Иван Александрович Гончаров сидел у окна, мрачно глядя на петербургский дождь. Перед ним лежал чистый лист бумаги. В углу комнаты, в старом кресле, материализовался призрак той самой цыганки в разноцветных юбках.
– Ну что, соколик? – прохрипела она, прикуривая трубку. – Опять мучаешься? Я же ясно сказала: великим станешь, только если название романа на «ОБ» начинаться будет. Слово магическое, круглое, как ОБруч. Начнешь на другую букву – критики загрызут, гонорары пропьешь, а Тургенев все идеи украдет. Хотя он и так украдет.
Гончаров вздохнул и вывел: «ОБыкновенная история».
Прошло десять лет. Роман прогремел. Белинский в восторге, дамы плачут, издатели несут золото. Иван Александрович зашел в трактир отметить успех, но в темном углу снова мелькнула знакомая шаль.
– Слышь, писатель, – шепнула цыганка. – Одной «Историей» сыт не будешь. Хочешь статус классика навечно? Пиши еще один. Но помни: шаг вправо, шаг влево от «ОБ» – и станешь ты вторым сортом, как какой-нибудь Григорович.
Гончаров занервничал. Он попробовал вывести «Халат», «Диван» или «Сибарит», но рука сама дернулась, и получилось «ОБломов».
Прошло еще двадцать лет. Иван Александрович уже стал легендой, но проклятие «ОБ» тяготило его хуже вериг. Он мечтал написать что-то дерзкое. Про любовь! Про страсть! Назвать бы книгу «Лес» или «Вера»...
– Не смей! – раздалось из-за книжного шкафа. Цыганка теперь выглядела как строгий литературный критик, но серьги предательски звенели. – Напишешь какой-нибудь «Лес» – и помяни мое слово: пролетишь мимо школьной программы, как фанера над Парижем! Только «ОБ»! Это твой бренд, твой ОБерег, твой вечный ОБрок!
Гончаров в ярости схватил перо:
– Да что же это такое! Это какой-то... это просто... «ОБрыв» какой-то!
– О! – обрадовалась цыганка. – Шикарное название. Пиши давай, лет на двадцать работы хватит.
К старости Гончаров стал параноиком. Он боялся слов на другие буквы. В ресторане он заказывал только ОБед, состоящий из ОБлепихи и ОБжарки. Друзей он приветствовал фразой: «Ну как ОБстановка?».
Когда к нему пришел молодой литератор и спросил совета, Иван Александрович, озираясь по сторонам, прошептал:
– Голубчик, запомните мой ОБет: никогда не доверяйте буквам, которые не похожи на бублик. Пишете про любовь? Назовите «ОБожание». Пишете про воровство? Только «ОБираловка»! Я вот один раз хотел написать рассказ про кота и назвать его «Кот». Так Тургенев на следующий же день украл замысел, переделал в «собачью историю» и назвал «Муму». С тех пор – только «ОБ», только хардкор.
Молодой человек побледнел и робко уточнил:
– А если я хочу написать про море?
– «ОБтекание» или «ОБширность»! – отрезал Гончаров. – И не спорьте с цыганской логикой. Она ведь как ОБлако: вроде мягкая, а молнией ударить может.
Говорят, в тот вечер Иван Александрович долго не мог уснуть, перебирая в уме варианты для четвертого романа: «ОБочина», «ОБрок» или, на худой конец, «ОБлысение». Но в итоге решил просто ОБедать, пока магия не отпустит.
*
Перенесемся на много лет назад, в самое начало этой истории. Представьте: пыльная дорога под Симбирском, кибитка, костер. Молодой, восторженный Ванечка Гончаров, прижимая к груди чистую тетрадь, только что отдал цыганке несколько целковых за «пророчество всей жизни». Он уходит в закат, бормоча под нос: «ОБ... ОБ... Гениально! ОБожание? ОБлако? ОБыкновенность!».
А у костра старая гадалка ОБдулия, лениво пересчитывая монеты, оборачивается к своей кумушке, которая помешивает в котле подозрительное варево:
– Видала, Рада? – старая гадалка припрятала монеты в складках юбки. – Писатель какой-то молодой, глаза горят, все про вечность спрашивал. Глянь, как я его только что так ОБ-[цензура], что на всю жизнь запомнит!
Она залилась хриплым смехом и добавила, загибая пальцы:
– Могла бы просто ОБмануть – скучно. Могла бы ОБхитрить на гадании – мелко. Думала даже ОБсчитать его на лишний целковый или по-простому ОБлапошить или ОБъегорить... Но я решила сыграть по-крупному – именно ОБ-[цензура]! Я его на всю жизнь к буквам «ОБ» приковала. Пусть теперь до седых волос в каждом названии мой голос слышит.
Кумушка ухмыляется, вытирая руки о фартук:
– Жестоко ты с ним, ОБдулия. Он же теперь из этого «ОБ» не вылезет.
– Ничего, – цыганка подбрасывает в огонь веточку. – Зато классиком станет. Будут потомки в школе мучиться, искать в этом «великий символизм» и «философию бытия». А на самом деле все просто: нечего у гадалок сюжеты для романов спрашивать.
И где-то в будущем, в пыльном кабинете, постаревший Иван Александрович ставит точку в романе «ОБрыв», не подозревая, что стал героем самого длинного пранка в истории русской литературы.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, друзья! Вас ждут новые интересные рассказы на нашем канале на Дзене!