Земледелие являлось основой хозяйственной жизни и всего уклада восточных славян — русских, украинцев и белорусов. Этот труд был не просто способом добывания пищи, но и фундаментом, на котором строились социальные отношения, обряды, верования и сам народный календарь. К концу XIX — началу XX века, несмотря на развитие торговли и промышленности, жизнь подавляющего большинства крестьян по-прежнему была подчинена циклу сельскохозяйственных работ.
Системы земледелия и обработка почвы
К началу XX века у восточных славян господствовало трёхполье: озимые, яровые и пар. Однако в лесных районах севера и в болотистых местностях Белоруссии всё ещё сохранялась древняя подсечная система. Она заключалась в вырубке и сжигании леса на участке, чтобы удобрить почву золой. Такая поляна называлась «подсека», «лядо», «чищоба» и давала высокий урожай без глубокой вспашки в течение нескольких лет, после чего её забрасывали на 10–20 лет. В степных районах юга России и Украины применялась залежная (переложная) система, при которой землю после нескольких лет использования оставляли «отдыхать» под пастбищем на 2–7 лет и более.
Для обработки земли использовались разнообразные орудия, которые значительно различались у трёх народов. Наиболее архаичным являлось рало — украинское пахотное орудие, часто целиком деревянное, с одним сошником, предназначенное больше для рыхления, чем для отваливания пласта земли. Белорусская сошка была переходной формой — у неё уже появились небольшие дощечки-полицы для отбрасывания земли.
Русская соха стала вершиной развития этих орудий. Зеленин подробно разбирает её устройство. Главная особенность сохи — два сошника (ральника) и треугольный корпус. Её принципиальное отличие от плуга — отсутствие полоза (подошвы) и перекладная полица («лопата»), которую можно было перекидывать с одной стороны на другую, что позволяло пахать «взад-вперед», не описывая кругов. Это было незаменимо на узких полосках земли, характерных для русского крестьянского надела. Соха не столько резала, сколько рыхлила и «пахала» (от диалектного «пахать» — мести, подметать), как бы сгребая землю. Более совершенным орудием была косуля — севернорусская однолемешная соха-односторонка с резцом, переходная форма к плугу.
Обработка земли требовала коллективных усилий. Для рыхления подсек использовали тяжёлую мотыгу (тяпку, цапку), а для боронования — примитивную суковатку (борону из еловых стволов с сучьями) или более совершенную плетёную борону.
Магия первого дня и календарная обрядность
Начало всех полевых работ — пахоты (запашки) и сева (засевки) — сопровождалось сложными магическими ритуалами. Их цель была одна — обеспечить будущий урожай и уберечь его от злых сил. Крестьяне верили в «лёгкую руку» сеятеля, выбирали «счастливый» день недели (обычно вторник, четверг или субботу), начинали работу утром, чтобы никто не сглазил.
Сам обряд был пропитан символикой плодородия. В семена клали освящённые предметы: благовещенскую просфору, пасхальное яйцо, веточку вербы. Первые горсти зерна бросали особым образом — крест-накрест, приговаривая заклинания. Надевали чистую, белую рубаху. Существовал строгий запрет на одалживание чего-либо в день начала сева, чтобы не отдать вместе с вещью удачу. Широко был распространён обычай печь обрядовое печенье — крестовики, в которое запекали зёрна разных культур или монетку для гадания о будущем урожае.
Особые поверья и обряды касались сева льна и конопли. Чтобы лён рос длинным и волокнистым, его следовало сеять обнажённым, демонстрируя природе свою нужду в одежде, или, по крайней мере, в белоснежной рубахе, и хранить полное молчание.
Сбор урожая: от зажинок до дожинок
Жатва — самая тяжёлая пора крестьянина, или страда. Рожь и пшеницу жали серпом, овёс и гречиху косили. На Севере использовали особую косу горбушу с коротким косовищем, заставлявшую косаря работать в наклон. На юге косили литовками с граблями (кроком), чтобы скошенные стебли ложились ровно.
Начало жатвы (зажинки) также было обставлено ритуалами, направленными на сохранение здоровья жнеца. Женщина-жница проползала под забором, чтобы избавиться от боли в спине, и подпоясывалась первым пучком сжатых стеблей. Первый сноп (зажиночный) считался целебным, его несли в дом и ставили под иконы. В конце жатвы (дожинки) совершался важнейший обряд «завивания бороды». На поле оставляли небольшой пучок несжатых колосьев, украшали его лентами, пригибали к земле, клали под него хлеб-соль. Этот ритуал должен был вернуть земле её плодоносящую силу, сохранённую в последних стеблях, чтобы обеспечить урожай на будущий год.
Серьёзной опасностью для урожая считались заломы или закрутки — пучки стеблей, злонамеренно сломанные или завязанные узлом колдунами. По поверьям, колдун таким образом «отнимал» урожайность у чужого поля, перенося её в свои закрома, и мог наслать болезнь на того, кто дотронется до залома. Борьба с заломами требовала вмешательства знахаря или священника.
Сушка и молотьба
Сушка снопов была важнейшим этапом, особенно на севере, где для этого строили специальные сооружения — овины. Это были бревенчатые постройки с ямой-подлазом, в которой разводили огонь, и верхним ярусом с колосниками для сушки снопов. С овином был связан особый дух — овинник, которому приносили жертвы, чтобы избежать пожара.
Молотили зерно цепами. Зеленин выделяет несколько типов цепов, в том числе сложный севернорусский, где рукоятка и било соединялись с помощью воронкообразного углубления. Использовали также молотьбу с помощью скота (топтали лошадьми) или специальных катков. Очищали зерно от мякины, подбрасывая его лопатой против ветра — этот процесс называли веять.
Для хранения зерна, особенно на юге, часто использовали хлебные ямы — грушевидные ямы в земле, обожжённые изнутри, где зерно могло храниться десятилетиями.
Таким образом, земледелие для восточных славян было не просто системой производства, а сложным культурным комплексом, включавшим в себя уникальные технические приёмы, глубокие агрономические знания, передаваемые поколениями, и разветвлённую систему магических обрядов, призванных обеспечить благополучие крестьянина и его семьи в вечном круговороте сельскохозяйственного года.
*Статья написана по материалам книги: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. — М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991.