— Дима, у меня к тебе вопрос, — крикнула Жанна в глубину квартиры, едва переступив порог.
Дима не ответил, хотя точно был дома. Жанна разглядывала стоящие на обувной полке резиновые шлепанцы ядовито-фиолетового цвета. Никто в их семье такие не носил, а значит, принесла их свекровь, глубокоуважаемая Вера Павловна, которая считала, что без ее контроля рухнет мир и считала своим долгом проверять все и всех.
Жанна уже неделю подозревала, что свекровь бывает в квартире в их отсутствие, и сейчас, увидев шлепки, убедилась в своих подозрениях.
— Какой вопрос? — наконец нехотя отозвался Дима.
— Откуда у твоей мамы ключ от нашей квартиры?
Дима, только что вылезший из-под раковины с разводным ключом в руках, недоуменно вытер лоб.
— В каком смысле? Мама на даче должна быть, рассаду перебирать. Март на дворе, Жанчик, у неё там битва за урожай в самом разгаре.
— Битва за урожай, судя по всему, переместилась в наш коридор, — Жанна брезгливо подцепила шлепанец кончиком зонтика. — Это не мои, не Маринины и уж точно не Семена. Если ты, конечно, не решил сменить имидж на «гламурный сантехник».
Жанна работала в страховой компании и привыкла доверять фактам, а не эмоциям. А факты были неумолимы, как мартовская капель по карнизу. Вера Павловна, свекровь со стажем в четверть века, обладала энергией маневрового тепловоза и деликатностью асфальтоукладчика. Она свято верила, что её сын Димасика, даже в свои сорок пять, не способен отличить левый ботинок от правого без материнского чуткого руководства.
— Я не давал ей ключей, — Дима пожал плечами и полез обратно под раковину, где уже вторую неделю что-то таинственно капало. — Может, дети?
— Семен! Марина! — гаркнула Жанна в недра квартиры.
Из комнаты выкатился Семен, двадцатилетний студент, чье лицо выражало крайнюю степень отрешенности от земных проблем. Следом, лениво жуя яблоко, вышла семнадцатилетняя Марина.
— Бабушка приходила? — Жанна ткнула пальцем в сторону фиолетового безобразия.
— Не при мне, — Семен зевнул так широко, что Жанна невольно заглянула ему в гланды. — Я спал до обеда, потом в универ ушел. Но в холодильнике появилась кастрюля с какой-то серой жижей. Бабуля сказала, что это «овсяный кисель для укрепления стенок желудка».
— Она и в мою комнату заходила, — Марина недовольно поморщилась. — У меня все футболки теперь лежат не по цветам, а по «степени приличия». И пропал мой черный топ на лямках. Бабушка сказала, что в таком виде даже в приличном хлеву не показывают.
Жанна почувствовала, как в виске начинает пульсировать маленькая, но очень настойчивая жилка. В середине марта жизнь и так не баловала: цены на огурцы в магазине напоминали стоимость драгоценных камней, ипотека съедала половину семейного бюджета, а тут еще и несанкционированные вторжения.
— Дима, вылезай, — Жанна постучала каблуком по плитке. — Твоя мама не просто заходила. Она провела здесь ревизию. Она совершила акт подрывной деятельности. И у меня вопрос: как она вошла?
Дима нехотя выбрался на свет божий. Его лицо выражало философское спокойствие человека, который привык жить между молотом и наковальней.
— Ну, может, она замок открыла заколкой? Она же в молодости в драмкружке играла, мало ли чему научилась.
— Заколкой? Дима, у нас замок «Чиза» с четвертой степенью защиты, а не дверь в сельский клуб, — Жанна прошла на кухню.
Там её ждал второй акт марлезонского балета. На подоконнике в ровный ряд выстроились баночки из-под йогурта с чахлыми ростками чего-то неопознанного. Рядом лежала записка: «Жанна, поливать строго через день талой водой. Диме нужно больше витаминов, он бледный, как моль в обмороке».
— Я не бледный, я просто не высыпаюсь, — буркнул Дима, заходя на кухню.
— Ты не высыпаешься, потому что твоя мама по ночам, видимо, делает дубликаты наших ключей в подпольных мастерских! — Жанна открыла шкафчик. — Где моя любимая сковорода с антипригарным покрытием?
— Мама сказала, что тефлон — это медленная смерть, — подал голос Семен из коридора. — Она унесла её «прокалить» на дачу. Взамен оставила чугунный артефакт времен обороны Севастополя. Вон он, под раковиной, весит как половина твоей машины.
Жанна заглянула под раковину. Там действительно покоилось черное чудовище, покрытое слоем многолетнего нагара. В этот момент Жанна поняла, что мирные переговоры закончены, не успев начаться. Это была экспансия.
— Дима, завтра мы меняем замки, — отрезала она. — И не смей говорить, что это дорого. Нам дешевле сменить замки, чем потом выкупать твою психику у психиатров.
— Жан, ну она же скучает, — попытался защититься муж. — Вышла на пенсию, делать нечего. Вот и сублимирует энергию в наши шмотки и кастрюли. Ты же знаешь, Вера Павловна считает, что мы без неё пропадем. Провалимся в яму бездуховности и грязных носков.
— Я предпочитаю тонуть в своих грязных носках самостоятельно, без участия группы поддержки в фиолетовых шлепанцах, — Жанна принялась выгружать из пакетов продукты. — Посмотри на это. Макароны по акции, сосиски «Сливочные», молоко. Это мой бюджет. А твоя мама приносит нам «овсяный кисель» и забирает сковородки. Это не помощь, Дима. Это рейдерский захват.
Вечер прошел в напряженном ожидании. Жанна методично пересчитывала вещи. Оказалось, что помимо топа Марины, исчезли старые джинсы Семена («в них дырок больше, чем совести», гласила приписка в блокноте на холодильнике) и подозрительно пахнущий освежитель воздуха в туалете («химия — враг легких»). Вместо освежителя на полочке стоял пучок сушеной полыни. Теперь в туалете пахло как в степи во время засухи, только с оттенком застарелого страха.
— Мам, я не могу делать уроки, — заныла Марина. — Из-под дивана пахнет бабушкиным «Байкалом». Она там что, засаду устроила?
— Это она от моли разложила мешочки с травами, — вздохнула Жанна. — Моли у нас нет, но теперь, кажется, нет и желания жить.
На следующее утро Жанна вызвала мастера. Тот приехал быстро, за полчаса сменил личинку замка и выдал Жанне пять новеньких, блестящих ключей.
— Вот теперь я чувствую себя в безопасности, — провозглашила она, провожая мастера. — Дима, держи свой ключ. И не вздумай давать его матери даже «подержать пять минут».
— Да понял я, понял, — Дима спрятал ключ в карман. — Только ты учти, Вера Павловна женщина обидчивая. Она нам этого «железного занавеса» не простит.
— Переживу, — Жанна победно посмотрела на дверь. — Пусть лучше обижается на даче, обнимаясь со своим «Бычьим сердцем».
Три дня в квартире царил покой. Жанна даже начала расслабляться. Она вернула на место свою косметику, которую Вера Павловна спрятала в коробку с надписью «Для особых случаев, которых не будет», и даже купила новую сковороду, еще лучше прежней.
Но в четверг, вернувшись с работы пораньше, Жанна услышала на кухне подозрительный шум. Сердце екнуло. «Неужели воры?» — мелькнула мысль. Она тихо прокралась в коридор, вооружившись тяжелым зонтом-тростью.
На кухне, спиной к ней, стояла Вера Павловна. Она была в своем неизменном синем халате в цветочек и — о ужас! — в тех самых фиолетовых шлепанцах. Свекровь увлеченно пересыпала сахар из пачки в нарядную жестяную банку, напевая под нос что-то из репертуара Клавдии Шульженко.
Жанна застыла, чувствуя, как внутри закипает нечто посильнее «овсяного киселя».
— Вера Павловна? — голос Жанны прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Свекровь вздрогнула, но даже не обернулась сразу. Она аккуратно закрыла крышку банки, вытерла руки о фартук (который, кстати, тоже принесла с собой) и только потом медленно повернулась. На её лице не было ни тени смущения. Только легкое, едва заметное неодобрение.
— Жанночка, ну кто так сахар хранит? В бумажном пакете он же отсыреет, — наставительно произнесла она. — И замок у вас какой-то бракованный попался. Еле открыла. Диме надо сказать, чтобы смазал маслом. Или салом.
Жанна почувствовала, что пол уходит из-под ног.
— Как... как вы вошли? Мы же сменили замки!
— Ой, Жанночка, не смеши меня, — Вера Павловна пренебрежительно махнула рукой. — В наше время всё можно решить, если подойти к делу с умом и душой. Вы же дети еще, глупые. Думаете, железка вас от матери родной спасет? Я вот вам рыбки привезла, минтай. Очень полезно для фосфора в мозгах. А то Семен совсем вялый стал, на вопросы не отвечает, всё в своих «ушах» сидит.
Жанна вцепилась в косяк двери.
— Вера Павловна, откуда у вас ключ от нового замка? Дима клялся, что не давал.
— Дима и не давал, — свекровь хитро прищурилась. — Дима у меня мальчик честный, слова держит. Но у него же карманы в куртке дырявые. Я когда прошлый раз приходила, пальто его чинила, пока вы чай пили. Ну и... взяла на минутку. У меня знакомый в мастерской у метро работает, Степаныч. Он мне по старой памяти за пять минут всё сделал.
— Вы... вы украли ключ у собственного сына, чтобы сделать дубликат? — Жанна почти прошептала это, не веря своим ушам.
— Какое грубое слово — «украла», — Вера Павловна поджала губы. — Взяла во временное пользование для обеспечения семейного благополучия. Ты, Жанна, женщина городская, резкая. Тебе всё кажется, что тебя ущемить хотят. А я о вас пекусь. Вот шторы привезла, бордовые. Сейчас Дима придет, вешать будем. Статус в квартире должен быть, а не эти твои тряпочки из Икеи, на которых только пыль собирать.
Жанна молчала. Она смотрела на фиолетовые шлепанцы, на банку с сахаром, на пакет с замороженным минтаем, который уже начал подтекать на чистую скатерть. В её голове со свистом проносились планы мести: от подачи заявления в полицию за незаконное проникновение до полной изоляции Димы от материнского влияния путем вывоза его в тундру.
Но Вера Павловна была не из тех, кого можно напугать тундрой. Она бы и там нашла способ вскрыть юрту и расставить в ней горшки с «Бычьим сердцем».
— Значит, Степаныч, — наконец выдавила Жанна. — И шторы бордовые. С кистями?
— С золотыми! — радостно подтвердила свекровь. — Диме очень понравится. Он в детстве всегда любил тяжелые ткани, прятался за ними.
Жанна поняла, что в лобовую атаку идти бесполезно. Свекровь была как многослойная броня: снаружи забота, внутри — непробиваемая уверенность в своей правоте, а в самом центре — хитрость, накопленная десятилетиями борьбы за дефицит и выживание в коммунальных квартирах.
— Хорошо, Вера Павловна, — вдруг спокойно сказала Жанна, и на её губах заиграла странная, почти зловещая улыбка. — Раз вы так хотите участвовать в нашей жизни... Раз вам так тесно в своей квартире... Мы не будем вам мешать.
— Вот и умница, — свекровь покровительственно похлопала её по плечу. — Можешь же быть разумной, когда захочешь. Поди, отдохни, я сама рыбу дочищу.
Жанна вышла из кухни, но не в спальню. Она заперлась в ванной и достала телефон. Её пальцы быстро летали по экрану. Она знала одну слабость Веры Павловны, о которой та предпочитала не распространяться. Свекровь была патологической чистюлей, но при этом панически боялась всякой живности, которая не поддавалась контролю веником.
«Люся, привет, — написала Жанна подруге. — Помнишь, ты говорила, что твой племянник разводит этих... гигантских африканских улиток? Мне нужно три штуки. Срочно. Напрокат на неделю. И еще... есть у тебя знакомый актер с очень громким голосом и внешностью коллектора?»
Вечером, когда Дима вернулся домой и увидел мать, развешивающую бордовый бархат в гостиной, он только жалобно пискнул и забился в угол дивана. Дети попрятались по комнатам, как суслики при виде коршуна.
Жанна же вела себя на удивление покладисто. Она хвалила шторы, прихлебывала «овсяный кисель» и даже согласилась принять в дар дедушкин сундук, который пообещали привезти завтра на грузовом такси.
— Что-то ты подозрительно добрая, — прошептал Дима, когда они остались одни. — Ты что, в чай ей что-то подсыпала?
— Нет, дорогой, — Жанна загадочно улыбнулась, глядя в окно. — Я просто поняла, что с Верой Павловной нельзя бороться её методами. Нужно сменить тактику.
— И какая тактика? — Дима с опаской посмотрел на жену.
— Мы устроим ей «эффект присутствия», о котором она так мечтала. Только в гипертрофированном виде.
Жанна подошла к зеркалу и поправила прическу. Она знала, что завтра утром Вера Павловна снова придет «без предупреждения», ведь у неё есть заветный дубликат от Степаныча. Но то, что она встретит в квартире на этот раз, не входило ни в одну инструкцию по воспитанию невесток.
Жанна медленно обернулась к мужу, и в её глазах вспыхнул такой озорной и одновременно пугающий огонек, что Дима невольно поправил воротник рубашки. Она мягко прикусила губу, сдерживая смех, и погладила пальцем новенький ключ, лежащий на комоде. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, как те самые бархатные шторы, которые теперь надежно скрывали их семейные тайны от внешнего мира.
***
Как вы думаете, какую именно «диверсию» подготовила Жанна для своей неугомонной свекрови? Помогут ли ей в этом гигантские улитки и загадочный актер?
История получилась длинной, поэтому развязку я вынесла в отдельную публикацию. Узнать, чем закончилась эта битва, можно во второй части: ЧАСТЬ 2 ➜