Существует такой неофициальный термин — «календарь работы горя». Это условная карта критических периодов, когда боль утраты возвращается особенно остро.
После потери у человека действительно как будто появляется новый внутренний календарь, невидимый для других.
И в нем отмечены не только день утраты и годовщина.
Там могут стоять:
• первый день рождения без него,
• первый Новый год,
• первая весна,
• первая клубника, которую вы всегда покупали вместе,
• первая песня по радио, от которой внезапно немеют руки,
• первая уборка шкафа,
• первое удаление номера,
• первый смех без чувства вины — или, наоборот, с ним.
Горе не всегда идет по прямой. Оно, скорее, кружит, как птица над одним местом, которое не может сразу покинуть. То отступает, то возвращается. То кажется, что стало легче, а потом вдруг накрывает из-за запаха одеколона, звука домофона, кадра из кино, чужой походки на улице. И человек думает: «Что со мной? Я же уже проживал это. Почему опять так больно?»
Потому, что горе работает не как линейный процесс. Оно устроено как процесс повторной встречи с утратой — на разных уровнях, в разное время, в разных местах души.
Календарь работы горя — это как раз тот временной рисунок, по которому потеря продолжает жить внутри человека.
Это не только календарные даты. Это и телесная память, и память среды, и память отношений. Утрата вплетается в жизнь не одной черной точкой, а целой системой отметок.
Например, человек может относительно спокойно жить несколько месяцев, а потом внезапно снова провалиться в боль в день, который внешне совершенно обычен. Но именно в этот день когда-то был последний разговор. Или именно в такое время года они вместе ездили на дачу. Или именно сейчас заканчивается тот запас внутреннего «анестетика», на котором психика держалась первое время.
То есть календарь горя — это не про формальную дату смерти, развода, расставания, диагноза, переезда, войны, потери дома, статуса, роли. Это про все точки возвращения боли.
Самое важное — не превращать календарь горя в норматив. Не надо думать: вот до сорокового дня — так, до полугода — эдак, к году обязано отпустить, а если не отпустило — со мной что-то не так.
С вами может быть все в порядке. Есть общие закономерности, да. Но горе очень индивидуально.
Оно зависит от того:
- кем вам был утраченный человек;
- какими были ваши отношения;
- была ли там любовь, зависимость, обида, амбивалентность, вина;
- насколько внезапной была потеря;
- было ли время прощаться;
- есть ли у вас поддержка;
- есть ли у вас право горевать;
- можете ли вы вообще останавливаться и чувствовать.
Потому что некоторые люди не проживают горе сразу. Они сначала выживают. Оформляют документы. Организовывают похороны. Утешают детей. Едут на работу. Продираются через бытовые заботы. Держатся. Функционируют.
Как могут, сводят себя в целое — буквально вручную.
И только потом, иногда через месяцы, а иногда через годы, психика говорит: «Ну что, теперь можно? Теперь ты не развалишься, если я открою эту дверь?»
И дверь приоткрывается.
Поэтому позднее горевание — не обязательно признак патологии. Иногда это признак того, что человек слишком долго тащил на себе неподъемное. И, возможно, самое важное здесь — не торопить себя. Не требовать «правильных сроков». Не пугаться, если боль возвращается.
Потому что горе не всегда просит нас поскорее его пережить. Иногда оно просит только одного — чтобы мы наконец дали ему место.
©Вероника Малова
