Идеальная семья скрывала чудовищный секрет от восьмилетней девочки. Случайно она услышала такое, что волосы на её голове зашевелились, но она не смогла об этом никому рассказать
Глава 1. Утро в клетке
Солнце пробивалось сквозь плотные шторы тонкими золотыми нитями. Они ложились на пол, на кровать, на маленькие бледные руки, неподвижно лежавшие поверх одеяла.
Милана открыла глаза и сразу повернула голову к окну. Это было единственное движение, которое она могла сделать легко. Там, за стеклом, был мир.
— Мамочка... — прошептала она по привычке и тут же зажмурилась.
Мамы не было уже пять лет. Иногда Милане казалось, что она помнит её запах — тёплый, с нотками ванили и лекарств. Но чем дальше, тем больше этот запах стирался, уступая место больничным антисептикам, которыми пахло всё вокруг.
Девочка снова посмотрела в окно.
Во дворе бегали дети. Она не знала их имён, но видела каждый день. Вон та девочка в розовой куртке сегодня училась кататься на велосипеде. У неё не получалось, она падала, смеялась и снова садилась. Два мальчика гоняли мяч. Маленький, лет трёх, ковырялся в песочнице.
— Я тоже так хочу... — одними губами произнесла Милана.
Она попробовала пошевелить пальцами на ноге. Ноль. Совсем никакого ощущения. Пальцы на руках слушались, но плохо. Чтобы поднять руку, нужно было собрать всю волю, все силы, которых с каждым днём становилось всё меньше.
Врачи говорили: редкая форма мышечной дистрофии. Прогрессирующая. Неуклонно ползущая вверх по телу, как плющ по стене дома.
Милана не понимала этих слов. Она понимала другое: она никогда не выйдет во двор. Никогда не сядет на велосипед. Никогда не побежит за мячом.
— Милана, не спишь? — голос за дверью был сухим, как прошлогодняя трава.
Дверь открылась, и вошла Галина — няня. Женщина лет пятидесяти с вечно поджатыми губами и глазами, которые смотрели сквозь Милану, будто девочка была пустым местом.
— Доброе утро, — тихо сказала Милана.
— Доброе, недоброе... — пробормотала Галина, дёргая штору так, что та чуть не сорвалась с карниза. Солнце ворвалось в комнату ослепительным потоком, Милана зажмурилась.
— Больно, — прошептала она.
— Терпи. Полезно.
Галина подошла к кровати и бесцеремонно откинула одеяло. Холодные руки ощупали ноги, безжалостно сжали икры.
— Отёков нет, и то хлеб, — заключила она.
— Галина, можно я сегодня снова попробую сесть? — спросила Милана с надеждой. — Врач сказал, если тренироваться...
— Врач сказал, врач сказал... — передразнила няня. — Врачи одно говорят, жизнь другое показывает. Лежи уж. Меньше дёргаться — дольше проживёшь.
У Миланы защипало в глазах.
— Я не хочу просто лежать. Я хочу...
— Хотеть не вредно, — перебила Галина, доставая из тумбочки градусник. — Открой рот.
Термометр лёг под язык холодно и влажно. Милана послушно замерла, глядя в потолок. На потолке была трещина. Она знала её всю свою жизнь. Трещина была похожа на реку.
— Температура нормальная, — Галина записала показания в тетрадь. — Сейчас завтрак, потом уколы, потом массаж. Всё по расписанию.
— Папа придёт? — спросила Милана, когда няня уже повернулась уходить.
Галина остановилась, обернулась через плечо. В её взгляде мелькнуло что-то странное — то ли жалость, то ли раздражение.
— Занят он. Дела у него.
— А когда?
— Сказал же — занят! — рявкнула Галина. — Что ты пристала? Работа у него, деньги зарабатывает, между прочим, на твоё лечение в том числе. Сидела бы и благодарила, что не в интернате.
Она вышла, хлопнув дверью.
Милана моргнула, и слеза скатилась по виску, потерялась в волосах.
— Я благодарю, — прошептала она в пустоту. — Я каждый день благодарю. Только никому это не нужно.
Она снова повернула голову к окну. Девочка в розовой куртке уже научилась держать равновесие и ехала, гордо подняв голову. Мама бежала рядом, поддерживая за седло.
— У меня тоже была мама, — сказала Милана стеклу. — Она меня тоже держала. Пока могла.
---
Глава 2. Завтрак в одиночестве
Галина вернулась через полчаса с подносом. Каша, чай, кусочек сыра. Всё тёплое, но безвкусное. Милана ела, потому что надо. Потому что если не есть, сделают уколы глюкозы, а это больно.
— Галина, а можно мне сегодня книжку? — спросила Милана, прожёвывая кашу. — Ту, с картинками, про дельфинов.
— Не знаю, где она.
— На полке, вторая сверху. С синей обложкой.
— Некогда мне по полкам лазить, — отрезала Галина. — Лежи, смотри в окно. Вон сколько всего интересного.
— Я уже всё посмотрела, — тихо сказала Милана. — Я каждый день смотрю. Я уже знаю, во сколько выходит та женщина с собакой. Знаю, что мальчик из пятой квартиры учится плохо, его мама каждый вечер ругает. Знаю, что голуби садятся на тот козырёк ровно в одиннадцать...
— Ну и молодец, наблюдательная. — Галина забрала пустую тарелку. — Сейчас уколы.
Уколы были больно. Каждый раз. Милана привыкла терпеть, но сегодня что-то щёлкнуло в спине, и она вскрикнула.
— Терпи! — прикрикнула Галина. — Не сахарная.
— Больно... — выдохнула Милана, сжимая простыню побелевшими пальцами.
— Все вытерпят, а она нет, — проворчала няня, вгоняя иглу глубже. — Война была — люди терпели. А тут укольчик...
Милана закусила губу до крови, только бы не заплакать. Если заплачешь — будут ругать. Скажут: «Нюни распустила, а мы тут с тобой мучаемся».
Наконец иглу вытащили. Галина протерла место укола ваткой, бросила использованный шприц в контейнер.
— Массаж после обеда, — бросила она и вышла.
Милана осталась одна. Она смотрела в потолок на трещину-реку и считала секунды до следующего визита. Это было единственное, что она могла делать — лежать и считать.
Двадцать три тысячи четыреста пятьдесят шесть секунд до обеда, если Галина не придёт раньше. Миллион сто двадцать три тысячи секунд до вечера. Но считать было скучно.
Она думала о дельфинах. О том, какие они гладкие и тёплые. Как они выпрыгивают из воды и летят над волнами.
— Я бы хотела быть дельфином, — прошептала Милана. — Я бы уплыла далеко-далеко.
В прихожей хлопнула дверь. Чей-то разговор. Голос Галины — недовольный, бубнящий. И другой голос — мужской, низкий, спокойный.
Милана замерла.
Потом затарабанило сердце.
— Дядя! — крикнула она изо всех сил. Голос получился слабым, но в тишине квартиры его было слышно.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Илья — высокий, широкоплечий, с чуть седеющими висками и такими же, как у Миланы, серо-голубыми глазами. В руках у него был огромный торт в прозрачной коробке и пакет с игрушками.
— Солнышко моё! — Илья шагнул к кровати, поставил торт на тумбочку, присел на корточки. — Как ты тут?
— Дядь Иль! — Милана тянула к нему руки. Получалось плохо, руки поднимались еле-еле, дрожали. — Дядечка!
— Тише-тише, — он бережно взял её ладони в свои, большие и тёплые. — Лежи спокойно. Я здесь.
— Ты пришёл, — выдохнула Милана, и глаза наполнились слезами. — Ты пришёл...
— Ну конечно пришёл. Я же обещал. — Илья улыбнулся, но в глазах у него была такая боль, что Милана сразу всё поняла.
— Дядь Иль, не грусти.
— Я и не грущу. — Он погладил её по голове. — Я радуюсь. Внучке своей радуюсь.
— Я не внучка, я племянница, — улыбнулась Милана сквозь слёзы.
— Какая разница? Ты моя девочка. Самая лучшая девочка на свете.
Из коридора донёсся голос Галины:
— Только недолго. Ей нельзя переутомляться.
— Выйдите, пожалуйста, — сказал Илья, не оборачиваясь. Голос его изменился — стал жёстким, стальным. — Я сам знаю, что можно моей племяннице, а что нельзя.
Галина фыркнула, но дверь закрыла.
— Дядь Иль, а что в пакете? — Милана смотрела на свёрток сияющими глазами.
— А вот смотри. — Илья развернул пакет и достал большую мягкую игрушку — дельфина, сияющего голубым плюшем, с добрыми чёрными глазами. — Знакомься. Это Дельфин Дельфинович. Он будет тебя охранять.
— Дельфин! — Милана прижала игрушку к себе изо всех сил. — Настоящий! Дядь Иль, спасибо! Спасибо!
— Это не всё, — Илья достал книгу. Большую, с глянцевыми страницами, на обложке — дельфины выпрыгивали из моря. — Здесь про них всё написано. Будешь читать?
— Буду! — закивала Милана. — Только я сама не могу страницы переворачивать...
— А я тебе помогу, — просто сказал Илья. — Я же никуда не спешу. Давай сейчас и начнём?
Он сел на стул рядом с кроватью, раскрыл книгу на коленях, и Милана придвинулась ближе, насколько могла.
— Смотри, это афалина, — Илья показывал картинку. — Они самые умные. Спасают людей, если те тонут. Помнят всех, кто к ним добр.
— А злых помнят?
— И злых тоже. Но они добрые, стараются прощать.
Милана задумалась.
— А если человек плохой, но потом стал хорошим? Они простят?
— Наверное, да, — Илья погладил её по голове. — Если человек правда изменился. А что ты спрашиваешь?
— Просто так, — Милана вздохнула и уткнулась носом в дельфина. — Дядь Иль, а ты долго побудешь?
— Столько, сколько ты захочешь.
— Я хочу всегда, — прошептала она.
В дверь постучали, и вошёл отец.
Олег был младше Ильи на два года, но выглядел старше — осунувшийся, с мешками под глазами, в мятом свитере. Он остановился в дверях, скрестив руки на груди.
— Пришёл, — сказал он без приветствия.
— Здравствуй, Олег, — Илья поднялся. — Как ты?
— А как я могу быть? — усмехнулся отец. — Живу помаленьку. Деньги есть?
Илья нахмурился.
— Опять?
— А что опять? У тебя их много, у меня нет. Делиться надо, брат. Семья всё-таки.
Милана смотрела на отца и видела, как меняется его лицо. Оно становилось чужим, незнакомым. Таким, каким бывало всегда, когда он говорил о деньгах.
— Олег, мы с тобой говорили, — тихо сказал Илья. — Я помогаю. Я оплачиваю сиделку, лекарства, лечение Миланы. Я купил эту квартиру, между прочим.
— Купил, купил, — перебил Олег. — А мне на жизнь? Мне Вика говорит, что мы как нищие живём, пока братец миллионы заколачивает.
— Я не миллионы заколачиваю, я работаю, — устало сказал Илья. — У меня клиники, люди, ответственность.
— А у меня, значит, нет ответственности? — Олег шагнул в комнату, приблизился к брату. — Я тут с этой... — он кивнул на Милану, — сижу, как привязанный. Ни выпить нормально, ни пожить. Всё из-за неё.
Милана вжалась в подушку. Слёзы защипали глаза. Она знала, что папа её не любит. Знала давно. Но слышать это вслух было невыносимо.
— Не смей, — голос Ильи стал ледяным. — Не смей так говорить при ней.
— А что? Правду? — Олег повысил голос. — Я молодой мужик, я жить хочу! А она... — он махнул рукой в сторону дочери. — Она обуза. Если бы не ты, я бы её давно сдал.
— Замолчи! — рявкнул Илья так, что Олег отшатнулся. — Ты её отец! Ты должен...
— Ничего я никому не должен! — перебил Олег. — Деньги давай, и разошлись.
Илья тяжело дышал. Он посмотрел на Милану — девочка лежала белая как мел, прижимая к себе дельфина, и крупные слёзы катились по щекам.
— Выйди, — тихо сказал Илья брату. — Выйди сейчас же.
— Сначала деньги.
— Я перевёл тебе вчера, — устало сказал Илья. — На карту. Сто тысяч.
Олег вытащил телефон, посмотрел.
— А, ну да. Ладно, — он сунул телефон обратно в карман. — А наличными?
— Нет у меня наличными. Всё, иди.
Олег хмыкнул, повернулся и вышел, даже не взглянув на дочь.
В комнате повисла тишина. Только Милана всхлипывала, уткнувшись в дельфина.
— Солнышко... — Илья снова сел рядом, взял её руку. — Не слушай его. Он... он не то имел в виду. Просто устал, настроение плохое.
— Он меня не любит, — прошептала Милана. — Я знаю. Он никогда не любил.
— Я люблю, — Илья прижал её ладонь к своей щеке. — Слышишь? Я люблю тебя больше всех на свете.
— Правда?
— Правда, солнышко. Ты моя девочка. Ты самое дорогое, что у меня есть.
Милана смотрела на него и видела, что у дяди тоже глаза на мокром месте.
— А почему у тебя нет своих детей? — спросила она вдруг.
Илья вздохнул.
— Не получилось пока. Мы с тётей Наташей стараемся, но... видно, не судьба.
— А я могу быть твоей дочкой? — спросила Милана тихо-тихо. — Ну, понарошку?
— Можешь, — Илья улыбнулся сквозь слёзы. — Ты и так моя дочка. Самая лучшая.
Они сидели и смотрели книжку про дельфинов, пока за окном не начало темнеть. Илья читал вслух, Милана слушала, иногда задавала вопросы. И в эти минуты она почти забывала, где находится и что с ней.
— Дядь Иль, — сказала она, когда он закрыл книгу. — А ты завтра придёшь?
— Завтра не смогу, солнышко. У меня операции, совещание. Но послезавтра — обязательно. Договорились?
— Договорились.
Илья наклонился, поцеловал её в лоб.
— Я тебя люблю, Милана.
— И я тебя люблю, дядь Иль. Больше всех.
Он ушёл, а она осталась лежать, прижимая к себе дельфина, и думать о том, что есть на свете человек, которому она нужна.
---
Глава 3. Вечерние разговоры
Галина пришла делать массаж ровно в семь. Делала быстро, без души, просто механические движения.
— Дядя хороший, да? — спросила Милана, когда няня разминала ей ноги.
— Хороший, — нехотя согласилась Галина. — Богатый. Таким легко быть хорошими.
— Он не потому хороший, что богатый, — возразила Милана. — Он просто хороший.
— Ну-ну, — хмыкнула Галина. — Лежи ровно.
После массажа она переодела Милану в ночную рубашку, поправила подушки, поставила воду на тумбочку.
— Галина, а папа придёт сегодня?
— Не знаю. Спроси у него сам, когда увидишь.
— А когда я его увижу?
— Отстань, а? — раздражённо сказала Галина. — Не моё это дело. Я своё отработала — и домой.
Она ушла, оставив Милану в темноте.
Девочка не любила вечера. Вечером приходили мысли. Мысли были разными. Хорошие — про дядю, про дельфинов, про то, что когда-нибудь она поправится. И плохие — про то, что никогда не поправится, про папу, про маму, про то, что она никому не нужна.
Сегодня плохих мыслей было много.
Она вспоминала, как папа сказал «обуза». Это слово жгло внутри, как огонь.
— Я не обуза, — шептала Милана в подушку. — Я просто девочка. Я не виновата, что болею.
За стеной послышались голоса. Отец и мачеха пришли на кухню.
Милана прислушалась. Сначала было не разобрать, но потом голоса стали громче. Видимо, они не знали, что в комнате девочки плохо слышно.
— ...надоело всё! — голос Виктории, мачехи. — Сижу в этой дыре, как мышь!
— Тише ты, — шикнул отец.
— А чего тише? Девчонка спит, не слышит. Да и какая разница? Я устала, Олег! Я молодая женщина, я хочу жить!
— А я не хочу?
— Ты? — Виктория усмехнулась. — Ты вообще никто. Братец твой — вон, миллионер, а мы тут в трёшке старой прозябаем.
— Это не старая трёшка, это почти центр...
— Мне плевать! — перебила Виктория. — Я хочу шубы, хочу машину, хочу в Милан! А что я имею? Больную падчерицу и мужа-неудачника.
— Зачем ты так?
— А как? Ты посмотри на себя! Клянчишь деньги у брата, как нищий. А он даёт и смотрит сверху вниз.
— Он помогает, — глухо сказал Олег.
— Помогает? Он тобой пользуется! Думаешь, он просто так помогает? Он хочет, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Чтобы ты в ногах у него валялся.
— Илюша не такой...
— Илюша! — передразнила Виктория. — Илюша скоро все деньги на свою благотворительность спустит. На эту... на девчонку твою. Она ему как дочь, ты не видишь?
— Вижу.
— И что молчишь? Он её любит больше, чем ты. А она к нему липнет, как к родному. А ты кто? Ты никто. Пустое место.
Милана зажмурилась. Ей было страшно слушать, но остановиться не могла.
— Знаешь что, — голос Виктории стал тише, вкрадчивее. — А если подумать? У него же ни детей, никого. Всё состояние после смерти — кому?
— Мне, — тихо сказал Олег. — Мы же братья.
— Вот именно. Братья. А если... если с ним что-то случится? Вся его империя — твоя.
— Ты что такое говоришь?
— Я говорю, что надо думать. Жизнь — штука опасная. Машины ломаются, люди падают с лестниц, сердечки останавливаются...
— Замолчи! — рявкнул Олег так, что Милана вздрогнула. — Не смей даже думать!
— Ладно-ладно, — Виктория засмеялась. — Шучу я. Нервы у тебя, Олежек. Расслабься. Лучше налей вина.
Милана лежала, не дыша. Сердце колотилось где-то в горле.
Они говорили про дядю. Про то, что если с ним что-то случится... Про машины, про лестницы...
— Это просто шутка, — прошептала она себе. — Просто дурацкая шутка.
Но внутри уже поселился холодный липкий страх.
Она сжимала дельфина так сильно, как только могла, и шептала:
— Дядь Иль, будь осторожен. Пожалуйста, будь осторожен.
---
Глава 4. Ночной разговор
Милана не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Трещина-река в темноте казалась чёрной змеёй.
В доме было тихо. Отец и Виктория, видимо, ушли в спальню. Галина давно уехала.
Но Милана не могла сомкнуть глаз. Слова мачехи крутились в голове, как заевшая пластинка.
«Машины ломаются... люди падают с лестниц... сердечки останавливаются...»
— Господи, — прошептала Милана. — Сделай так, чтобы с дядей ничего не случилось. Он хороший. Он самый хороший.
Она попыталась молиться, как учила мама, но слова путались, и мысли разбегались.
Было уже за полночь, когда она услышала шаги в коридоре.
Кто-то шёл на кухню. Судя по лёгкой походке — Виктория.
Милана замерла. Дверь в её комнату была приоткрыта — Галина всегда оставляла щёлку, чтобы слышать, если девочке станет плохо ночью.
С кухни донёсся звук открываемого холодильника, звон посуды. Потом шаги обратно.
Но Виктория не прошла мимо. Она остановилась у двери Миланы.
Милана зажмурилась, притворилась спящей. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире.
Дверь скрипнула чуть шире.
Милана чувствовала на себе взгляд. Кто-то смотрел на неё из темноты.
Секунды тянулись бесконечно.
Потом шаги удалились, и дверь в спальню родителей закрылась.
Милана выдохнула. Рубашка прилипла к спине от пота.
Она открыла глаза и посмотрела на дверной проём. Там, в темноте коридора, ей почудился силуэт. Или не почудился?
— Я боюсь, — прошептала Милана, прижимая дельфина к груди. — Дядь Иль, я очень боюсь.
До утра она не сомкнула глаз.
---
Глава 5. Утро без надежды
Утро пришло серое, дождливое. Небо за окном плакало мелким противным дождём, и двор был пуст. Никто не бегал, не смеялся. Только мокрые качели грустно раскачивались на ветру.
Милана чувствовала себя разбитой. Глаза слипались, голова болела, но сна не было.
Галина пришла ровно в восемь.
— Что такая кислая? — спросила она, меряя температуру. — Не выспалась?
— Не спалось, — тихо сказала Милана.
— Надо спать. Режим для чего? Для того, чтобы соблюдать.
— Галина, а можно мне сегодня позвонить дяде?
— Зачем?
— Соскучилась.
— Вчера он был. Чего скучать-то?
— Я всегда скучаю, — Милана посмотрела на няню умоляющими глазами. — Можно? Пожалуйста.
— Телефон у меня, — отрезала Галина. — Попросишь, когда папа разрешит.
— А когда папа разрешит?
— Не знаю. Вот придёт — спроси.
— А когда он придёт?
— Господи, приставучая! — всплеснула руками Галина. — Не знаю я! Не моё это дело!
Она раздражённо заправила постель, поправила подушки, подала завтрак.
— Ешь давай. И чтоб без разговоров.
Милана ела молча, глотая кашу вместе со слезами. Ей было обидно, страшно и одиноко.
— Галина, а вы зачем вчера поздно ушли? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить.
— А тебе какое дело? — насторожилась няня.
— Просто... я слышала, как Виктория ночью на кухню ходила.
Галина странно посмотрела на неё.
— Ты что, не спала?
— Не спалось.
— А ещё что слышала?
Милана замялась.
— Ничего. Просто шаги.
— Вот и молчи. Нечего по ночам слушать. Спи, как все нормальные люди.
Галина забрала поднос и ушла, оставив Милану в ещё большей тревоге.
Почему она так спросила? «А ещё что слышала?» Откуда она знала, что можно было что-то слышать?
Милана снова посмотрела в окно. Дождь усилился, стёкла запотели. Мир за ними стал размытым, нечётким, как во сне.
Она думала о дяде. О его тёплых руках, о его голосе, о том, как он смотрел на неё. И о словах Виктории, которые жгли изнутри.
«Надо его предупредить, — решила она. — Надо сказать, чтобы он был осторожен. Что Виктория плохая, что она говорит страшные вещи».
Но как? Как сказать, если у неё нет телефона, если она не может встать, если Галина следит за каждым её движением?
— Дельфин, — прошептала Милана, глядя в чёрные глаза игрушки. — Что мне делать? Как мне спасти дядю?
Дельфин молчал. Он был просто игрушкой.
Но Милане показалось, что в его чёрных глазах мелькнул ответ.
Она должна ждать. Ждать и слушать. И когда появится шанс — использовать его.
— Я спасу тебя, дядь Иль, — пообещала она. — Я маленькая, я больная, но я спасу. Ты только держись.
---
Глава 6. Отец
Отец пришёл вечером.
Милана уже не ждала, когда хлопнула входная дверь и в коридоре послышались тяжёлые шаги. Она сразу узнала их — папа ходил грузно, шаркающе, будто тащил на плечах невидимый груз.
— Папа! — крикнула она.
Шаги замерли, потом приблизились. Дверь открылась.
Олег стоял на пороге, мятый, небритый, с красными глазами.
— Чего орёшь? — спросил он.
— Папа, можно тебя попросить?
— Чего?
— Можно я позвоню дяде? Пожалуйста. Я очень соскучилась.
Олег поморщился.
— Опять этот дядя? Что вы все к нему липнете?
— Он хороший, — тихо сказала Милана. — Он меня любит.
— А я, значит, не люблю? — голос отца стал злым.
— Я не то хотела сказать...
— То, то. Все вы одинаковые. Дядя хороший, дядя деньги даёт, дядя — герой. А я кто? Я отец, между прочим. Я тебя родил.
— Я знаю, папа...
— Ничего ты не знаешь! — перебил Олег. — Сидишь тут, в тепле, под боком, лечат тебя, кормят, а ты ещё недовольна. Дядей ей подавай!
Он подошёл к кровати и навис над Миланой, тяжёлый, злой.
— Запомни: твой дядя — не семья. Он чужой человек. А я — отец. И будешь делать так, как я скажу. Поняла?
Милана вжалась в подушку, часто заморгала, сдерживая слёзы.
— Поняла.
— То-то же.
Олег повернулся и вышел, снова хлопнув дверью.
Милана смотрела в закрытую дверь и думала: почему папа такой? Почему он злится, когда она говорит о дяде? Почему он не радуется, что у неё есть хоть кто-то, кто её любит?
— Я не понимаю, — прошептала она дельфину. — Я совсем ничего не понимаю.
За стеной снова начался разговор. Отец и Виктория. Сначала тихо, потом громче.
— ...опять к ней заходил? — голос Виктории.
— Зашёл. Дай воды.
— Чего она хотела?
— К брату звонить. Соскучилась, видите ли.
Виктория засмеялась, неприятно, резко.
— Соскучилась. А ты что?
— А что я? Сказал, чтобы забыла про него.
— И правильно. Пусть знает своё место. А то привязалась, как к родному...
— Замолчи, — устало сказал Олег. — И так тошно.
— А мне не тошно? Я тебе, между прочим, дело предлагала, а ты нос воротишь.
— Какое дело?
— То самое. Про которое я говорила.
Тишина. Потом Олег сказал тихо, но Милана расслышала:
— Ты с ума сошла? Это же брат!
— Брат, который тебя ни во что не ставит. Брат, который скоро твою дочь удочерит и все деньги на неё перепишет. Думаешь, он тебе хоть копейку оставит?
— Он не такой...
— Все они такие, — перебила Виктория. — Пока живые — такие. А как помрут — сразу видно, кто есть кто.
— Прекрати.
— А я ничего. Я просто говорю: подумай. Ты же мужик, ты должен заботиться о семье. Обо мне, о ней, — она кивнула в сторону комнаты Миланы. — А ты что? Ты как маленький, всего боишься.
— Я не боюсь. Я просто...
— Просто слабак. Ладно, не хочешь — не надо. Только потом не жалуйся, когда твой братец тебя с квартиры выселит.
— Он не выселит.
— А куда он денется? Выселит, и правильно сделает. Потому что ты — никто. Ты даже на свою дочь денег заработать не можешь, всё у брата клянчишь.
— Замолчи, сука! — рявкнул Олег так, что Милана вздрогнула.
Что-то упало. Зазвенело стекло. Потом тишина, а потом — всхлипывания Виктории.
— Ты меня ударил... — плакала она. — Ты меня ударил, гад...
— Сама виновата, — глухо сказал Олег. — Не лезь, куда не просят.
— Я тебе добра желаю!
— Я сказал — не лезь!
Хлопнула дверь. Шаги в коридоре — быстрые, злые. Потом хлопнула входная дверь.
Милана лежала, затаив дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.
Она слышала достаточно, чтобы понять: Виктория хочет убить дядю. Она предлагала это отцу. А отец... отец не согласился. Он ударил её, но не согласился.
— Значит, он не хочет, — прошептала Милана. — Значит, он хороший?
Она запуталась. Отец был злым, холодным, говорил обидные слова, но он не хотел убивать дядю. Значит, он не совсем плохой?
Или просто пока не хочет?
Страх вернулся, холодный и липкий. Он полз по рукам, по ногам, забирался под одеяло.
— Дядь Иль, — шептала Милана в темноту. — Они хотят тебя убить. Я не знаю, когда, но хотят. Пожалуйста, будь осторожен. Пожалуйста, приезжай скорее. Я должна тебе сказать.
Дельфин молча смотрел на неё чёрными глазами.
За окном лил дождь, и мир казался чужим и враждебным.
А маленькая девочка в кровати, которая не могла встать, сжимала игрушку и молилась всем богам, которых знала, чтобы её дядя остался жив.
---
Глава 7. Утро новой надежды
Следующий день тянулся бесконечно. Дождь кончился, но небо оставалось серым. Милана смотрела в окно и ждала.
Галина приходила, делала уколы, кормила, массировала — всё молча, без единого тёплого слова. Милана не просила позвонить — боялась, что откажут, и тогда надежды не останется совсем.
— Галина, — спросила она, когда няня собиралась уходить. — А завтра кто придёт?
— Я приду, — буркнула Галина.
— А дядя? Он сказал, что послезавтра придёт.
— Придёт — увидишь.
— А если не придёт?
— Значит, занят.
Галина ушла, оставив Милану в одиночестве.
Вечером отец не пришёл. Виктория тоже не появлялась. В квартире было тихо, как в склепе.
Милана лежала и считала часы до завтра. Завтра должен прийти дядя. Завтра она ему всё расскажет.
— Я скажу: дядь Иль, они хотят тебя убить, — репетировала она. — Виктория говорит страшные вещи. Ты должен быть осторожен.
Потом думала: а поверит ли он? Не подумает ли, что она придумала? Она же маленькая, она болеет, у неё, наверное, от лекарств в голове мутится...
— Я заставлю его поверить, — решила Милана. — Я расскажу всё, слово в слово. Как они говорили про машины, про лестницы, про сердечки. Он поймёт.
Она почти успокоилась.
Почти.
Но ночью случилось то, что перевернуло всё.
---
Глава 8. Исповедь в темноте
Милана проснулась оттого, что кто-то плакал.
Сначала она подумала, что это ей снится. Но звук был слишком реальным — тихие, сдавленные всхлипывания, шёпот, скрип кровати.
Она прислушалась. Плакали в спальне родителей.
Голос Виктории.
— ...не хотела я, Олег. Не хотела, чтобы так вышло. Я просто испугалась...
— Чего ты испугалась? — голос отца был глухим, усталым.
— Тебя испугалась. Что ты уйдёшь. Что бросишь меня. Я же люблю тебя, дурака.
— Любишь, а убить предлагаешь брата?
— Я не предлагала. Я просто... просто думала вслух. Я не хотела, чтобы ты всерьёз.
— Ага, не хотела. — Отец усмехнулся. — Ты всегда сначала думаешь, а потом говоришь. А тут — наоборот.
— Я дура, — заплакала Виктория. — Я дура последняя. Прости меня, Олежек. Прости, пожалуйста.
— Ладно, — после паузы сказал отец. — Проехали.
— Правда простил?
— Правда.
— И про брата ничего не думаешь?
— Не думаю. И ты не думай. Не трогай его, слышишь? Он мой брат. Да, мы разные, да, я завидую, но он — семья.
Виктория вздохнула.
— Хорошо. Обещаю.
— Вот и умница. Спи давай.
— Олег... а если всё-таки подумать? Ну, чисто теоретически? — голос Виктории снова стал вкрадчивым.
— Ты опять? — устало сказал отец.
— Нет-нет, я просто спросила. Теоретически. Если бы не было его, мы бы жили в его доме, ездили на его машинах...
— Перестань, — оборвал Олег. — Хватит. Спать давай.
— Ладно, ладно...
Милана слушала и не верила своим ушам. Виктория не отказалась от своей идеи. Она просто притворилась, что одумалась, чтобы отец успокоился.
Она всё ещё хочет убить дядю.
Просто теперь будет делать это тихо, без отца.
— Господи, — прошептала Милана. — Что же делать?
Она лежала в темноте и чувствовала, как страх душит её, как огромная рука сжимает горло.
Если Виктория решила убить дядю, она это сделает. Она хитрая, она взрослая, у неё есть деньги и связи. А у Миланы — только кровать и игрушечный дельфин.
— Я должна предупредить его завтра, — решила она. — Обязательно должна.
Впервые за долгое время она пожалела, что не может встать. Если бы могла ходить, она бы сбежала ночью, добралась до дяди, рассказала бы всё.
Но она не могла даже перевернуться на бок без помощи.
— Я никчёмная, — прошептала Милана. — Я никому не нужна и ничего не могу.
Слёзы потекли по щекам, капая на подушку. Она плакала беззвучно, уткнувшись в дельфина, чтобы никто не услышал.
Плакала от страха, от бессилия, от одиночества.
— Мамочка, — шептала она. — Мамочка, зачем ты ушла? Мне так страшно без тебя. Я не знаю, что делать. Помоги мне, пожалуйста. Ты же видишь всё оттуда, с неба. Подскажи, как спасти дядю.
Но мама молчала. Только ветер стучал веткой по стеклу, да где-то далеко лаяла собака.
---
Глава 9. Долгожданный визит
Утро пришло ясное, солнечное. Впервые за несколько дней дождь кончился, и небо было чистым, почти весенним.
Милана проснулась рано и смотрела на дверь. Ждала.
Галина пришла, провела все процедуры, накормила завтраком. Милана молчала, боясь спугнуть удачу.
— Чего молчишь сегодня? — спросила Галина. — Нездоровится?
— Нормально, — тихо сказала Милана. — Жду.
— Дядю ждёшь? — усмехнулась няня. — Придёт твой дядя, никуда не денется.
— Вы его не любите? — спросила Милана.
— А мне его любить не за что. Чужой человек.
— Он не чужой, — возразила Милана. — Он родной.
— Родной — это который с тобой живёт, — отрезала Галина. — А этот так, приходящий. Деньги принёс — и до свидания.
— Он не только деньги приносит, — Милана обиделась за дядю. — Он книжки читает, разговаривает, играет.
— Ну-ну, — хмыкнула Галина и вышла.
Милана осталась ждать.
Она смотрела на часы — старые, настенные, с кукушкой. Стрелки ползли мучительно медленно. Десять. Одиннадцать. Полдень.
В двенадцать хлопнула входная дверь.
Милана замерла.
Шаги. Тяжёлые, уверенные. Не папины.
— Дядя! — закричала она. — Дядь Иль!
Дверь распахнулась, и на пороге появился он. С огромным букетом воздушных шаров и коробкой конфет.
— Привет, солнышко! — Илья шагнул к кровати, обнял её, поцеловал в лоб. — Соскучилась?
— Очень! — Милана прижалась к нему изо всех сил. — Очень-очень!
— Ну, рассказывай, как ты тут без меня?
Он сел на стул, взял её руку в свою.
Милана открыла рот, чтобы рассказать всё — про разговор на кухне, про ночные шёпоты, про слова Виктории. Но в этот момент в комнату вошла Виктория.
Она улыбалась — красиво, фальшиво.
— Илья, здравствуй! — пропела она. — А мы тебя заждались. Милана так скучала, прямо извелась вся.
Илья поднялся, кивнул.
— Здравствуй, Вика.
— Может, чаю? Я как раз пирог испекла.
— Спасибо, я ненадолго.
— Ну как хочешь. — Виктория подошла к кровати, потрепала Милану по голове. — Ты смотри, не утомляй её. Ей нельзя долго разговаривать.
— Я знаю, — сухо сказал Илья.
Виктория вышла, но дверь оставила приоткрытой.
Милана смотрела на дядю и чувствовала, как слова застревают в горле. Она не могла говорить при Виктории. Та могла подслушивать.
— Дядь Иль, — сказала она тихо. — Ты осторожен будь.
— Почему, солнышко? — улыбнулся Илья.
— Просто... на дорогах опасно. Машины ломаются.
Илья нахмурился.
— С чего ты взяла?
— Я просто... я переживаю. Ты же мой самый любимый. С тобой ничего не должно случиться.
— Не случится, — Илья погладил её по голове. — Я осторожный. И машина у меня новая, надёжная. Не ломается.
— Всё может сломаться, — упрямо сказала Милана. — Ты проверяй её. Каждый день.
— Хорошо, — серьёзно сказал Илья. — Буду проверять. Ты за меня не бойся.
— Я не могу не бояться, — прошептала Милана. — Я за тебя всегда боюсь.
В глазах у неё стояли слёзы.
— Солнышко, что случилось? — Илья наклонился ближе. — Ты какая-то странная сегодня. Тебя кто-то обидел?
— Нет, — быстро сказала Милана. — Всё хорошо.
— Точно?
— Точно.
Она не могла рассказать. Не здесь, не сейчас. Виктория наверняка слушала под дверью.
— Дядь Иль, — сказала Милана. — Ты завтра придёшь?
— Завтра не смогу, малыш. У меня важные переговоры. Но послезавтра — обязательно.
— Послезавтра, — повторила Милана. — Хорошо.
— Я тебе звонок обещаю. Вечером позвоню, ладно?
— Ладно.
Илья поцеловал её, поправил одеяло и ушёл.
Милана смотрела в окно и видела, как он садится в машину — большую, чёрную, блестящую.
— Не садись, — прошептала она. — Пожалуйста, не садись.
Но он уже уехал.
---
Глава 10. Страх и надежда
Вечером Милана ждала звонка.
Галина ушла в семь, отец и Виктория были на кухне. Телефон молчал.
В восемь Милана начала волноваться.
В девять — позвонила Галина, спросила, как дела. Милана ответила, что нормально, и спросила, не звонил ли дядя. Галина сказала, что нет.
В десять отец зашёл пожелать спокойной ночи. Сделал это механически, не глядя на дочь.
— Папа, — окликнула его Милана. — А дядя обещал позвонить. Он не звонил тебе?
— Нет, — буркнул отец. — Спи давай.
— А если он попал в аварию? — вырвалось у Миланы.
Отец замер.
— С чего ты взяла?
— Просто... я боюсь.
— Глупости не бойся. Спи.
Он ушёл.
Милана лежала в темноте и считала минуты. В одиннадцать она услышала, как отец и Виктория легли спать. В двенадцать в доме стало тихо.
Звонка не было.
— Он обещал, — шептала Милана в подушку. — Он всегда выполняет обещания. Значит, что-то случилось.
Она представляла себе чёрную машину, лежащую на боку у дороги, милицию, скорую, кровь на асфальте. И плакала, плакала беззвучно, чтобы никто не услышал.
— Господи, сделай так, чтобы с ним всё было хорошо, — молилась она. — Я всё что угодно отдам. Я никогда больше не попрошу игрушек. Я буду слушаться Галину. Я буду есть всё, что дают. Только пусть дядя будет жив.
В три часа ночи она не выдержала и заплакала в голос.
Дверь скрипнула, зажёгся свет.
— Ты чего? — на пороге стоял отец, заспанный, злой. — Среди ночи орёшь?
— Папа, — всхлипнула Милана. — Дядя не позвонил. Он обещал позвонить, и не позвонил. Я боюсь, что с ним что-то случилось.
Олег посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то странное. То ли страх, то ли вина.
— Спи, — сказал он жёстко. — Завтра разберёмся.
— Позвони ему, папа, пожалуйста! — взмолилась Милана. — Позвони сейчас!
— С ума сошла? Три часа ночи!
— Пожалуйста!
Олег выругался сквозь зубы, достал телефон, набрал номер.
Милана замерла, глядя на него.
— Алло, — сказал Олег в трубку. — Ты живой?
Пауза.
— А че не звонил? Дочка тут переволновалась вся.
Ещё пауза.
— Ладно, понял. Завтра сам скажешь.
Он отключил телефон.
— Живой твой дядя, — буркнул он. — Телефон сел, забыл зарядить. Завтра позвонит. Всё, спи.
Он вышел, погасив свет.
Милана выдохнула. Слёзы всё ещё текли, но это были слёзы облегчения.
— Живой, — прошептала она, прижимая дельфина. — Слава Богу, живой.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, первый спокойный сон за последние дни.
---
Глава 11. Утро, которое всё изменило
Милана проснулась от солнечного света, бьющего прямо в глаза. Галина уже открыла шторы и гремела посудой.
— Проснулась? — спросила она. — Давай вставать, процедуры делать.
— Дядя звонил? — спросила Милана первым делом.
— Не знаю, — буркнула Галина. — Телефон у меня, но звонков не было.
— А папа?
— Папа ушёл.
Милана вздохнула. Ладно, подождёт.
День тянулся медленно. Галина делала своё дело, Милана смотрела в окно и ждала.
В четыре часа дня хлопнула входная дверь.
Милана узнала шаги сразу — быстрые, лёгкие, не папины.
— Дядь Иль!
Он вошёл, улыбаясь, с новым пакетом игрушек.
— Прости, солнышко, что вчера не позвонил. Телефон разрядился, а зарядку в машине забыл.
— Ничего, — Милана смотрела на него и не могла насмотреться. — Ты живой — и хорошо.
— Конечно живой. А что со мной сделается? — Илья присел рядом. — Ты чего такая бледная?
— Я просто... я очень боялась.
— За меня боялась?
— Да.
Илья вздохнул, погладил её по голове.
— Глупая. Со мной всё хорошо. Я сильный, здоровый, осторожный. Не бойся.
Милана посмотрела на дверь — прикрыта, но Виктория могла подслушивать. Она понизила голос до шёпота:
— Дядь Иль, ты только никому не говори, ладно?
— Что не говорить?
— Я должна тебе кое-что рассказать. Очень важное. Но только чтобы никто не знал, что я рассказала.
Илья нахмурился.
— Говори.
Милана набрала воздуха, оглянулась на дверь и прошептала:
— Они хотят тебя убить. Папа и Виктория. Я слышала, как они говорили на кухне. Ночью. Они обсуждали, как это сделать. Чтобы забрать твои деньги.
Илья замер. Его лицо изменилось — стало жёстким, сосредоточенным.
— Ты уверена?
— Да. Я слышала своими ушами. Виктория говорила про машину, про тормоза, про то, что можно подстроить аварию. А папа... папа сначала не соглашался, а потом она его уговорила.
— Когда это было?
— Несколько дней назад. И потом она снова говорила. Ночью. Я всё слышала.
Илья молчал, глядя на неё.
— Дядь Иль, ты мне веришь? — спросила Милана с ужасом. — Ты думаешь, я придумала?
— Нет, солнышко, — тихо сказал Илья. — Я тебе верю. Ты у меня умница, ты бы не стала придумывать такое.
— Что же делать? — прошептала Милана.
— Ничего, — Илья наклонился и поцеловал её в лоб. — Ты ничего не делай. Ты просто лежи и молчи. Никому ни слова. Даже Галине. Особенно Галине.
— А ты?
— А я разберусь. Я взрослый, я справлюсь. Ты за меня не бойся.
— Я всё равно боюсь.
— Не бойся. Я теперь буду осторожен. И я придумаю, как нас защитить.
Он обнял её, крепко, по-настоящему.
— Ты моя героиня, — сказал он. — Самая смелая девочка на свете.
В глазах у Миланы стояли слёзы, но это были слёзы облегчения. Она сделала это. Она сказала.
Теперь дядя знает.
---
Глава 12. Прощание до завтра
Илья ушёл через час. Перед уходом он зашёл на кухню, где Виктория делала вид, что читает журнал.
— Вика, — сказал он спокойно. — Я хочу тебя кое о чём попросить.
— Да? — она подняла бровь.
— Присматривай за Миланой получше. Она девочка чувствительная, переживает. Если что-то понадобится — звони сразу.
— Конечно, Илья, — улыбнулась Виктория. — Ты же знаешь, я к ней как к родной.
— Знаю, — кивнул Илья. — Поэтому и прошу.
Он ушёл.
Виктория смотрела в окно, как он садится в машину, и улыбка slowly сползала с её лица.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, она зашла в спальню и закрыла дверь.
— Твой брат был сегодня, — сказала она.
— Ну и что?
— Странный какой-то. Заходил на кухню, просил за девчонкой присматривать.
— Ну, он же её любит.
— Любит, — задумчиво повторила Виктория. — Слишком любит. Ты не заметил, она на него смотрит, как на Бога? А на тебя — как на пустое место.
— Прекрати, — устало сказал Олег. — Хватит.
— А я ничего. Я просто говорю. Если он её так любит, может, и завещание на неё составит? А ты тогда с чем останешься?
— Сказал — хватит!
— Ладно, ладно...
В комнате Миланы было тихо. Девочка лежала, прижимая к себе дельфина, и смотрела в потолок.
Она сделала всё, что могла.
Теперь оставалось только ждать и надеяться, что дядя справится.
— Дельфин, — прошептала она. — Ты веришь, что всё будет хорошо?
Чёрные глаза игрушки молчали.
Но Милана вдруг почувствовала — будет. Обязательно будет.
Потому что она не одна.
Потому что есть человек, который её любит.
И ради него она готова на всё.
Даже если она всего лишь маленькая девочка, прикованная к кровати.
---
*Она знала страшную тайну.*
*И некому рассказать.*
*Но она рассказала.*
*А что будет дальше...*
Продолжение следует