Ты совесть-то вообще потеряла?! – взвизгнула свекровь, испепеляя меня взглядом. – Обменять Димкину квартиру? Да кто ты такая, чтобы такие решения принимать?!
Я стояла на их кухне – именно их, ибо здесь никогда не было ничего моего, и я никогда не пребывала здесь как своя. Муж, сгорбившись, машинально теребил вышитую скатерть, избегая моего взгляда.
«Боже, ну хоть раз бы, хоть раз бы он поднял голову и сказал: «Мама, это моя жена, пожалуйста, не говори с ней так!» – металась мысль в голове.
Но нет. Дима, как всегда, молчал, словно немой свидетель собственной жизни.
Мы ютились в съёмной однушке. Хотя у Димы была своя квартира – крохотная, но своя. Её его мама сдавала, а вырученные деньги, конечно же, оседали в её кошельке. Но это были сущие пустяки по сравнению с той новостью, которая обрушилась на меня сегодня утром.
Тест на беременность. Две полоски появились так стремительно, что я испугалась. Я беременна! После двух долгих лет бесконечных визитов к врачам, бесконечных витаминов и горсти непонятной химии, которую я глотала в надежде на чудо.
Первая мысль – как сказать Диме. Вторая – как решить вопрос с жильём. Жить с ребёнком в съёмной однушке – это просто немыслимо. И тут меня, тогда ещё казавшуюся мне гениальной, осенила мысль. У меня есть студия в Одинцово, которую я сдаю. У Димы – его однушка в Москве.
Продаем обе, складываем деньги, покупаем двушку в хорошем районе, который устроил бы всех. Просто же?
Ха-ха! Как бы не так! Я примчалась к Диме на работу в обед, сияя от счастья. Он сидел в своем кабинете, неторопливо пожевывая бутерброд, собранный заботливой мамочкой с утра.
— Дим, у меня новости! — я плюхнулась на край его стола, игнорируя косые взгляды коллег.
Дима покосился на начальника.
— Валь, я на работе.
— Я беременна! — прошептала я, наклоняясь к нему.
На его лице отразилось что-то странное. Не радость, не удивление, а мелькнувший в глазах какой-то необъяснимый страх.
— Ты уверена? — неожиданно заикаясь, спросил муж.
— Тест показал две полоски, — ответила я. — Дим, нам нужно что-то решать с квартирой. Я подумала, давай продадим твою однушку и мою студию, сложимся и купим квартиру получше?
Он отложил недоеденный бутерброд.
— Валь, это… Это надо с мамой обсудить.
Ах, да, конечно! Как я могла забыть! Мой инфантильный муж не мог прожить и дня без маминых советов. Что поесть – советовался с мамой. Какие носки купить – тоже с мамой. А тут такая важная сделка – целая квартира!
— Дим, это же твоя квартира, — напомнила я. — Ты взрослый мужчина, тебе тридцать два года!
— Квартира на маму оформлена, — замялся Дима. — Для налогов так удобнее было. Вот мы и переоформили.
Эта новость стала для меня полной неожиданностью. Ну ладно, подумала я. Это его собственность. Может, и правда, так было лучше, но почему он мне об этом не сказал?
В тот момент следовало бы насторожиться, но я свято верила, что ребенок все изменит. Что Дима, наконец-то, повзрослеет, станет настоящим главой семьи.
Вечером мы отправились в гости к свекрови. Она жила в просторной трешке в центре, доставшейся ей от покойного мужа. Он ушел из жизни, когда Диме было всего пять лет, с тех пор Елена Петровна растила сына одна и теперь никак не могла его отпустить.
— Мам, у нас новости, — Дима устроился на своем любимом стуле у окна.
— Какие еще новости? — Елена Петровна сосредоточенно крошила салат, не проявляя ни малейшего интереса. — Опять денег просите? Я же сказала, до зарплаты ничего не дам.
Зарплату Дима также отдавал матери, которая затем выделяла им средства на текущие расходы. Димина банковская карта находилась у нее.
— Валя беременна, — выпалил Дима.
Свекровь выронила нож, которым только что шинковала капусту.
— Что?
— Ну… ребенок будет, — повторил Дима. — Мы подумали, может, продать мою квартиру и Валину студию. И купить двушку.
И тут началось настоящее светопреставление. Елена Петровна окинула меня взглядом, словно я была противным тараканом, заползшим на ее кухню.
— Ты что, совесть совсем потеряла? Продать Димкину квартиру? Да ты вообще кто такая, чтобы такое предлагать?
— Я его жена, — тихо ответила я.
— Жена! — фыркнула свекровь, откровенно издеваясь. — Сегодня жена, а завтра — другая будет, подзаборная. Приехала из клоповника подмосковного, к моему сыночку присосалась! А теперь и на квартиру глаз положила, гнида!
— Елена Петровна, у меня своя, родная квартира есть, — напомнила я, стараясь сохранять хладнокровие, хотя его уже не осталось. — Я предлагаю её тоже продать.
— Твоя студия в Одинцово, что ли? — свекровь расхохоталась, закатив глаза. — Да это не квартира, а птичник! И вообще, откуда мне знать, что ребёнок от Димки? Не от соседа с этажа, часом?
Я почувствовала, как кровь пульсирует в висках, обжигая.
— Что вы такое говорите?! — прошептала я, едва ворочая языком.
— То, что слышишь, — невозмутимо ответила свекровь. — Может, нагуляла где-то, а теперь на моего мальчика повесить хочешь. Такие, как ты, приезжие, все на одно лицо. Ищете простачков с квартирами, чтобы пристроиться.
— Мама! — Дима наконец подал голос, но так тихо, что его слова потонули в ядовитом шипении матери.
— Что «мама»? Ты сам-то подумай, два года забеременеть не могли, врачи тебе говорили, что проблемы у неё, и вдруг — раз! — и беременность! — выпалила свекровь, злорадно наблюдая за моими реакцией. — Странно, не находишь?
Ноги подкосились, будто земля ушла из-под ног. Два года мы ходили по врачам, мучились, выясняя, почему не получается. Проблемы были у меня после перенесённого воспаления. Но мы боролись, я пила гормоны, переносила процедуры. И вот, наконец, случилось чудо.
— Я требую тест ДНК! — взорвалась яростью свекровь. — И никакой продажи квартиры не будет. Сейчас это моя квартира. Я её на Димку потом перепишу, когда время придёт.
— Когда же это время придёт? Когда ему пятьдесят стукнет? — с горькой усмешкой возмутилась я, не в силах больше терпеть эту издевку.
— Не твоё дело! — огрызнулась свекровь. — И вообще, если ребёнок и правда есть, прописывай его у своей мамаши в глуши. Нечего моему сыну лишние рты кормить.
Я взглянула на Диму. Он сидел, словно высеченный из камня, бледный, его кулаки были сжаты в комок невысказанного гнева, но молчал.
— Дим, — я осторожно подошла к нему, в голосе моем слышалась мольба. — Не молчи. Скажи хоть слово. Это же и твой ребенок тоже.
— Валь, давай потом, — глухо промямлил муж, его взгляд был устремлен куда-то в пол. — Дома поговорим.
«Потом»… Я до боли знала, что таится за этим «потом». После его «потом» наверняка прозвучит, что мама, как всегда, тысячу раз права, что нужно подождать, что квартиру продавать пока рано, что, вообще, может, лучше сначала родить, а потом разбираться.
Я подобрала свою сумку, намереваясь уйти.
— Куда это ты собралась? — пронзительный крик свекрови заставил меня замереть. — Обиженку решила изобразить?
Я медленно обернулась.
— Знаете что, Елена Петровна? — мой голос дрожал, но в нем звучала сталь. — Подавитесь своей квартирой. А я ухожу.
— Валь! — Дима вскочил, бросился за мной.
— Пусть идет! — рявкнула свекровь, ее голос был полон яда. — Пусть катится обратно в свое Одинцово! И ребенка своего нагулянного пусть там растит! Ты не видишь? Она хотела тебя облапошить, да не получилось, дурак!
Я смотрела на Диму, в глазах его искала хотя бы искру понимания, надеясь, что он скажет хоть слово в мою защиту… Но он промолчал.
Я ушла.
Собрав нехитрые пожитки – за три года брака нажить почти нечего – я уже вызвала такси до Одинцово, когда через два часа после моего ухода появился Димка.
— Валь, ты чего? Не кипятись, — попытался он вразумить меня.
— Я всё решила, — отрезала я. — Было время подумать. Завтра подаю на развод.
— Валя, ну мама погорячилась, — начал лепетать Дима. — Ты же её знаешь.
— Знаю, — холодно подтвердила я. — И тебя знаю. Ты никогда не встанешь на мою сторону. Никогда не защитишь. Твоя мама продолжит меня унижать, а ты будешь молчать.
— Она не унижает, она просто… — начал Дима.
— Просто сказала, что я ребёнка нагуляла? — закончила я, глядя ему прямо в глаза. — По-твоему, это не унижение?
Дима опустился на диван, обхватив голову руками.
— Валь, давай подождём? — проговорил он. — Родится ребёнок, мама увидит, что он на меня похож, и всё утихнет.
— А если он будет похож на меня? — тихонько спросила я.
Дима промолчал. И в этой тишине был весь его ответ.
Той же ночью я уехала к маме в Подмосковье. На следующий день подала на развод. Дима писал, звонил, но я не брала трубку. Потом позвонила свекровь.
— Ты что удумала, негодница? Развод? С моего сыночка алименты тянуть хочешь?
— Хочу, — спокойно ответила я. — И буду тянуть. Мне и ребёнку по закону положено.
— Я тебя по судам затаскаю! — пригрозила она. — ДНК-тест потребую! Докажу, что ребёнок не от Димы!
— Требуйте, — повторила я, не сводя глаз с окна, за которым темнело. — Ребёнок от него, тест это подтвердит. И алименты я получу.
Она ещё что-то кричала, захлёбываясь злобой, но я просто бросила трубку.
Развод оказался настоящим испытанием. Моя свекровь, обезумевшая от гнева, наняла адвоката и развернула против меня настоящую травлю. До рождения ребенка она пыталась очернить меня, обвиняя в изменах и настаивая на тесте на отцовство. К счастью, моя верная подруга подсказала мне блестящего адвоката, который смог противостоять этим нападкам.
Тест все-таки провели. Когда свекровь увидела, что Дима является отцом с вероятностью 99,9%, ее лицо исказилось от ярости. Сейчас сыну уже два года. Дима навещает его раз в месяц. Свекровь же ни разу не удостоила внука своим визитом. Хотя, пожалуй, так даже лучше.