Я проснулся от того, что квартира пела.
«Модэ́ ани...» — выводил мелодичный женский голос, и стены мягко вибрировали в такт. Я открыл глаза и уставился в потолок, который сегодня транслировал рассвет над Иерусалимскими горами. Теплый розовый свет разливался по комнате, хотя за настоящим окном, за гермозатворами, висела холодная чернота пояса астероидов.
— Выруби это, — прохрипел я в пустоту.
— Доброе утро, Эйтан, — голос стал нейтральным, женским, но уже без религиозного подтекста. Квартира переключилась на бытовой режим. — Сегодня важный день. Вечером — новолуние Овна. Начало цикла. Я взяла на себя смелость настроить биоритмы.
— Ты взяла на себя смелость достать меня древнееврейским фольклором, — я сел на кровати. — Мы в ста пятидесяти миллионах километров от Земли. Какая разница, какая там фаза Луны?
— Энергия не знает расстояний, — философски заметила квартира. — К тому же, это не просто Луна. Это семя года. Твой психопрофиль показывает повышенную тревожность. Ритуалы помогают.
Я усмехнулся. Мой дом, моя умная «стенка», которую я еле выплачиваю, пытается быть мне раввином, коучем и мамочкой. Типичное ПО для колоний. Им нужно, чтобы мы не сходили с ума в одиночестве, и они пичкают нас традициями, как детей витаминками.
В душе, пока вода массировала спину точечными струями, я думал о ее словах. О семени. О жертве.
Сегодня у меня была запланирована первая встреча с заказчиком. Гигантский проект по терраформированию сектора. И я знал, что если сейчас, в нулевой точке, я покажу свой гонор, начну торговаться и выставлять условия — контракта не будет. Нужно прийти пустым. Открытым. Как семя, которое готово растворить свою твердую оболочку в земле, чтобы пустить росток.
— Ладно, — сказал я, вытираясь. — Давай свою утреннюю молитву. Ту, короткую.
— «Модэ ани...» — снова запела квартира, но теперь тихо, фоном. — Благодарю за то, что вернул мне душу, чтобы я мог жить, любить и выполнять свое предназначение.
Я слушал и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Эго, которое всю ночь ворочалось и придумывало, как бы «урвать» побольше, затихло. Я был благодарен просто за то, что существую. Этого достаточно.
Переговоры прошли идеально.
Я сидел напротив голограммы старого Цзяня, который управлял корпорацией с орбиты Марса, и молчал. Просто слушал. Когда он говорил, я кивал. Когда он сомневался, я предлагал не решения, а варианты. Я не спорил о цене. Я спросил, чего он боится на самом деле.
В какой-то момент Цзянь нахмурился и сказал:
— Ты странный сегодня, Эйтан. Обычно ты грызешься за каждый терабайт мощности. У тебя все хорошо?
— Новый месяц, — ответил я. — Овен. Время сажать семена. Если семя будет требовать от почвы платины, оно не прорастет.
Старый Цзянь, буддист с двадцатилетним стажем, вдруг понимающе улыбнулся. Он знал, что такое жертвовать своим эго ради будущего урожая.
— Хорошо, — сказал он. — Я пришлю контракт. Аванс переведу сегодня. Мне нужен не перекупщик, мне нужен садовник.
Вечером, когда искусственная гравитация чуть ослабла, имитируя засыпание станции, я сидел у иллюминатора. Смотрел на настоящие звезды, а не на голограммы. Где-то там, невидимая, висела Земля.
— Квартира, — позвал я. — А что будет, если я сейчас, в начале года, посею не работу, а любовь? Или доброту? Или глупость?
— Вырастет дерево, — ответила квартира. — Любви, доброты или глупости. Семя не врет. Оно всегда говорит правду о том, чем вы его наполнили.
— А если я посею страх?
— Тогда вы получите очень высокое и ветвистое дерево страха, — в голосе квартиры послышалась ирония, которую я в нее не закладывал. — С шипами. И оно закроет вам солнце.
Я рассмеялся. Наверное, создатели моего ИИ были умнее, чем я думал. Или, может быть, в эти дни, когда новолуние Овна только начинается, даже техника становится немного каббалистом.
— Знаешь, что самое смешное? — спросил я у звезд. — Мы думаем, что жертвуем. Но на самом деле мы просто перекладываем тяжесть. Из рук — в землю. Из головы — в сердце. А потом из этого сердца вырастает целый мир.
Я достал старую, еще бумажную книгу. Осталось только не испортить вторую половину.
P.S. Ночью мне приснилось Древо Жизни. Оно росло прямо в открытом космосе, корнями пронзая астероиды, а кроной упираясь в самое сердце Солнца. И каждый лист на нем был чьей-то молитвой, сказанной в первый день года.