Трепетное ожидание и внезапный крах иллюзий
Света металась по тесной кухне, то и дело нервно заглядывая в стеклянную дверцу раскаленной духовки. Сердце девушки трепетало, отдаваясь гулким стуком где-то в висках. Сегодняшний вечер должен был стать судьбоносным, тем самым моментом, который делит жизнь на «до» и «после», ведь с минуты на минуту к ним должны были приехать родители её любимого Димочки. Она вновь подошла к зеркалу в коридоре и дрожащими пальцами пригладила непокорную светлую прядь, отчаянно стараясь справиться с волнением. Это волнение нарастало с каждой секундой, с каждым тиканьем настенных часов, превращаясь в тугой ком в груди.
— Мам, ну что скажешь? Выгляжу нормально? — голос Светланы предательски дрожал, выдавая её внутреннее напряжение с головой. — Они вот-вот подъедут, я места себе не нахожу.
— Тише, доченька, всё просто чудесно, ты у меня красавица, — мягко отозвалась мама, бережно водружая на застеленный праздничной скатертью стол парадный фарфоровый чайник, расписанный крупными цветами. — Самое главное сейчас — сохраняй самообладание и дыши ровно. Всё пройдет хорошо.
Когда за окном, шурша шинами по влажному асфальту, плавно притормозил знакомый тёмно-синий седан, Света буквально замерла на месте. Она чувствовала, как сердце забилось в грудной клетке испуганной, пойманной в силки птицей.
— Они уже здесь, — едва слышно прошептала девушка, бледнея.
Мама, мгновенно сбросив с себя образ хлопотливой хозяйки, быстро стянула кухонный фартук. Повесив его на привычный крючок у двери, она спешно устремилась в прихожую, на ходу призывая отца отвлечься от его неизменного вечернего ритуала.
— Ваня, отложи свои вечные газеты в сторону! Гости приехали, выходи встречать! — скомандовала она.
Света на негнущихся ногах последовала за ней, внутренне собираясь с духом и в голове в сотый раз репетируя приветственные слова, чтобы не сбиться и не запнуться. Она едва не столкнулась с мамой, которая внезапно остановилась в проеме. Мать стояла, замерев, словно превратилась в ледяную статую перед открытой настежь входной дверью.
На пороге их квартиры, излучая доброжелательность, улыбались долгожданные гости — Пётр Андреевич и Марина Аркадьевна. Хорошо и со вкусом одетые, с шуршащими коробками дорогих покупных сладостей в руках, они уже открыли рты, чтобы торжественно приветствовать радушных хозяев и перешагнуть через порог гостеприимного дома. Но в это самое мгновение мама неожиданно выкрикнула так громко и пронзительно, что, казалось, зазвенели стекла в окнах:
— Свадьбы не будет!
Тяжелая входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась прямо перед ошарашенными, застывшими в недоумении сватами. В квартире повисла такая плотная, глушащая тишина, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
Света, совершенно не веря собственным глазам и ушам, с ужасом посмотрела на оторопевшего отца. Тот глядел на жену круглыми от шока глазами, выронив из рук газету. Девушка хотела тотчас броситься к двери, распахнуть её, горячо извиниться перед родителями Димы, попытаться всё объяснить, сказать, что случилось ужасное недоразумение, что у мамы просто сдали нервы от предсвадебного напряжения. Но Людмила резко и болезненно перехватила её за запястье.
Пальцы матери были холодны как лед, а глаза полны такой дикой, предостерегающей злости, что у Светы перехватило дыхание.
— Мам, ты чего? — прерывисто выдохнула Света, чувствуя, как мелко и противно задрожали её губы. — Что происходит? Почему ты так с ними? Это же... Это же родители Димы. Мы же всё обсудили заранее, всё было готово. Что случилось в конце концов?!
— Марш к себе в комнату! — чеканя каждое слово, процедила мать, и в её осипшем голосе звучала пугающая, железобетонная решимость, не терпящая никаких возражений. — И чтобы сейчас без единого вопроса. Иди!
Отец всё так же потрясенно молчал, лишь бросая на тяжело дышащую жену странные, непонимающие взгляды. Света стояла на месте, до боли сжав кулаки, пока огромный ком горькой обиды и тотального непонимания окончательно не перекрыл ей горло. Не выдержав обрушившегося на неё эмоционального удара, она громко всхлипнула, резко развернулась на каблуках и побежала в свою комнату, не разбирая дороги из-за хлынувших слез.
Дверь её спальни захлопнулась с тихим, безнадежным стуком, навсегда отрезая её от необъяснимого, пугающего гнева матери. Упав ничком на разобранную кровать, она крепко прижала к лицу влажную подушку. Девушка даже не обращала внимания на то, как её красивое, тщательно выглаженное нарядное платье, в котором она собиралась предстать перед будущей семьёй жениха, нещадно мнётся и теряет свой вид. Несчастной, раздавленной горем девушке было уже абсолютно всё равно. Душащие рыдания сотрясали её хрупкие плечи. Пытаясь найти хоть какое-то утешение, она старалась представить перед закрытыми глазами образ своего любимого, и невольно, деталь за деталью, начала вспоминать, как всё это начиналось.
Знойное лето, золотая пыль и первая встреча
После успешного окончания педагогического института Светлана, полная амбиций и желания работать, устроилась методистом в местный сельскохозяйственный колледж. Первым по-настоящему серьёзным заданием для городской, привыкшей к асфальту и библиотекам девушки, стало кураторство летнего трудового отряда. Старшеклассники проходили обязательную практику на базе крупного, современного агрохолдинга, который долгие годы шефствовал над их учебным заведением.
— Светлана Ивановна, вам надо будет обязательно встретиться с начальником участка и скоординироваться по всем вопросам, — строгим тоном напутствовала её завуч перед самым началом практики, протягивая распечатанный лист с плотным графиком дежурств. — Он вчера звонил, очень просил оказать максимальное содействие. Рабочие критически не успевают. Уборочная страда сейчас в самом разгаре, каждая пара рук на вес золота.
Первое утро на новом месте выдалось невыносимо жарким. Света вместе с галдящими ребятами пришла на территорию зернотока пораньше, стараясь успеть до того, как летнее солнце станет по-настоящему палящим и беспощадным. Она то и дело нервно одергивала легкое платье, подол которого бесцеремонно задирался от порывистого сухого ветра, несущего с полей запах соломы и пыли. На огромной территории базы уже вовсю кипела суровая мужская работа. Суровые водители с обветренными лицами деловито проверяли огромные грузовые машины, где-то вдалеке натужно шумели двигатели комбайнов. Завгар, вытирая пот со лба промасленной тряпкой, бегал между кирпичными гаражами и громко раздавал поручения подчиненным.
В этот момент из стеклянных дверей небольшого административного здания уверенной походкой вышел крепкий, статный мужчина в идеально чистой светлой рубашке, которая резко контрастировала с окружающей пыльной действительностью. В руках он держал рабочий блокнот. Заметив разношерстную группу подростков, возглавляемую стройной светловолосой девушкой, он слегка улыбнулся и уверенно зашагал им навстречу.
— Вы, наверное, и есть наша Светлана Ивановна? — спросил он густым, приятным баритоном, совершенно не скрывая откровенной мужской заинтересованности во взгляде. — Я Дмитрий Петрович, начальник этого участка. Но для вас, с вашего позволения, можно просто Дмитрий.
— Здравствуйте, Дмитрий, — вежливо ответила она, внезапно чувствуя, как щёки помимо её воли слегка розовеют под его пристальным взглядом. — Спасибо вам большое, что приняли наших ребят на практику.
— Это вам огромное спасибо, Светлана, — широко улыбнулся он, ослепив её совершенно искренней, белозубой улыбкой. — Без молодых и энергичных рук нам сейчас действительно не обойтись. Зерносушилка, как назло, ломается через день. Зерно идет потоком, мы просто физически не успеваем его просушивать. Мы там, на заднем хозяйственном дворе, выделили специальную асфальтированную площадку для выгрузки. Надо, чтобы ваши ребята его аккуратно пересыпали, пока солнце высоко, и подгребали то, что просыпалось мимо. Пока оборудование стоит на ремонте и осенние дожди не пошли, нам надо кровь из носу успеть это зерно подсушить.
Он говорил очень плавно, слегка прищуривая темные глаза от солнца и как-то загадочно, тепло улыбаясь Светлане, чем-то неуловимо напоминая ей Чеширского кота из известной сказки. Дмитрий не стал перепоручать студентов никому другому. Он лично, обстоятельно и с юмором показал ребятам, где им можно переодеться, где безопасно хранить личные вещи, куда и во сколько идти на законный перерыв, и провел подробный инструктаж о том, что именно делать с зерном. А вот Свете он мягко, но настойчиво предложил остаться в прохладной конторке.
— Вы оставайтесь здесь, — сказал он, открывая перед ней дверь кабинета, где гудел старенький кондиционер. — Тут и чай всегда свежий заварен, и кресло очень удобное. Вы ж не будете вместе с мальчишками зерно ворочать лопатой в таком красивом, светлом платье, — усмехнулся он, галантно указывая на стул. — Вмиг запылитесь с ног до головы, да и причёска ваша идеальная растреплется от местного ветра. Лучше составьте мне компанию за документами, а то в этом кабинете одному сидеть — тоска зеленая.
Света робко кивнула, не в силах скрыть ответную, смущенную улыбку. Именно так, среди бескрайних колосящихся полей, золотой зерновой пыли и ритмичного, тяжелого шума техники большого агрохолдинга, началась их красивая, романтичная история любви.
Последний, знойный месяц лета пролетел для них обоих невероятно, пугающе стремительно. Официальная практика студентов в агрохолдинге подошла к концу, ребята вернулись за парты, но Дмитрий не собирался исчезать из жизни Светланы. Он с завидным упорством постоянно находил самые невообразимые предлоги появляться в гулких стенах её сельскохозяйственного колледжа. От внезапной поломки рабочего принтера, которую непременно нужно было обсудить, до щедрых предложений от лица холдинга помочь с косметическим ремонтом учебных кабинетов. Он делал всё, лишь бы лишний раз на пару минут увидеть молодую, улыбчивую методистку.
Стремительное сближение и знакомство под дождем
— Предлагаю сегодня вечером осчастливить нашим скромным присутствием одну очень уютную кафешку в центре города, — однажды томно прошептал Дмитрий, склонившись к самому уху Светланы в коридоре колледжа. — Как ты на это смотришь, красавица?
— Обожаю дарить людям счастье, — Света ответила легкой, игривой улыбкой, ощущая, как сердце привычно и сладко замирает от его близости. — Во сколько и где встречаемся?
— Мои предки как раз тут по делам приехали, — буднично пояснил Дима. — Скоро они освободятся и любезно подбросят нас на своей машине прямо ко входу в кафешку. Я оставлю тебя там буквально на час-полтора, закажу десерты. Мне надо срочно доделать кое-какие рабочие дела на участке. Посидишь, не скучай.
Время за рутинным заполнением скучных отчётных табелей и монотонной проверкой студенческих тетрадей пролетело для девушки незаметно. Света едва успела аккуратно сложить последнюю стопку бумаг, когда в дверях кабинета снова появился сияющий, как начищенный пятак, Дмитрий.
— Карета подана, мадемуазель! — Его голос, всегда такой тёплый и уверенный, словно пробившийся солнечный луч среди серых осенних будней, окончательно отвлёк её от работы.
— Уже бегу, — радостно отозвалась она, на ходу схватив сумочку с рабочего стола.
У парадного крыльца колледжа их уже поджидал тот самый, начищенный до блеска тёмно-синий седан. Дмитрий предупредительно и очень галантно распахнул заднюю дверцу, и Света, изо всех сил стараясь унять внезапно накатившее волнение перед знакомством с его семьей, грациозно скользнула в кожаный салон автомобиля.
— Здравствуйте, — вежливо и немного робко произнесла девушка, устраиваясь на сиденье.
— Здравствуй, красавица, — с неподдельным интересом отозвалась мать Дмитрия. Это была ухоженная женщина, сидевшая на переднем пассажирском сиденье. У неё была безупречно аккуратная причёска волосок к волоску и мягкий, но невероятно внимательный, сканирующий взгляд, от которого, казалось, ничего не скроется.
— Здравствуйте, — коротко и сухо бросил его отец, лишь на секунду взглянув на Светлану через зеркало заднего вида, и тут же перевел взгляд на дорогу.
Пока отец Дмитрия, Пётр Андреевич, сосредоточенно вёл машину по перегруженным вечерним городским улицам, Марина Аркадьевна устроила смущенной девушке очень мягкий, вежливый, но при этом довольно дотошный опрос. Её интересовало абсолютно всё: от генеалогического древа и корней семьи Светланы до её долгосрочных планов на карьерный рост в колледже. Свете казалось, что каждый её ответ тщательно взвешивается матерью Димы на невидимых, строгих весах.
— А вы, Светочка, давно вообще знакомы с нашим Димочкой? — спросила Марина Аркадьевна, слегка повернувшись к ней. — Он ведь, партизан такой, даже словом не обмолвился нам о вас. Решил, видимо, спрятать такую невероятную красавицу и скромницу от родительских глаз.
— Недавно, — ответила Света, слегка улыбаясь и стараясь звучать непринужденно. — Я летом водила наших студентов на трудовую практику к Диме на участок. Там и познакомились.
— Ах, вот оно что! — радостно оживилась женщина, словно пазл в её голове сложился. — Так вы и есть та самая молоденькая учительница, о которой студенты жужжали!
Девушка густо, до самых корней волос покраснела от неловкости, а молодой человек, лишь тихо хмыкнув, отвернулся и посмотрел в боковое окно, скрывая улыбку.
Когда машина, мягко зашуршав тормозами, наконец остановилась у симпатичного кафе с пышными цветочными ящиками на окнах, Дмитрий тут же проворно выскочил наружу и по-джентльменски открыл дверцу для Светы. Она вышла на тротуар и искренне поблагодарила его родителей:
— Спасибо вам большое, что подвезли. Очень рада была с вами познакомиться.
— Ну что ты, милая, это тебе спасибо за компанию, — тепло сказала его мать, слегка наклонившись к открытому окну автомобиля. — Дима, слушай меня внимательно! Если мы ещё хоть раз подвезём Светочку, то ты как честный человек будешь просто обязан на ней жениться. И никаких возражений слышать не хочу. Она у тебя просто прелесть, береги её.
Света замерла как вкопанная. Её щёки мгновенно вспыхнули ярким пламенем, а ладони стали предательски влажными. Она совершенно не знала, как правильно реагировать и что ответить на такую тираду: то ли вежливо поблагодарить, то ли неловко засмеяться, то ли попытаться неуклюже отшутиться. Но Дмитрий, стоявший совсем рядом, лишь успокаивающе и тихо сжал её локоть.
— Мама! — с легким, наигранным укором произнёс он, давая понять, что тема закрыта.
— Ладно-ладно, всё, умолкаю, не буду больше вас смущать, — звонко рассмеялась женщина. — Идите уже отдыхайте, голубки, а мы поедем по своим стариковским делам.
Кафе встретило их приятным, приглушённым светом старинных бра и невероятно аппетитным ароматом свежей ванильной выпечки и крепкого кофе. За большим панорамным окном начал тихо накрапывать мелкий осенний дождь, делая обстановку внутри заведения ещё более интимной и уютной. Светлана и Дмитрий сидели друг напротив друга за крошечным столиком в самом углу, наслаждаясь тишиной и их первым по-настоящему романтическим вечером без посторонних глаз. В какой-то момент, когда принесли десерты, Дмитрий плавно наклонился к ней через стол, заговорщицки понизив голос до интимного шёпота:
— Слушай, тут такое дело... Мой лучший друг на пару недель уехал отдыхать на море, а ключи от своей квартиры оставил мне присматривать за цветами. Там сейчас абсолютно тихо, чисто, хорошая аппаратура, музыка есть отличная. Можно купить вина, просто посидеть вдвоем, хорошую музыку послушать без суеты. Ты как на это смотришь?
Света мгновенно замерла, не донеся чашку с чаем до губ. По его потемневшему, глубокому взгляду она сразу, без слов поняла истинный, недвусмысленный смысл этого заманчивого приглашения, и её и без того раскрасневшиеся щёки вновь залились густым, пунцовым румянцем.
— Дима... — очень тихо и сбивчиво начала она, опустив глаза на скатерть и нервно теребя бумажную салфетку. — Я так не могу. Понимаешь, у меня... у меня ещё никого не было. Мои родители, они меня в очень большой строгости воспитывали с самого детства. Я просто не смогу им после такого поступка открыто смотреть в глаза, мне будет безумно стыдно. Для меня такие вещи возможны только после законной свадьбы. Прости.
Она ждала, что он разочарованно вздохнет, отодвинется или начнет уговаривать, но парень даже не шелохнулся и не отстранился. Напротив, он протянул руки через стол и невероятно бережно, с какой-то трепетной нежностью сжал её дрожащие пальцы в своих широких, сильных ладонях, словно защищая от всего мира маленькую, хрупкую птицу.
— Глупая моя, я же тебя никуда не тороплю, Света, — ласково сказал он. — Просто я для себя уже всё давно решил. Я точно знаю, что ты — моя судьба, и я совершенно не хочу ждать годами. И, кстати, моим строгим родителям ты тоже безумно понравилась, а это дорогого стоит.
В груди у Светы от этих слов всё сладко затрепетало и перевернулось. И тут Дима задал совершенно неожиданный, выбивающий из колеи вопрос:
— Скажи, а у тебя паспорт сейчас с собой?
Она растерянно похлопала ресницами и неуверенно кивнула:
— Да, во внутреннем кармане в сумке лежит. А зачем тебе?
— Тогда допивай свой чай, мы не будем терять ни минуты драгоценного времени, — решительно заявил он, подзывая официанта.
Ничего больше не объясняя ошеломленной девушке, он быстро расплатился по счету и начал вызывать такси через приложение в телефоне. Девушка не успела ни как следует подумать над его словами, ни вдохнуть глубоко воздуха, ни даже логически осмыслить происходящее. Её реальность сузилась до нескольких деталей: барабанящий дождь за стеклом, невероятно тёплая, надежная ладонь любимого человека, крепко сжимающая её тонкие пальцы, и абсолютно спутанные, скачущие мысли в голове.
Заявление под дождем и пророчество отца
Желтая машина такси с шашечками, окатив лужу, остановилась у массивного, монументального здания с колоннами. Дмитрий, расплатившись с водителем, решительно потянул Светлану за собой к тяжелым дубовым дверям, совершенно не давая ей времени опомниться или пойти на попятную.
— Идём, смелее! — скомандовал он.
— Но Дима, стой, подожди же! — в панике запнулась она, едва не спотыкаясь на скользких, мокрых от дождя гранитных ступенях. — Мы же... мы же абсолютно ничего с тобой ещё не решили! Это безумие!
— Именно поэтому мы сейчас туда и идём, — на ходу обернулся он, и в его глазах горел такой сумасшедший, счастливый огонь, что Света замерла. — Идем быстрее, пока ты окончательно не одумалась, а я с перепугу не передумал!
В просторном, гулком холле государственного учреждения пахло мастикой для пола и свежими, срезанными цветами. Подойдя к стеклянной стойке строгой женщины-регистратора, Дмитрий заговорил подчеркнуто твёрдо и официально, хотя Света, стоявшая вплотную к нему, прекрасно чувствовала, как мелкой дрожью от внутреннего волнения вибрирует его рука.
— Здравствуйте. Мы с девушкой хотим прямо сейчас подать заявление на регистрацию брака. И, если это вообще возможно по правилам, пожалуйста, поставьте нам роспись на самую ближайшую, первую свободную дату в вашем календаре.
Усталая регистратор медленно подняла глаза от своих бумаг, оценивающе окинула их взглядом поверх очков. Мокрые от дождя волосы, прилипшая к плечам одежда, взволнованные, раскрасневшиеся молодые лица... Женщина ничего не сказала, не стала читать моралей, а просто молча достала из лотка стандартный бланк заявления и положила перед ними.
— Ближайшая свободная дата у нас только через месяц. Ни днем раньше, правила для всех едины, — сухо отрезала чиновница.
Света тихо, с нескрываемым облегчением выдохнула. Месяц — это целая вечность. У них есть время успокоиться, всё взвесить и как следует подумать. Внутренний голос подсказывал ей, что это своеобразная проверка их чувств на прочность. Но Дмитрий, казалось, ничуть не смутился и не расстроился из-за этой отсрочки. Он уверенно взял предложенную шариковую ручку, быстрым, размашистым почерком заполнил в графах все свои паспортные данные, а затем бережно передал бланк и ручку Свете.
— Месяц — это испытательный срок для тех, кто сомневается в своем выборе, — очень тихо, но веско сказал он, глядя прямо в её испуганные, расширенные глаза. — А мы с тобой точно не из их числа. Правда ведь?
Света упрямо сжала губы в тонкую линию, молча взяла ручку и, отбросив все свои внутренние страхи и колебания, аккуратно заполнила свою половину документа.
Они вышли из тяжелых дверей ЗАГСа под мелкий, моросящий, но удивительно теплый дождик. Воздух на улице казался невероятно свежим, промытым, и всё вокруг: мокрый асфальт, светящиеся витрины, проезжающие машины — всё казалось Свете необыкновенно ярким и ясным, будто огромный мир только что проснулся специально для них двоих.
Дмитрий ни на секунду не отпускал её руки, уверенно увлекая за собой прямо по сверкающим лужам, обходя спешащих прохожих.
— Пойдём скорее, — бросил он на ходу, и в его интонациях зазвучала та упрямая твёрдость, с которой мягкая и покладистая Света в их отношениях ещё ни разу не сталкивалась. — У нас на сегодня осталось ещё одно крайне важное и неотложное дело.
В ближайшем круглосуточном цветочном магазине, среди запахов зелени и роз, он очень долго и придирчиво выбирал букеты, заставляя флориста перебирать вазоны. В итоге он остановил свой выбор на двух совершенно разных композициях: невероятно нежных, полураспустившихся белых розах и строгих, торжественных темно-красных хризантемах.
— Это только тебе, моей невесте, — с нежностью сказал он, торжественно протягивая Свете благоухающий букет из идеальных белых роз.
Потом, совершенно не дав ей времени опомниться и поблагодарить, он стремительно наклонился и поцеловал её. Поцеловал очень бережно, но так уверенно, словно скреплял невидимый договор и безмолвно заверял: «Всё, теперь ты официально моя, и я тебя никому не отдам».
Света, окончательно оглушённая и сбитая с толку такой невероятной стремительностью развивающихся событий, лишь крепко прижала прохладные цветы к колотящейся груди.
— А вот этот, второй букет... — неуверенно начала она, переводя взгляд на яркие, тяжелые бордовые хризантемы в его руках. — Это для кого ты взял?
— Это, радость моя, для моей любимой будущей тёщи, — абсолютно спокойно и буднично ответил Дмитрий, поправляя обертку. — Именно сегодня, прямо сейчас, я твердо намерен пойти и официально познакомиться с твоими родителями.
Света мгновенно побледнела как полотно, панически пытаясь найти хоть какие-то аргументы для возражения, но Дима был абсолютно непреклонен.
— Послушай, мы уже подали официальное заявление в ЗАГС, назад дороги нет, — убедительно и мягко произнёс он, глядя ей в глаза. — А значит, мы оба полностью готовы к семейной жизни. Твоим родителям теперь останется только смириться и принять этот радостный факт как данность. Пошли!
Сердце Светы колотилось где-то в самом горле, пока она непослушными, трясущимися пальцами набирала домашний номер матери, стоя под козырьком магазина. Голос Людмилы в телефонной трубке после очень долгой, напряженной паузы прозвучал настороженно и сухо.
— Мам, привет. Я сейчас приеду домой, но я буду не одна. Со мной будет очень важный гость. Пожалуйста, поставьте чайник.
— Какой ещё гость на ночь глядя? Кто это? — тихо, с подозрением спросила мать.
— Это мой жених, мам. Мы сегодня подали заявление.
Родители Светы встретили внезапно нагрянувших визитеров подчеркнуто сдержанно, без улыбок и лишних объятий. В воздухе витало ощутимое напряжение. Однако Дмитрий держался молодцом: абсолютно уверенно, вежливо и с достоинством. Он с очаровательной улыбкой вручил роскошные хризантемы слегка растерянной Светиной маме, крепко, по-мужски пожал руку её нахмуренному отцу. Представился. Познакомились.
За вечерним чаепитием на тесной кухне разговор тек неспешно, касаясь в основном погоды и общих планов молодежи, пока отец Светланы не решил перейти в наступление и не задал прямой вопрос с очевидным подвохом.
— Дмитрий, вот Света у нас девочка умная, она после колледжа твердо собирается идти учиться дальше, в аспирантуру. А вы как, собственно, на это смотрите с высоты положения будущего мужа? Не будете ли вы категорически возражать, если она продолжит грызть гранит науки, вместо того чтобы борщи варить?
— Ну что вы, Иван Алексеевич, я это только категорически поддерживаю! — ни секунды не колеблясь, с улыбкой парировал Дмитрий. — Умная, образованная жена — это же настоящая опора и гордость для любого мужа. Пусть учится, развивается, я только за. Я со своей стороны готов помогать ей абсолютно во всём, обеспечивать наш быт. Да и с ребёнком буду сидеть, когда он у нас появится, чтобы она могла спокойно диссертацию писать.
Мама, услышав последнюю фразу, встревоженно звякнула ложечкой о блюдце и резко подняла глаза:
— Подождите, а вы что, такие молодые, уже прямо сейчас и детей планируете заводить?
— Обязательно планируем, Людмила Ильинична, — уверенно и спокойно ответил парень сразу и за себя, и за залившуюся краской Свету. — Мы уже даже имена красивые для малышей подбирать начали, чтобы потом не спорить.
Отец, услышав такую самоуверенность, лишь молча и тяжело покачал седой головой, не проронив ни слова. Спустя час вежливой беседы Дмитрий откланялся и ушёл, сославшись на то, что завтра ранним утром у него важное производственное совещание на работе.
Как только за его широкой спиной щелкнул замок входной двери, отец, даже не оборачиваясь к дочери, тяжело оперся руками о стол и выдал свой суровый вердикт:
— Запомни мои слова, дочка. Он тебе совершенно не пара. Гулена он, бабник, это же сразу по его бегающим глазам видно. Такие люди сегодня здесь соловьем поют, а завтра уже там порхают. Он человек несерьёзный, ненадежный. Наплачешься ты с ним еще.
— Папа, я его люблю! — с вызовом, почти криком ответила Света, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от жгучей обиды за любимого человека.
— Ну что же... — отец наконец медленно повернулся к ней, и лицо его было непроницаемым. — Раз уж ты так сильно любишь, раз вы там оба такие взрослые, что решили всё провернуть тайком, за спиной, без нашего родительского совета и благословения, значит, и все семейные проблемы потом будешь разгребать исключительно сама. Слез лить к нам не приходи. Мы с матерью в вашу жизнь больше не вмешиваемся. Делай что хочешь.
Он тяжело поднялся из-за стола и ушёл к себе в спальню, оставив раздавленную Светлану наедине с пораженно молчащей матерью. Людмила посмотрела на стоящую со слезами на глазах дочь с нескрываемой, глубокой материнской тоской.
— Иди к себе, отдохни, доченька. Утро вечера мудренее, — тихо вздохнула она.
Света на ватных ногах вернулась в свою темную комнату. Она не зажигая света подошла к вазе и бережно коснулась прохладных, бархатных лепестков подаренных белых роз. Она изо всех сил старалась сохранить в своей израненной душе то хрупкое тепло и магию прошедшего сумасшедшего дня, несмотря на обидное, холодное пророчество недовольного отца.
Разоблачение, слезы и разрушенная жизнь
Воспоминания о невероятной чистоте и искренности их первой, такой внезапной любви придали убитой горем девушке новых сил. Жгучее негодование на вопиющую, необъяснимую несправедливость и жестокость родителей вспыхнуло в ней с новой, разрушительной силой. Почему они так поступили? За что выгнали родителей Димы как бездомных собак?! Она резким рывком встала с заплаканной кровати и решительно направилась в прихожую, намереваясь догнать оскорбленных гостей.
Пролетая ураганом мимо кухни, она лишь мельком заметила смертельно бледные, искаженные ужасом лица своих родителей, застывших как изваяния.
— Ты куда на ночь глядя?! — испуганно крикнул ей вслед отец, вскакивая со стула, но Света, не отвечая, на ходу схватив с вешалки легкую куртку, уже с силой хлопнула входной дверью.
Вихрем, перепрыгивая через ступеньки, скатившись по бетонной лестнице, она выскочила в темный двор. У знакомого тёмно-синего седана, припаркованного у подъезда, неподвижно застыли Марина Аркадьевна и Пётр Андреевич. Оба пожилых человека выглядели так жалко и растерянно, словно их только что прилюдно окатили ледяной водой из ведра.
В этот самый момент с визгом тормозов к подъезду лихо подкатило такси. Задняя дверца распахнулась, и из машины, буквально сияя от переполняющего его счастья, выпрыгнул Дмитрий. В руках он бережно держал шикарный, необъятный букет тех самых любимых бордовых хризантем, предназначенных для будущей тёщи. Он был готов к празднику.
Однако, едва заметив перекошенные, растерянные лица своих родителей и заплаканную невесту, он резко затормозил и замедлил шаг. Улыбка медленно сползла с его лица. Света, сгорая от невыносимого стыда, робко подошла к машине Диминых родителей, глотая слезы и бесконечно шепча сбивчивые слова извинений за дикую выходку своей матери.
— Что... Что всё это значит? Что это вообще сейчас было?! — ошарашенно, срывающимся голосом вопрошала Марина Аркадьевна, прижимая руки к груди.
— Помолчи, Марина, я сам ничего не понимаю, — грубо перебил её бледный Пётр Андреевич, тяжело, по-стариковски проводя трясущейся рукой по серому лицу. — Светлана, ради бога, объясните нам! Может быть, у вас дома внезапно случилось какое-то страшное горе? Почему нас так выставили?
Ничего не понимающий Дмитрий переводил растерянный взгляд с убитых горем родителей на дрожащую, бледную как смерть Свету.
— Мам, пап... — нервно воскликнул он, изо всех сил пытаясь выдавить из себя ободряющую улыбку. — Я явно что-то пропустил по дороге. Вы чего тут на улице мерзнете? Мы же договаривались встретиться у них в квартире! И что вообще с вашими лицами? На вас лица нет!
Его родители многозначительно и мрачно переглянулись.
— Сынок... Нам даже не дали переступить порог этого дома, — сдерживая клокочущее негодование, произнёс Пётр Андреевич, глядя сыну прямо в глаза. — Твоя хваленая будущая тёща прямо с порога, глядя нам в лицо, заявила, что никакой свадьбы не будет, и захлопнула дверь прямо перед нашим носом. Как последним бродягам!
— Что?! Как это свадьбы не будет? Бред какой-то... — Дмитрий глухо, нервно рассмеялся, отказываясь верить в происходящее. — Пап, да вы что, смеетесь надо мной? Наверное, Людмила Ильинична просто жутко переволновалась перед встречей с вами, сдали нервы. Это же женщины!
Он с надеждой посмотрел на плачущую девушку, ища поддержки:
— Мы же со Светкой столько месяцев мечтали об этом дне! Светик, скажи им, что это дурацкая шутка!
Марина Аркадьевна тяжело вздохнула, шагнула к сыну и положила дрожащую руку ему на плечо. Она заглянула в его глаза с глубоким, материнским подозрением и затаенной тревогой.
— Дима, сынок, послушай меня очень внимательно. Ответь матери честно... Может быть, это ты сам что-то страшное натворил втихаря? Изменил ей? Может, у тебя, не дай бог, параллельно ещё кто-то есть на стороне, и её родители об этом случайно узнали?!
— Что?! Мам, да ты в своем уме?! Что ты несешь?! — Дмитрий в ужасе отшатнулся от матери, будто от звонкой пощечины. Его лицо побагровело от гнева и обиды. — Светик для меня — единственная девушка на всем белом свете! Я пылинки с нее сдуваю! Мы уже всё решили, мы даже обсуждали, как назовём наших будущих детей!
— Господи Иисусе... Вы уже и детей в подоле успели прижить?! — ахнула мать, смертельно побледнев и схватившись за больное сердце, готовая упасть в обморок.
— Нет, конечно же нет, мама! Что за мысли! — поспешно, в отчаянии воскликнул Дмитрий, яростно размахивая несчастным букетом хризантем. — Я имел в виду — планировали в будущем, только после законной свадьбы! Мы же всё делаем по-честному, по совести! Света, она... она такая чистая, правильная девочка, я её пальцем не тронул, берегу до первой брачной ночи!
Света стояла рядом, съежившись под пронизывающим ветром, совершенно не зная, куда деться от сжигающего стыда, неловкости и разрывающей грудь боли. Пётр Андреевич, устав от этой унизительной сцены во дворе, раздраженно махнул рукой.
— Всё, хватит этого балагана. Поехали домой, мать. Мы во всём этом цирке спокойно разберёмся дома, на свежую голову, — жестко сказал он. Он галантно открыл пассажирскую дверцу машины жене, помог ей сесть и тяжело обернулся к застывшему сыну. — Дима, ты едешь с нами или остаешься на улице?
— Подождите меня минутку, — глухо, не своим голосом отозвался Дмитрий.
Его родители молча, с поджатыми губами сели в темный салон машины, оставив молодых людей стоять вдвоем посреди продуваемого ветром осеннего двора. Дима и Света замерли друг напротив друга. Они стояли абсолютно молча, лишь крепко, до побеления костяшек, держась за холодные руки. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, и в этом долгом, пронзительном взгляде читалось абсолютно всё: и невысказанная, разрывающая душу боль, и тотальное отчаяние от бессилия, и бесконечная, трепетная нежность. Огромный мир вокруг них со всеми его звуками и красками словно перестал существовать по мановению волшебной палочки, оставив только их двоих стоять в самом эпицентре этой непонятной, сокрушительной катастрофы.
— Держись, родная, — наконец хрипло произнёс Дмитрий, чуть сильнее и отчаяннее сжав её тонкие ледяные пальцы. — Я обязательно заеду к твоим родителям попозже, когда они остынут. Я поговорю с ними как мужчина с мужчиной, я всё выясню, я обещаю тебе. Мы со всем справимся.
Он медленно, с видимым физическим усилием отпустил её руку, словно заживо отрывая от себя кусок собственной плоти. Света сквозь пелену слез смотрела, как её жених решительно развернулся, изо всех сил стараясь скрыть от неё навернувшиеся на глаза злые мужские слезы, и быстро сел на заднее сиденье родительской машины. Тёмно-синий седан глухо заурчал двигателем, медленно, словно нехотя тронулся с места и вскоре навсегда скрылся за поворотом, оставив хрупкую девушку стоять абсолютно одну на пронизывающем, холодном ночном ветру.
Света вернулась в родительскую квартиру как во сне, словно зомби, с трудом переставляя внезапно отяжелевшие, свинцовые ноги. В темном коридоре она сквозь шум в ушах услышала приглушённые, напряженные голоса родителей, доносящиеся из кухни.
— Люда, ты же прекрасно понимаешь, что вечно прятаться не выйдет. Вам двоим всё равно придется встретиться лицом к лицу и серьезно поговорить, — очень тихо, с надрывом произнёс Иван.
— Я всё понимаю, Ваня... — сквозь слезы прошептала Людмила. — Но только не сейчас, не сегодня. У меня нет сил.
Погруженная в свое безграничное горе, Света даже не придала должного значения этим странным, загадочным словам родителей. Сжигающая боль от несправедливой разлуки с любимым Димой заглушала в её сознании абсолютно всё остальное. Мама, услышав щелчок замка, испуганно выглянула из кухни. В её покрасневших от слез глазах плескалась животная тревога.
— Ты где была? — тихо спросила она.
— Они уехали, — с ледяной, мертвой тоской в срывающемся голосе отозвалась Света.
Она, даже не раздеваясь, прямо в уличной куртке и грязных ботинках прошла в свою комнату. Девушка замертво упала на кровать, глубоко уткнувшись заплаканным лицом в пуховую подушку, физически чувствуя, как черное, липкое отчаяние накрывает её с головой, не оставляя воздуха. Сквозь мутную пелену непрекращающихся слез она вдруг услышала резкий, дребезжащий звонок старого домашнего телефона в коридоре. Отец тяжело поднялся и снял трубку. Девушка отчетливо услышала каждое слово его напряженного ответа, доносившегося из-за тонкой стены.
— Алло... Да, это я. Ты что, так её и не узнал сегодня? Да, Пётр, это Люда. Та самая Людмила из нашего института... Да. Слушай меня внимательно: приезжай к нам сейчас же. Но приезжай один, без жены и без сына. Адрес наш, я надеюсь, ты хорошо запомнил... Приезжай. Думаю, вам обоим давно есть о чём серьезно поговорить.
Было отчетливо слышно, как отец со стуком опустил трубку на рычаг и коротко, глухо бросил плачущей на кухне жене:
— Готовься. Он сейчас приедет. Один.
Затем в тесной квартире воцарилась тяжелая, гнетущая, предгрозовая тишина, в которой было тяжело дышать. Пережитый за этот вечер колоссальный нервный стресс в конце концов сделал своё дело: измученный организм сдался, и Светлана незаметно для себя провалилась в тяжелую, липкую дрёму, больше похожую на обморок.
Она резко проснулась от настойчивого, требовательного звонка во входную дверь, от которого заложило уши. За окном спальни уже сгустились плотные, черные сумерки.
— Здравствуй, Люда, — глухо, сдавленно произнёс знакомый мужской голос за стенкой.
— Проходи на кухню, садись, — ледяным, неживым тоном ответила женщина, без малейшей тени приветствия или радости.
Услышав глубокий мужской голос, Света, словно разбуженный ураган, пулей вылетела из своей комнаты.
— А где Дима?! — с надеждой выпалила она, с порога глядя на Петра Андреевича расширенными, полными растерянности и дикой тревоги глазами. — Он приехал с вами? Где он прячется?
Пожилой мужчина даже не взглянул на неё. Он стоял посреди кухни, нервно комкая в руках дорогую шляпу, и смотрел исключительно на маму Светланы, не мигая, словно перед ним был призрак. Людмила очень тяжело, со свистом вздохнула, собираясь с силами. Сделав неверный шаг вперёд, она положила тяжелую, холодную руку на хрупкое плечо замершей дочери.
— Светочка... Доченька, крепись. Познакомься, пожалуйста. Этот человек — твой настоящий, биологический отец.
Света часто заморгала, искренне полагая, что этот жуткий, сюрреалистичный кошмарный сон ещё окончательно не отпустил её воспаленное сознание. Её пушистые ресницы нервно затрепетали, губы беспомощно, жалко дрогнули, но она была совершенно не в силах вымолвить ни единого связного слова.
— Что?! — наконец едва слышно прошептала она пересохшими губами, словно отказываясь верить своим собственным ушам. — Мама, нет... Что за страшный бред ты сейчас говоришь?! Какой отец?! Вот же мой папа стоит!
Она в панике резко обернулась к Ивану, который неподвижно, ссутулившись, застыл у газовой плиты, опустив руки. В его добрых, морщинистых глазах она увидела такую бездну боли, что ей стало страшно. Девушка снова перевела безумный взгляд на гостя. Пётр Андреевич. Властный бизнесмен. Папа её любимого Димы.
Голос её внезапно сорвался, мгновенно превратившись в дикий, отчаянный, звериный крик боли:
— Нееееет!
Людмила, смахнув покатившуюся по щеке слезу, заговорила тихим, мертвым голосом:
— Мы с твоим... биологическим отцом случайно познакомились на последнем, пятом курсе института. Это была настоящая искра, буря, безумие, — начала она свой тяжелый рассказ, не глядя на дочь. И Пётр при этих словах болезненно вздрогнул, словно от удара хлыстом. — Я тогда была совершенно другой. Наивная девчонка, огромная копна непослушных рыжих волос, голова полна глупых, романтичных грез и планов. И именно тогда в моей спокойной жизни появился он — звезда курса. Наш студенческий роман развивался невероятно стремительно. Бесконечные летние вечера в старом парке, стихи, жаркие клятвы в вечной любви под луной... Нам тогда искренне казалось, что мы вместе строим огромный, нерушимый, сказочный замок нашего совместного счастливого будущего.
Людмила на мгновение замолчала, горько и иронично усмехнувшись своим далеким, наивным воспоминаниям, разрушенным реальностью.
— Но однажды этот красивый карточный домик с треском рассыпался в прах. Мы очень крупно поссорились из-за какой-то откровенной, нелепой студенческой глупости, сущего пустяка. Месяц гордого, обиженного молчания с обеих сторон тянулся для меня как целая вечность. А потом я внезапно поняла, что у меня задержка. Я поняла, что внутри меня зародилась новая, крошечная жизнь. Это была ты, моя Света. Я как сейчас помню этот день... Как дрожащими, непослушными руками судорожно набрала его номер из автомата на улице. Я умоляла его о срочной встрече, свято надеясь, что эта великая новость мгновенно исправит всё, помирит нас, и мы снова будем счастливы.
Пётр, не в силах выдержать этот рассказ, низко опустил седую голову, с позором закрыв лицо трясущимися руками. А Иван, всё так же не моргая, с бесконечной любовью и жалостью смотрел на свою плачущую жену.
— Та наша встреча под тусклым уличным фонарем была просто ледяной, — монотонно продолжала Людмила, и в её интонациях зазвучала нескрываемая, многолетняя горечь преданной женщины. — Он с ходу сухо, по-деловому сообщил мне, что бросает всё, переводится и уезжает строить карьеру в другой, крупный город. А когда я, глотая слезы и собрав в кулак всю свою девичью смелость, прошептала ему, что жду от него ребёнка... Он просто рассмеялся мне прямо в лицо. Этот жестокий, циничный смех я отчетливо помню до сих пор, он снится мне в кошмарах. Он зло выплюнул мне эти слова, как яд: «Ребенок точно не мой! Мы же с тобой целый месяц не виделись, мало ли с кем ты успела спутаться!».
Света сдавленно охнула, в ужасе прикрыв рот ладонью. Людмила с презрением посмотрела на сломленного Петра, который покачнулся, судорожно схватившись рукой за дверной косяк, чтобы не упасть. Под тяжестью этих правдивых, жестоких слов он словно физически стал меньше ростом.
— Он просто развернулся на каблуках и спокойно ушёл прочь в темноту, навсегда оставив меня стоять там под фонарем, совершенно одинокую, растоптанную, с ребенком под сердцем, — закончила свой страшный рассказ мать. — С того самого проклятого вечера я его больше никогда не искала и не беспокоила. Я вычеркнула его из своей жизни.
— Так это был... это был всё-таки мой ребёнок... — хрипло прошептал Пётр, не отрывая лица от ладоней. И в его сорвавшемся голосе прозвучала такая надтреснутая, вековая тоска, словно где-то глубоко внутри лопнула старая, давно забытая, ржавая струна гитары. — А я... Господи, какой же я был глупец! А я ведь тогда просто испугался ответственности и не поверил тебе. Простите меня, если сможете, девочки. Простите ради бога.
— А помнишь, доченька, я тебе в детстве часто про хорошего парня Ваню с параллельного потока рассказывала? — заговорила дальше мама, ласково обращаясь к рыдающей Свете, и впервые за вечер взглянула с безграничной, искренней нежностью на своего мужа, Ивана. — Он ведь, оказывается, очень давно и тайно был в меня влюблён. Он издалека видел, как я убиваюсь и страдаю с животом, и его доброе сердце просто кровью обливалось от жалости ко мне. И вот однажды он сам подошёл ко мне. Решительный такой, серьёзный. И прямо сказал, что очень сильно меня любит и безоговорочно готов прямо сейчас стать настоящим отцом моему еще не рожденному ребёнку. Просто так! Совершенно ничего не требуя от меня взамен! Он клялся оберегать нас и обещал, что никогда в жизни нас не обидит. И я именно тогда, глядя в его надежные глаза, поняла, что он — это мой спасительный круг в этом бушующем океане. Мой настоящий, родной человек. Мы очень скромно, без гостей поженились в ЗАГСе. А когда на свет появилась ты, наш Ваня без раздумий официально записал тебя на свою фамилию. Он любит тебя безумно, Света. Больше собственной жизни, наверное.
Светлана переводила безумный, мечущийся взгляд с одного пожилого мужчины на другого, отчаянно пытаясь осознать страшную реальность. Неужели абсолютно всё это время она жила в искусственной, искусно сплетенной красивой сказке, не зная правды о своем рождении? Человек, которого она всю свою сознательную жизнь считала самым близким, родным по крови папой, оказался её отцом лишь по доброму зову своего огромного сердца. А сейчас прямо перед ней, понурив голову, стоял её настоящий, биологический отец — по сути, абсолютно чужой ей незнакомец со старым, усталым лицом и глазами, до краев полными запоздалого, бесполезного раскаяния.
Иван тяжело шагнул к плачущей навзрыд девушке и невероятно крепко, по-отцовски обнял её за трясущиеся плечи, прижимая к своей груди. В его теплом, родном взгляде читалась немая, отчаянная мольба о прощении и понимании.
— Светочка, родная моя доченька, я всегда, слышишь, всегда буду рядом с тобой, — горячо зашептал он ей в макушку, и его голос — такой с детства знакомый, уютный и бесконечно тёплый — заставил её измученное, рвущееся на части сердце хоть немного, но успокоиться в его объятиях. — Что бы в этой жизни ни случилось, какую бы правду ты ни узнала, всегда твердо помни одно: я люблю тебя больше всего на этом свете. Ты — моя дочь. И точка.
Пётр молча, глотая слезы, смотрел на обнявшихся женщин и Ивана, и на его породистом лице навсегда застыло ледяное осознание совершенно непоправимой, фатальной жизненной утраты. Его жалкая, малодушная юношеская трусость перед взрослой ответственностью в далеком прошлом бумерангом, жестоко и беспощадно аукнулась ему сейчас, спустя долгие десятилетия, ударив по самому больному — по судьбе его родного сына.
— Я прекрасно умом понимаю, что за такое предательство мне на этом свете нет и никогда не будет никакого прощения, — произнёс Пётр с огромным трудом, запинаясь и тяжело подбирая каждое слово. — Но... Света... Я бы очень хотел хоть как-то стать маленькой частью твоей будущей жизни... Если ты, конечно, когда-нибудь найдешь в себе силы позволить мне это.
В крошечной кухне повисла такая плотная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, равнодушным тиканьем старых настенных часов. Света физически чувствовала, как с грохотом рушится и рассыпается в пыль всё её привычное, уютное представление о семье, о доверии, о безоблачном будущем.
— А как же... А как же Дима? — Этот страшный, невыносимый вопрос вырвался из самой глубины её истерзанной груди, разрывая тишину.
Её голос жалко задрожал на самой грани истеричного рыдания. Света резко, с мольбой обернулась к постаревшей за этот вечер матери. В её широко распахнутых глазах плескался чистый, первобытный, отчаянный страх перед неизбежным ответом.
— Мама... Дима... Он что, получается, мой родной брат?!
Людмила не выдержала этого взгляда, побледнела и с болью низко опустила глаза в пол.
— Да, доченька. По крови он твой сводный брат. Но перед Богом и людьми — всё равно кровный брат.
Брат... Это короткое, страшное слово с грохотом обрушилось на несчастную Светлану, безжалостно сокрушая её сознание, как внезапный удар грома среди ясного неба. Оно вонзилось как острый, граненый ледяной осколок в самое её кровоточащее сердце. Света сильно пошатнулась, теряя равновесие, и судорожно прижала ладонь к груди, словно физически пытаясь удержать там бешено, неровно колотящееся сердце, которое вдруг в одночасье стало ей совершенно чужим, больным и предательским.
В её шокированной памяти моментально, яркими вспышками начали всплывать невероятно болезненные теперь обрывки их счастливого, но такого короткого совместного прошлого. Его ослепительная, искренняя солнечная улыбка в тот жаркий день на пыльном зернотоке. Их первый, такой робкий и нежный поцелуй под спасительным дождем возле закрытых дверей ЗАГСа. Его горячие клятвы в любви... И теперь, перечеркивая всё это счастье, — этот беспощадный, жестокий жизненный приговор. Их любовь была невозможна. Она была преступна.
Девушка, не сказав больше ни единого слова, словно во сне, развернулась и тихо, пошатываясь, ушла к себе в комнату. Плотно закрыв за собой дверь и повернув замок, она без сил сползла спиной по холодной стене прямо на пол и в отчаянии закрыла залитое слезами лицо руками. В её голове, пульсируя болью, набатом всё ещё звенело одно-единственное уничтожающее слово: «Брат. Брат. Брат».
Сквозь стену она глухо слышала, как Пётр Андреевич, шаркая ногами, с трудом поднялся со стула и совершенно убитым, безжизненным голосом произнёс:
— Я ухожу. Пойду домой... Сам всё честно объясню своей жене и... сыну. Я всё разрушил.
Потом раздался тихий, прощальный щелчок закрывающейся входной двери. И в квартире вновь воцарилась глухая, мертвая, бесконечная тишина.
Новый рассвет, спасительный юмор и жизнь с чистого листа
Утро следующего дня бесцеремонно ворвалось в душную, пропахшую слезами комнату Светы ярким, нахальным солнечным лучом, пробившимся сквозь плотные шторы. Первые секунды пробуждения были удивительно спокойными и нежными, и на какое-то короткое, спасительное мгновение девушке даже наивно почудилось, что весь этот вчерашний невообразимый кошмар — с приездом родителей, криками матери, открывшейся тайной удочерения и обретением биологического отца — лишь жуткий, реалистичный сон, наваждение воспаленного мозга.
Но эту хрупкую утреннюю тишину внезапно и безжалостно разорвал громкий, требовательный звонок мобильного телефона, лежащего на тумбочке. Света вздрогнула. На светящемся экране крупными буквами высветилось знакомое до боли имя: «Дима». Сердце девушки болезненно пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отзываясь тупой болью в груди. Что он скажет? Как они теперь будут общаться после того, что узнали? Сгорая от стыда и страха, она нерешительно, дрожащими пальцами поднесла трубку к уху.
— Привет, систер! — внезапно прогремел в динамике невероятно бодрый, нарочито радостный и энергичный голос Димы, в котором не было ни капли вчерашней трагедии. — Слушай, я тут полночи думал и понял: как же всё-таки невероятно здорово, что мы с тобой по своей правильности переспать до свадьбы не успели! А то, согласись, перед предками было бы ну совсем не комильфо и жутко неудобно!
Света на секунду потеряла дар речи от такого напора, а затем, совершенно неожиданно для самой себя, сквозь непросохшие слезы, искренне и облегченно улыбнулась. Огромное, теплое облегчение и безграничная благодарность к этому удивительному, взбалмошному, но такому чуткому парню мгновенно заполнили её израненную, пустую душу. Он, как и всегда в их недолгих отношениях, безошибочно нашел нужные слова, мастерски сумел разрядить невыносимую, давящую обстановку своим фирменным, спасительным юмором, забирая часть её боли на себя.
— Значит так, сестренка, план на сегодня такой, — не давая ей опомниться, продолжал тараторить в трубку Дмитрий. — Давай-ка умывайся, собирайся, и погнали сегодня в ЗАГС наше дурацкое заявление забирать! А то мы что-то совсем с тобой расслабились, понимаешь ли! Жду тебя внизу через час!
— Ну и дурак же ты у меня... брат! — с улыбкой пробормотала она в трубку, тщательно скрывая за шутливым, легким укором свою искреннюю, теперь уже сестринскую нежность к нему. — Дай хоть глаза продрать после вчерашнего. Через час буду готова, жди у подъезда.
В ответ в динамике телефона раздался победный, совершенно мальчишеский вопль индейца, и связь со щелчком прервалась. Света глубоко вздохнула, решительно откинула тяжелое одеяло и твердо встала на ноги. Жизнь, несмотря на все её жестокие и непредсказуемые сюрпризы, не закончилась. Да, она потеряла любимого жениха, но обрела верного, любящего брата и узнала правду о себе. Впереди её ждал совершенно новый, неизвестный день, и, глядя на яркое солнце за окном, она точно знала, что он обещал быть по-настоящему светлым и полным новых надежд.