Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Марина открыла дверь — и пожалела. Или нет. Она так и не решила.
Мужчина стоял на пороге мокрый, в чёрном пальто, с порезом на скуле и глазами, в которых не было ничего хорошего. Ничего. И всё-таки она впустила.
Почему — объяснить не могла бы даже себе. Может, потому что дождь. Может, потому что март, и от этого проклятого марта хотелось выть. А может — потому что за последние три года никто не смотрел на неё так, будто она единственная точка в пустой комнате.
— Мне нужен час, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Не прокуренный — скорее сорванный. — Потом уйду.
— Час чего?
— Тишины.
Он сел на кухне. Не раздеваясь, прямо в мокром пальто — на табуретку, которая и без того шаталась. Марина подумала: сломает. Потом подумала: да и чёрт с ней.
Чайник закипел. Она налила две чашки, хотя он не просил. Поставила перед ним. Он посмотрел на чай так, словно забыл, что такие вещи существуют. Обычный чай. Пакетик. Кипяток. Ничего сложного — а у него в глазах что-то дрогнуло.
Пять минут молчания.
Потом десять.
Марина села напротив и разглядывала порез. Неглубокий, уже подсыхающий, но аккуратный — не от падения. От чего-то острого. Или от кого-то.
— Спросишь? — он поднял взгляд.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты хотел тишины. А вопросы — это не тишина.
Он усмехнулся. Одним уголком рта, коротко, почти незаметно. Но Марина заметила. Она вообще замечала всякую ерунду — вроде того, как человек держит чашку (двумя руками, обхватив, будто грелку) или как щурится на свет (болезненно, с задержкой). Профдеформация. Восемь лет медсестрой — начинаешь читать людей по мелочам.
Этот был — сломанный. Не в клиническом смысле; скорее, как мебель, которую чинили много раз, и она держится, но скрипит.
— Меня зовут Марина, — сказала она зачем-то.
— Я знаю.
Тишина.
Нехорошая тишина. Такая, от которой по загривку ползёт.
— Откуда?
— Почтовый ящик внизу. Четвёртый этаж, квартира шестнадцать. Белова М. А.
Логично. Конечно, логично. Почтовый ящик. Она выдохнула — но не до конца. Что-то осталось, маленькое, колючее, между рёбрами.
— А тебя?
— Не важно.
— Для меня важно. Ты сидишь на моей кухне.
Пауза. Он отпил чай. Поморщился — то ли горячо, то ли вкус не тот.
— Данил.
Имя легло на язык странно. Данил. Обычное имя. Нормальное, человеческое — а звучало как предупреждение.
Он просидел не час. Три. Марина не считала, просто в какой-то момент глянула на микроволновку — 01:47. За окном дождь перестал, но небо не прояснилось; навалилось тяжёлое, рыхлое, как мокрая вата.
Они разговаривали. О ерунде сначала — о том, что в этом доме лифт работает через раз, что кошка соседская (рыжая, наглая) таскает голубей на третий этаж и там ест, что круглосуточный магазин на углу закрыли, и теперь за хлебом — через два квартала.
Потом — не о ерунде.
— Я работал на людей, на которых не надо работать, — сказал он, глядя в пустую чашку. — Долго. Потом перестал. Им не понравилось.
— Порез оттуда?
— Порез — мелочь. Предупреждение.
Марина должна была испугаться. Нормальный человек бы испугался. Мужчина с тёмным прошлым, с ножевой отметиной, сидит ночью на твоей кухне и говорит вещи, от которых надо звонить в полицию. Нормальный. Человек.
Но Марина три года жила в абсолютной, стерильной безопасности. Работа — дом — работа. Телевизор вечером. Кефир на ночь. По пятницам — подруга Лена, вино из коробки, жалобы на мужчин (у Лены — конкретных, у Марины — абстрактных). И вот эта безопасность оказалась хуже любого ножа — она резала медленно, тонко, незаметно. По кусочку отрезала всё живое.
А тут — живой человек. Опасный, непонятный, с историей, от которой хотелось и отшатнуться, и придвинуться ближе.
— Тебе надо обработать порез, — сказала она.
— Заживёт.
— Я медсестра. Это не просьба.
Она принесла перекись, пластырь, ватные диски. Он сидел неподвижно, пока она наклонилась к его лицу — близко, слишком близко, она чувствовала запах дождя и чего-то ещё, тёплого, незнакомого. Его дыхание на своей щеке. Свои пальцы — предательски подрагивающие.
Глаза — совсем рядом. Тёмные. Не карие, нет; тёмно-серые, как то небо за окном. И в них — не угроза. Вопрос.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо.
— Обрабатываю рану.
— Не это. Зачем впустила.
Марина замерла. Ватный диск в руке, перекись на пальцах — она забыла надеть перчатки. Надо бы сказать что-то разумное. Что-то правильное. Что-то, что говорят нормальные люди. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#тёмная_романтика #запретная_страсть #ночной_незнакомец #опасная_любовь #тайна #притяжение #мартовская_ночь #запретное_влечение