первая часть
Катя подошла к горке, дождалась, пока Милана в очередной раз съедет вниз, и взяла её за руку. Так она поступала уже не раз: иногда Анна просила провести младшую сестру домой, и при Кате Милана почти никогда не устраивала истерик, а просто покорно шла за ней. Отец всякий раз умилялся этой картине, видел в ней особую сестринскую связь, а Катя думала, что это простое совпадение, а не проявление какой‑то тёплой привязанности.
На этот раз она повела сестру не к дому. В голове у Кати уже сформировалось твёрдое решение: вернуть прежнюю жизнь можно только одним способом – «убрать» Милану, которая, как ей казалось, стала источником всех её бед. Позже девочка поймёт, что действовала будто в тумане, не до конца осознавая происходящее. В ту минуту важным казалось только одно – увести Милану как можно дальше от дома.
О том, что ждёт малышку в тёмном промороженном лесу, о её страхе и боли, о чувствах взрослых Катя почти не думала. Она быстро вела сестру к чернеющему неподалёку лесу. Под ногами у девочек скрипел снег, над головой мерцали крупные звёзды.
– Это всё из‑за тебя, – шептала Катя, сжимая руку Миланы. – Это ты во всём виновата. Меня никто не любит, всё время только вокруг тебя крутятся. Но скоро всё вернётся, как было. Папа снова будет моим, а не твоим.
Разумеется, Милана не ответила – она просто переставляла ноги и шла следом, не выражая никаких эмоций. Наконец сестры углубились в лес.
– Вот здесь ты и останешься, – глухо сказала Катя. – Сейчас зайдём ещё немного подальше, чтобы никто тебя не увидел. А тебе… тебе‑то без разницы, правда? Что дома с родителями, что здесь. Для тебя всё одно. Вот и оставайся.
Решив, что зашла достаточно далеко, Катя отпустила Миланину руку и резко рванула назад. Она не оборачивалась, но ясно представляла, как младшая сестра остаётся стоять на месте – не испуганная, не растерянная, просто неподвижная, словно столб или ещё одно дерево среди остальных.
Катя бежала сначала по лесу, потом по открытому полю; огни деревни всё приближались. Она лихорадочно прикидывала, успеет ли вернуться в свою комнату до того, как родители заметят пропажу Миланы. Если не успеет – всё станет слишком очевидным, а если успеет, никто и не догадается, куда делась младшая. Конечно, её будут искать, но, не найдя, рано или поздно смирятся… и жизнь, как надеялась Катя, станет прежней.
В дом девочка пробралась тем же путём, что и выбралась: через подвал, через маленькое окошко. На цыпочках прошмыгнула по коридору, быстро сняла куртку и валенки. Взрослые всё ещё сидели на кухне и обсуждали очередной план лечения Миланы: деньги требовались большие, отец говорил, что придётся брать ещё один кредит, хотя и без того долги их уже тянули ко дну.
Катя невольно улыбнулась своим мрачным мыслям: «Нет, папа, больше в кабалу лезть не придётся. Миланы больше нет – значит, нет и проблем». Она вернулась к себе, залезла под одеяло, погасила свет и затаилась. Сердце колотилось так, что казалось, вот‑вот выскочит из груди; внутри смешались радость, ужас, страх, облегчение – всё сразу.
Потом Анна послала Фёдора за Миланой во двор. Тот её, разумеется, не нашёл – и началось: соседи, полиция, поисковые цепочки.
Кате никто не задавал вопросов – о ней, как обычно, просто забыли. В этот раз её это даже устраивало: она не была уверена, что смогла бы смотреть отцу в глаза и врать. Да и перед полицейскими тоже. Лучше притвориться спящей, остаться в тени.
Если всё же спросят, она изобразит искреннее удивление. «Врать плохо, – думала Катя, – но сейчас надо потерпеть. Зато потом можно будет жить, как в сказке».
– Мы всю деревню прочесали, – покачал головой Фёдор. – Всю ночь искали. Если бы Милана всё это время была на улице, она бы точно не выжила. Мороз только крепчал.
– Потом кому‑то пришло в голову спросить Катю, – продолжил он. – Я уверял, что она ничего не знает. Анна наказала её, и она весь вечер и ночь просидела у себя в комнате, обиженная и злая.
– И вы ни разу к ней не зашли? – удивился Иван. – Девочка в слезах, а вы даже не поговорили с ней после наказания.
– Сначала я был слишком уставший, – неуверенно ответил Фёдор. – Да и излишняя мягкость детей только портит. А потом… потом всё завертелось с Миланой, стало не до того, – он явно оправдывался, и Катя, ловя каждое слово, бледнела всё сильнее.
– И что было дальше? – спокойно спросил Иван.
– Я сказал, что разговор с Катей ничего не даст, – продолжил Фёдор. – Но Анна ухватилась за эту идею. Деревню мы уже обошли, полицейские вызвали подкрепление и кинологов, оставалось только ждать. Но сидеть сложа руки было невыносимо. Анна пошла к Кате.
…Катя до рассвета ворочалась в кровати: уснуть после случившегося она не могла. Постепенно мысли прояснились, и до неё дошло, что именно она натворила. Девочка поняла: даже если Милану так и не найдут, легче не станет – её всю жизнь будут преследовать вина и страх разоблачения. Ни море, ни красивые платья, ни внимание отца не смогут заглушить это чувство.
Сначала она хотела броситься за сестрой в лес – одна, среди ночи: «Надо всё исправить, какая бы потом ни была расплата, пусть ругают, пусть даже убьют, лишь бы всё вернуть». Но идти было страшно. Катя понимала: на таком морозе Милана вряд ли выдержала несколько часов, а увидеть то, что с ней стало, она бы не смогла. Ведь виновата во всём была именно она.
На заре, когда край неба начал розоветь, в комнату ворвалась Анна – растрёпанная, без сил, смертельно бледная. Следом за ней вошёл Фёдор. Катя смотрела на них широко раскрытыми глазами: ей казалось, что взрослые уже всё знают.
Но первый вопрос развеял её сомнения:
– Ты что‑нибудь знаешь? – сорванным голосом спросила Анна. – Ты знаешь, где сейчас Милана?
Катя съёжилась под одеялом. Она не представляла, что сказать, но ответить ей не дали: Анна, уловив выражение лица, всё поняла без слов. Женщина схватила девочку за плечи и затрясла так, что у Кати едва голова на месте осталась.
– Где она? Говори, где она! Это ты! Я вижу, ты что‑то с ней сделала! – кричала она.
Фёдор с трудом разжал её пальцы и оттеснил жену. Катя рыдала навзрыд, слёзы ручьями катились по лицу. Она искала в отцовском взгляде хотя бы тень поддержки, но видела только холод. Он смотрел на неё почти с отвращением.
– Где Милана? – жёстко повторил он вопрос Анны.
По его глазам было понятно: и он уже догадался о причастности старшей дочери к исчезновению малышки. Катя во всём призналась.
Услышав, что ребёнок провёл на морозе всю ночь, Анна охнула, зажала рот ладонями, а потом развернулась и выбежала из дома – то ли искать Милану, то ли то, что от неё осталось.
Фёдор рванул следом, но, уже на пороге, залепил Кате такую пощёчину, что у неё в ушах зазвенело. След от удара до сих пор ярко алел на её щеке.
Снаружи он догнал Анну, попытался убедить её действовать с умом: отправил жену к полицейским – сообщить, что стало известно новое, и ждать дома на случай, если Милану найдут другие. А сам вернулся за Катей.
– Собирайся, – коротко приказал он дочери. – Пойдём в лес. Только ты знаешь, где её оставила. Оттуда и начнём поиски.
Анна сидела на диване, раскачиваясь из стороны в сторону и тихо подвывая, словно заведённая. Зрелище было страшным.
– Видишь, что ты натворила, – процедил Фёдор, глядя на жену.
В его взгляде смешались страх и растерянность, а Катя ощутила, как чувство вины наваливается с новой силой. По дороге в лес Фёдор попросил соседей приглядеть за Анной: в отличие от обычных тихих деревенских утр сейчас по улицам туда‑сюда ходили люди, поиски не прекращались ни на минуту. Катя же отправилась с отцом в лес.
Она не раз мечтала о прогулке с ним «только вдвоём», но в её детских фантазиях это выглядело совсем иначе. Теперь отец крепко сжимал её руку и почти не смотрел на неё, только однажды бросил через плечо:
– Как ты вообще могла до такого додуматься?
– Не знаю, – честно прошептала Катя. Она и сама уже не понимала, что на неё тогда нашло.
На месте, где она накануне оставила Милану, малышки не оказалось. Катя с облегчением выдохнула: больше всего она боялась увидеть в снегу маленькое застывшее тело.
– Точно здесь? – уточнил Фёдор.
Катя кивнула: она не сомневалась, что привела сестру именно сюда. Фёдор огляделся: ни следов, ни зацепок. Что делать дальше? Где искать ребёнка? Жива ли она ещё? Мужчина вспомнил слухи о стае волков, появившейся в лесу, и его сердце сжалось.
И тут его осенило: неподалёку избушка егеря. Если кто и способен помочь, так это он – человек, знающий лес как свои пять пальцев. Так испуганный мужчина и растерянная девочка оказались ранним утром на пороге домика Ивана.
Милана уже была у него – живая и целая. Фёдор первым делом позвонил Анне, успокоил её, а потом подробно всё рассказал Ивану, которому теперь был готов быть благодарным всю жизнь. Ему отчаянно нужно было выговориться, разделить переживания и… получить совет.
Прямо он не спрашивал, но дал понять: не знает, как быть со старшей дочерью. Эта часть давила сильнее всего. Он злился на Катю, пугался её жестокости и одновременно жалел её, вспоминая, что это их родной, долгожданный ребёнок, единственный «с Алёной» ребёнок до рождения Миланы. Он остро чувствовал и свою вину в произошедшем.
Что делать с Катей? Отдать в интернат для трудных подростков? Как жить дальше всем вместе, если Анна, похоже, никогда не простит падчерице её поступка?
Иван понял всё без лишних объяснений. На Фёдора он смотрел скорее строго, без особого сочувствия, а на Катю – с жалостью и пониманием. Девочка сидела на стуле сгорбившись, и лесник пару раз неловко погладил её по спине и по голове.
– Не злись на ребёнка, – сказал он Фёдору. – Раз девочка решилась на такое, значит, ей очень много боли пришлось выдержать.
– Я не знаю, как мне теперь быть, – тихо признался Фёдор. – Что делать дальше?
– Раньше надо было думать и вести себя по‑другому, чтобы до этого не дошло, – спокойно ответил Иван. – А теперь… теперь, пока полиция в пути, просто выслушай мою историю. Может, кое‑что станет яснее.
И он начал рассказ.
У Ивана когда‑то было вполне счастливое детство: мама, папа, младшая сестрёнка Ниночка, большой деревенский дом с вишнёвым садом, целая стайка друзей. Он чувствовал себя по‑настоящему счастливым – ровно до десяти лет.
Той весной умерла мама. Отец, оставшись вдовцом с двумя детьми, начал пить. В трудное время Иван сам взял на себя заботу о трёхлетней Ниночке: кормил, одевал, водил в садик и забирал обратно, следил, чтобы сестра не уходила со двора, воспитывал её, насколько мог ребёнок.
Тяжело ему было не от хозяйственных забот. Мама была самым близким, понимающим человеком, и без неё Иван чувствовал себя одиноким, брошенным и беззащитным, не веря до конца, что это навсегда. Отец же перестал быть тем крепким и надёжным мужчиной, рядом с которым сын ощущал безопасность: он показался Ивану слабым, не тем, на кого можно опереться.
Время шло, мальчик постепенно привыкал к новой роли, становился опорой оставшейся семьи. Отец продолжал пить и потихоньку терял человеческий облик. Соседи жалели детей и пытались образумить мужчину. Однажды Иван услышал, как тётя Клава говорит отцу, что если он не одумается, у него заберут ребят в детский дом.
С тех пор каждый стук в дверь заставлял мальчика вздрагивать: а вдруг пришли за ним и Ниночкой?
заключительная