обняв колени.
— Привет-привет. Слушай, Сонь, я все понимаю, конституция, гены... Но мать реально переживает. Она же для тебя старается.
Сафонов-младший — парень крутой, я его видел вживую. Тебе бы только чуть-чуть... ну, подсобраться. Понимаешь?
Лицо-то у тебя красивое, если жирок убрать.
— Миша, я за последние девять лет три раза худела на пятьдесят килограммов. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что я суммарно сбросила целого человека. А потом он ко мне возвращался. Потому что нельзя жить в режиме концлагеря вечно.
— Значит, надо найти баланс, — легкомысленно бросил брат. — Просто не жрать лишнего.
Ладно, не реви. Мать завтра еще одно платье привезет, на размер больше. Попробуй хотя бы на ужине вести себя прилично.
Не набрасывайся на еду, окей? А то Сафоновы подумают, что мы тебя голодом морим.
— А вы меня не морите? — Соня посмотрела на брата в упор. — Ты знаешь, что я сегодня съела? Половину яблока. За весь день.
— Ну, полезно, — Миша пожал плечами и уткнулся в телефон. — Очищение организма.
***
День «икс» наступил в субботу.
Соня сидела в своей комнате в новом платье — темно-синем, свободного кроя. Мать одобрила его только потому, что оно «хоть как-то скрывало масштаб катастрофы».
— Так, Соня, — мать зашла в комнату за пять минут до звонка в дверь. — Слушай меня внимательно. За столом сиди прямо. Руки на колени.
Много не говори, больше улыбайся. Если предложат добавку — отказывайся вежливо, скажи, что ты уже сыта. Никакого хлеба! Никаких тортов! Поняла?
— Поняла, мама.
— И не сутулься! Когда ты сутулишься, твой живот кажется еще больше.
Гости прибыли вовремя. За столом все шло по сценарию: Маргарита Львовна расхваливала свои блюда, подкладывая гостям лучшие куски.
Артем вежливо поддерживал светскую беседу. Елена Павловна, его мать, внимательно разглядывала Соню.
— Сонечка, а вы что же совсем ничего не кушаете? — спросила Елена Павловна, указывая на пустую тарелку Сони. — Мама ваша так замечательно готовит. Этот салат с семгой просто божественный.
— Спасибо, я... — Соня взглянула на мать. Та едва заметно, но грозно качнула головой. — Я не голодна.
— Соня у нас очень избирательна в еде, — тут же вставила Маргарита Львовна. — Следит за фигурой, знаете ли. Молодежь сейчас такая осознанная.
— Это похвально, — кивнула Елена Павловна. — Хотя, знаете, я вот смотрю на вас и думаю: зачем вам эти диеты? У вас такая прекрасная кожа, такой здоровый вид.
А то сейчас все как вешалки, смотреть больно. Артем вот тоже не любит излишнюю худобу, правда, Артем?
Артем, который в этот момент жевал кусок запеченного мяса, поднял глаза.
— Да, — коротко сказал он. — Главное, чтобы человек был гармоничен.
— Вот и я говорю! — Маргарита Львовна рассмеялась. — Но Сонечка у нас максималистка. Ей все кажется, что она... недостаточно совершенна.
Вечер тянулся бесконечно. Соня чувствовала, как внутри нее растет раздражение.
Она смотрела на мать, которая извивалась ужом, стараясь выставить дочь в лучшем свете, и понимала, что измывательства никогда не кончатся.
Она никогда не будет соответствовать стандартам красоты мамы. Когда подали десерт, Соня внезапно оживилась.
— Знаете, — вдруг сказала она, глядя на огромный торт с взбитыми сливками. — Я передумала. Мама, положи мне, пожалуйста, самый большой кусок.
Маргарита Львовна застыла с лопаткой для торта в руке.
— Сонечка, деточка, ты же сказала, что сыта... — прошипела она, продолжая улыбаться гостям одними губами.
Соня посмотрела матери прямо в глаза.
— Елена Павловна, Артем, вы простите меня, но я больше не могу участвовать в этом спектакле. Я хочу поесть спокойно! И побольше!
Соня сама взяла лопатку, отрезала внушительный кусок торта и положила себе на тарелку.
Маргарита Львовна закрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Отец растерянно смотрел в свою тарелку. Миша покраснел.
— Ну... — Артем первым нарушил тишину.— Торт действительно выглядит прекрасно. Соня, можно мне тоже еще кусочек? А то я стеснялся попросить добавку.
Елена Павловна хмыкнула, поглядывая на дверь, за которой скрылась хозяйка дома.
— Знаете, Софья... Я всю жизнь на диетах. Мой муж всегда хотел, чтобы я выглядела как в день нашей свадьбы.
И я вам скажу по секрету: это самое паршивое занятие в мире — пытаться соответствовать чужим ожиданиям.
***
Женой Артема Сафонова Соня стала через полгода. Оказалось, что молодой человек терпеть не может тощих «вобл».
После переезда с матерью, отцом и братом Соня общается редко — созванивается пару раз в месяц. Видеть их у нее нет никакого желания.
