– Как к Вам попал дневник Сидоровой? – продолжила Ульяна Алексеевна.
– Когда я приходила к её Матери выразить соболезнование, она повела меня в комнату Кати. Показать то, какая хорошая у неё комната: что вот грамоты её висят в рамочках. В дверь позвонила соседка проконтролировать не мошенники ли пришли к её подопечной. Пока Мать Кати открывала дверь я осталась в комнате одна, машинально провела рукой по книжной полке, стала читать названия книг и наткнулась. Дневник стоял между Пушкиным и Достоевским. Я не могла его не взять, мне хотелось понять почему она это сделала.
– Или найти доказательства того, что это не ваша вина. Вас шокировало написанное? Вы не замечали того, что происходило с вашими учениками?
– Я знала о конфликте в своём классе. Но дневник меня на самом деле шокировал. Я не предполагала, что у Кати были серьёзные чувства к Лебедеву и на фоне этого все эти истории вызывают в ней такие глубокие травмирующие переживания.
– То есть на Ваш взгляд если бы не чувства Сидоровой к Лебедеву, то все эти происшествия с порезанной спортивной формой, жвачкой в волосах и так далее, просто обычные детские шалости, не требующие внимания?
– Нет. Я понимала, что всё это нездоровые истории, но предпочитала не вмешиваться пока всё это не достигло, так сказать, критической точки, точки кипения. Мне казалось, что я владею ситуацией, что в любой момент могу вмешаться в происходящие и навести порядок. Спросите, но если так, почему же я всё-таки медлила? Что скрывать, у меня самой был конфликт с Ломовой. С её появлением, весь класс встал на дыбы. Они как стая ждали и караулили, когда я ошибусь, когда они смогут на меня напасть и победить. Не хочу, чтобы это сейчас звучало, как попытка оправдаться, но я считала, что Катя Сидорова сильная девочка, сможет справиться без меня. Как там говорят: «Что нас не убивает, то делает сильнее..»? А её это убило. – Последняя фраза прозвучала, как обвинение, не кого-то конкретного о вообще – общества в котором существуют подобные устои и рассуждения.
– Прочитав дневник, вы решили, что несправедливо – жить её обидчикам?
– Прочитав дневник, я решила с ними, как Вы выразились «обидчиками», поговорить, так сказать, призвать их к совести. То, что сказала Ломова, я уже Вам говорила. Лебедев сказал, что он не помнит никакой Кати Сидоровой. А если он не помнит, значит её и не было. И так засмеялся залихватски раскатисто. Потом сказал: «Да я и Вас с трудом помню, кто Вы женщина? Видите, совсем мозги пропил, ничего не помню». Сорокин махнул на меня рукой, нахмурил брови и сказал, что не нужно ворошить прошлое. – Вера Ивановна задумалась и сказала. – Прочитав дневник, я сильно мучилась. Я никак не могла понять, что мне делать, как теперь вести себя. А потом этот пистолет – он как ответ на мои терзания. Когда тот грабитель выронил пистолет и не стал за ним возвращаться, для меня это стало знаком, я точно поняла, что мне нужно делать, как дальше действовать. Наказать всех виновных, а потом получить наказание самой.
– Если подумать о хронологии событий, то сначала Вы подобрали пистолет, а уже потом разговаривали со своими бывшими учениками о Катерине Сидоровой. Скорее всего вы уже решили, что будете делать и просто искали подтверждения своим действиям в их ответах. На свою беду, Лебедев и Сорокин Вам соврали. Остались бы они в живых, скажи тогда правду? – Ульяна Алексеевна тихо, незаметно вздохнула. – Беловой стала лучше, и она даже смогла со мной поговорить. Для следствия она никакой полезной информацией не обладала, но для Вас думаю некоторые рассказанные ею сведения будут интересны. Лебедев никогда не забывал про школьные годы и бережно хранил фотографию, напоминавшую ему об их дружбе и былом времени. Делая осмотр в его комнате, я видела эту фотографию. И про Катерину Сидорову он не забыл. Он носил на шее золотую цепочку с небольшим круглым дешёвым кулоном в виде солнышка, который она ему подарила. Пока вы следили за Лебедевым упустили момент, когда Белова приходила к Сорокину. Он послушался уговоров Беловой и съездил с ней на могилу Сидоровой. Как сказала Белова, он очень искренне попросил прощения и сказал, что ему очень жаль. – Ульяна Алексеевна сделала небольшую паузу. Вера Ивановна слушала очень спокойно, она не заплакала, не стала кричать: «я же не знала!» – У Беловой именно поэтому случился сильнейший нервный срыв. Ведь Сорокин прощение попросил, но всё же он умер – а значит Сидорова его не простила. Следовательно, её тоже не прощает, и сама она – следующая. Я заверила Белову, что Сидорова её прощает и всё это сделала не она, а живой человек из крови и плоти.
– А, она знает, что всё это сделала я? – задумчиво спросила Вера Ивановна.
– Ещё нет, но это просто дело времени, обязательно узнает. И ещё, насчёт получить наказание самой, Вам эта «высшая миссия», как я понимаю только сейчас пришла в голову? Вы тщательно всё спланировали, все три преступления, совершенные разными способами, чтобы их никто не смог связать и заподозрить Вас. И что касается Беловой, тоже думаю идея проявить к ней великодушие пришла к Вам во время процесса. Первоначально, посчитав её впечатлительной (в отличии от остальных), вы планировали довести её своими «выступлениями» до самоубийства. – Ульяна Алексеевна собрала все лежавшие перед ней бумаги в папку. – А знаете, что ещё печально в этом деле? То, что всё это Вы сделали не для Кати Сидоровой, а именно для себя. Вы не могли себя простить, Ваша советь истязала и изводила Вас. Чтобы не продолжать жить в постоянном стрессе мозг ищет выход. Он зацепился за потерянный грабителем пистолет и подсказал вам выход, так сказать «высшую миссию», «месть». Но если бы Вы остановились и подумали, то поняли, что это странное и страшное решение. Ведь теперь Вы повесили на свою совесть жизни ещё троих человек. Подумайте об этом. Хотя у Вас теперь будет очень много времени, чтобы об этом подумать…
На этом допрос был закончен. Ульяна Алексеевна, не стала комментировать или обсуждать со мной допрос и поступок Веры Ивановны. Она коротко попрощалась и ушла.
Я вспомнил своё первое впечатление об Ульяне Алексеевне. Неприятная женщина, постучавшая с утра пораньше в мою дверь. Сейчас, когда она ушла у меня, были совсем другие ощущения. Я почувствовал тоску, и даже встревожился от мысли, что мы возможно больше никогда не увидимся. Её проницательный взгляд, умение логически размышлять и делать выводы, мне всё это очень нравилось. Её внешность стала меня привлекать, а может я просто к ней привык и сроднился. В своей голове я искал повод, как ещё с ней встретиться.
Не могу вспомнить точно, на что ушло, а точнее утекло время этого дня. Возможно, я специально нагружал себя занятиями, чтобы не оценивать увиденное в допросе. У меня не получалось, как у Фемиды быть слепым. Катя Сидорова, брошенная всеми девочка, не сумевшая найти для себя надёжного друга, который протянул бы ей руку помощи и поддержал. Марина Белова, хрупкая натура, не способная противостоять злу и несправедливости, из-за страха способная на предательство. Стас Лебедев – мальчик, потерявший мать, не сумевший совладать со своими чувствами и обидами. Паша Сорокин, бунтарь, признающий только свои правила и жаждущий свободы. Света Ломова, сильная, жестокая девочка способная на решительные действия и отчаянные поступки, наученная примером и жизненной позицией своих родителей, что цель оправдывает любые средства. И Вера Ивановна, педагог (по пояснению словарей): человек обязанный сочетать в себе две функции – как обучение, так и воспитание, направленное на формирование личности, развитие нравственных качеств и социальных навыков. Что класть на весы правосудия, в чём их вина и невиновность? Тех ли людей настиг меч возмездия? Я подумал, о справедливости. Вера Ивановна и я с Ульяной Алексеевной искали справедливости, но кто из нас её нашёл?
Я рано почистил зубы и лёг в постель в надежде уснуть, как говориться в сказках – утро вечера мудренее. Но уснуть не смог. Устав ворочаться в постели, я поднялся и сел. Посмотрев по сторонам, не нашёл лучшего занятия, чем уставиться и смотреть в окно. Снега за окном не было. Было серое небо, по которому медленно плыло одинокое облако. Наблюдая за ним, я старался ни о чём не думать. Я снова, хотел поймать тот момент тишины, когда я освобожу голову от мыслей и погружусь в долгожданную дремоту, а затем и в сон.
Не знаю сколько я так сидел, пялясь в окно, пять минут или полчаса. Мне показалось, что долго. Я не только не засыпал, но даже ещё больше так измучился. Мной завладело непреодолимое желание выйти на улицу и почувствовать тишину. Я встал и тепло оделся. Я хотел совершить тот же ритуал, так сказать, завершить эту историю тем же событием, которым оно и началось. Я вышел и сел на туже лавочку у дома. Меня окутала тишина и серость неприятной сырой погоды. Тоскливое окончание зимы, томительное ожидание бурного весеннего пробуждения.
Из дома выскочил Рекс, подошел ко мне и лизнул мою руку. Я посмотрел на него и потрепал за ухо.
– Ну что дружище, беспокоишься обо мне? Ты прав, пойдём завалимся каждый на свою лежанку.
Я встал и пошёл с Рексом в дом, навсегда оставив на той лавке мысли об этом деле.
*** *** ***
Катя Сидорова поджидала Свету Ломову во дворе её дома. Она подождала, когда та попрощается со своими подругами. Когда подруги скрылись за поворотом, она окликнула её. Света обернулась.
– О ущербная, ты что ли? Пришла мне лицо начистить? – с усмешкой сказала Ломова.
– Нет. Хочу просто поговорить.
– Ну что ж, давай поговорим.
– Зачем ты это делаешь?
– Что делаю.
– Продолжаешь доставать меня. Ты получила всё что хотела. Стас со мной теперь не общается, только с тобой. Друзей у меня не осталось. Ты достигла своих целей, зачем продолжать преследовать меня?
– Видишь я права, ты очень ограниченная. Я это делаю не для какой-то цели, а просто потому, что могу это делать. Что так округлила глаза? Думала потерпишь, я получу Стаса и успокоюсь, а ты продолжишь жить «нормально». Но ты просто не можешь жить нормально, то что с тобой происходит это твоя правда жизни, ты неудачницей родилась и лузершей помрёшь. И вообще бесишь ты меня. Вижу тебя и возникает непреодолимое желание вот так гадить и мелко пакостить. Видишь, дело не во мне, дело в тебе. – Она захохотала, как-то истерически, натужно.
– У тебя какие-то трудности в семье?
Света скривила лицо и с призрением посмотрела на Катю.
– На психологических блогах сидишь? Решила, что можешь меня понять и спасти? Начиталась всякой ерунды. – Света сделала шаг в сторону и сказала как бы между прочим. – В моём прошлом классе, половина ходили к психологу на приём. Интересные вещи случались. Психолог сказал моей подруге, что её проблемы от того, что она не умеет просить. И чтобы она раскрепостилась дал ей задание, попросить у случайного человека сто рублей. Мы решили с ней повеселиться и правда пошли в парк и просили у прохожих деньги, некоторые давали. Представляешь, собрали около двух тысяч. Когда отец моей подруги узнал, что мы в парке попрошайничали, чуть не убил этого психолога. Так что ты в это не лезь.
Катя молчала, ощущая себя совершенно бессильной, перед этой беспринципной девчонкой.
Света подошла к ней вплотную и немного подав голову вперёд, так чтобы стоять лицом к лицу, продолжила говорить.
– А знаешь, я могу перестать всё это делать. Правда. Если ты на коленях будешь умолять меня об этом. Ну или ... не перестану. – Она снова захохотала. Потом резко прекратила и добавила. – Ты вместо, чем всякую психологическую чушь читать, лучше вступи в какой-нибудь клуб неудачников. В сети таких много. И вы все вместе возьмитесь за руки и прыгните с крыши высотки. Вот это будет круто. Вот это будет по-настоящему прыжок из своей лузерской жизни.
Света смотрела на Катю с вызовом. Всем своим выражением лица, показывая: «Ну, что? Слабо?». Катя ничего не ответила, повернулась и пошла к себе домой. Домой, где её ждала к ужину Мать. Мать, которая в этот вечер, как и во все предыдущие скажет, что отец задерживается на работе и они сегодня в виде исключения поедят вдвоём. Света тоже пошла домой, где её никто не ждал. Не ждала её Мать, проводящая время с бокальчиком Просекко, думающая как бы почистить свои старые вещи, чтобы они выглядели как новые. Она думала только о том, как выглядеть всё также шикарно в кругу своих подруг и тратила спрятанные от конфискации деньги, только на свои наряды и пускание пыли в глаза привычной ей компании. При этом она не упускала случая уколоть свою дочь, что она вся в отца и ей нужно самой что-то с этим делать и решать вопросы своей – не общей с ней, бедностью. Не ждала её и Бабушка, к которой они переехали в квартиру, потому что они мешали её уединению с Бродским и Довлатовым. Она считала и дочь и внучку пропащими и при виде их только вздыхала и закатывала глаза.
*** *** ***
Дело Веры Ивановны Круглик и её учеников закрыто.
Но Ульяна Алексеевну впереди ждут ещё много дел, как и Дмитрия Воеводу, теперь уже её друга.
-------
(конец 13-ой главы и конец книги)
Начало моей книги тут: