Глава 61
Утро выдалось серое, угрюмое, дождливое. Ветер срывал последние листья, бросая их в лужи, похожие на мутные зеркала. Дед Сафрон смотрел в окно, но не видел, что там происходит. Он погрузился в свои воспоминания, туда, где ещё жив был дед Филарет, а он, маленький Сафрошка десяти лет от роду, уже был полноправным помощником своему деду — колдуну…
...Воспоминания нахлынули внезапно, деду Сафрону вдруг стало жарко. Кровь прихлынула к лицу, и он схватился за сердце…
Серое, неласковое небо то и дело сеяло на землю мелкий холодный дождь. Низко нависшее над землёй, оно давило на плечи тяжёлым влажным покрывалом, сквозь которое не мог пробиться ни один солнечный луч.
— Сафрошка, ты чего уселся напротив двери? Простыть захотел? А ну марш на печку! — дед Филарет нынче был не в духе.
Сафрошка знал, что в такие моменты с дедом лучше не спорить, а молча выполнять его приказы. Он проворно подхватился с лавки и полез на печь, бока которой были тёплыми да ласковыми. Он улёгся там на дедов старый тулуп и, свесив голову, стал наблюдать за стариком. А тот, сидя подле окна, плёл лапти и то и дело понуро поглядывал в окно.
— Ты смотри, как занегодило, — с тоской произнёс дед, — словно сама земля накрылась саваном.
Сафрошка зевнул и прижался щекой к тёплому овчинному воротнику. От тулупа пахло дедом и сухой травой, которую старик подкладывал от моли. За окном ветер качнул голую ветку старой яблони, и та скребанула по стеклу, словно просилась в избу.
Дрема уже подступала к мальчишке, веки его отяжелели, но тут в сенцах что-то глухо стукнуло. Сафрошка вздрогнул и в страхе приподнял голову. Дед тоже насторожился, перестал плести и уставился на дверь, из-под кустистых бровей сверкнул острый взгляд.
— Ветер, поди, деда? — шепнул Сафрошка, но сам в это не верил. Ветер так не стучит: ветер воет в трубе и хлопает ставнями. А тут был удар — глухой, увесистый, будто кто-то навалился плечом на дверь с той стороны.
Дед Филарет медленно отложил лапоть на подоконник и поднялся, хрустнув коленями.
— Сиди, где сидишь, — бросил он внуку и, ступая тихо по стылому полу, направился к двери.
Сафрошка и не думал слезать. Он притаился на печке, натянув край тулупа до самого носа. Тишина в избе стала такой густой, что мальчишка слышал, как гудит кровь в ушах. Дед замер у двери и прислушался. С той стороны было тихо, только дождь шелестел по тесовому козырьку крыльца.
— Почудилось, дажно, — пробормотал он и уже взялся за щеколду, чтобы проверить запор, как дверь вдруг содрогнулась от нового удара, да такого сильного, что в сенях звякнуло ухватом о стену. Сафрошка вскрикнул и зажмурился. Дед отшатнулся от двери, выставив перед собой ладонь.
— Кого там леший принёс? — голос старика дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Кого черти носят в такую погоду? Кто там? Отзовись, а то не открою!
За дверью зашаркали, завозились. А потом раздался голос, сиплый, какой-то неживой:
— Пусти-и-и… Пусти, Филарет… Свои-и-и…
Дед побелел, как стена: он узнал голос. Сафрошка тоже узнал, хоть и слышал его несколько раз. Так хрипел, простуженно и кашлял в платок, пастух Матвей, которого схоронили ещё на Святках, когда морозы стояли за тридцать.
— Дедка… — прошептал Сафрошка, чувствуя, как ледяной страх заползает под рубашку и холодит спину.
Дед отошёл от двери, не сводя с неё глаз. Щеколда жалобно звякнула.
— Отвори-и-и, — тянул голос. — Филарет, отвори, чего же ты? Я ж промок весь… Сыро-то как…
— Не отпирай, дедка! — страшно зашептал Сафрошка, забыв про дедовы запреты сидеть тихо. — Не надо, не то… — договорить он не успел: страшный стук в дверь чуть не сорвал дверь с петель.
Дед и сам понимал: мёртвые с погоста не ходят, а если ходят, то это не к добру. Он нашарил дрожащей рукой пучок сухой полыни и, прижав к двери, зашептал:
— Место мертвецкое в земле, за порогом, там, куда не ведут людские дороги. Покойнику здесь не жить, со мной воды одной не пить, еды моей не есть. Мертвяку с дома сойти, в даль мертвецкую уйти, где мёртвые спят, где мёртвые кости свои сторожат. Как вода солона, так и к покойнику она зла, от меня гонит-прогоняет, из дома моего изгоняет. Слово моё остро, крестом в землю легло, мертвяка прогнало, до земли мертвецкой прижало, — шептал дед Филарет.
За дверью замолчали, а потом в щель между косяком и полотном двери просунулось что-то серое, бесформенное, собираясь в тень.
— Зачем звал? — прошелестело не голосом Матвея, а тысячей голосов сразу. — Сами кликали, сами и принимайте…
Дед Филарет выставил вперёд руку, в которой что-то находилось, и зашептал заговор. Тварь у двери зашипела, как змея, и отпрянула, просочившись за дверь. В избе повисла оглушительная тишина. Лишь только дождь за окном не унимался да ветер жалостливо подвывал в трубе.
Сафрошка мелко дрожал, боясь слезть с печи. Дед Филарет ещё долго стоял у двери, не опуская руку, потом выдохнул и повернулся к внуку.
— Видал? — спросил он хрипло. — Не лежится ему, видать, на погосте, вот и бродит. Ты, Сафрошка, вот что… Ежели со мной что случится, ты к двери в полночь не подходи и не отзывайся, кто бы тебя ни звал.
Мальчишка только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. За окном в серой мгле ему почудилось, что старая яблоня скребёт по стеклу. Но теперь он знал, что это не ветка. Это тянет свои корявые руки покойный Матвей. Он, мёртвый, стоит и ждёт, пока отворят дверь.
— На погост надо идти, упыря этого упокоить, а то так и будет по деревне шляться, — сказал дед. — Ты, Сафрошка, со мной пойдёшь…
— Дедка, не надо меня, он же быстро со мной справится. Иди один, а я тебя здесь подожду, — испуганно сказал мальчишка.
— Мне там помощь твоя нужна будет. Я сказал, пойдёшь, — дед повернулся к печке и так сверкнул глазами, что мальчишка лишь молча кивнул головой, не в силах вымолвить слова.
***
Ночь опустилась на деревню внезапно,будто кто-то накрыл небо тяжелым вороновым крылом. Луна спряталась за тучи, и даже звезды, словно испугавшись, погасли одна за другой.
—Сафрошка, сходи в чулан, возьми топор да осиновый кол, что на полке под тряпицей лежит,-- распорядился дед Филарет.
Сафрошка всё ещё не в силах вымолвить ни слова после вчерашнего , сполз с печи. Ноги его тряслись мелкой дрожью, а в животе похолодело, как будто он нахлебался ледяной воды. В чулане было темно, пахло мышами и сушёными травами. Руки нащупали холодное лезвие топора, а потом гладко обструганный кол. Сердце колотилось у самого горла. Когда он вернулся, дед стоял посреди избы в овчинном тулупе, подпоясанный толстой бечёвкой. В руках он держал старую, закопчённую лучину.
— Ну, пошли, — сказал он и толкнул дверь на улицу.
Ночной воздух ударил в лицо сыростью и прелой листвой. Луна, словно краюха белого хлеба, выкатилась над лесом, но свет его был каким-то мёртвым, белым. Тени от деревьев лежали на земле густыми чернильными пятнами. Сафрошка плёлся за дедом, стараясь ступать след в след и не смотреть по сторонам. Топор в его руках казался очень тяжёлым.
До погоста шли молча, только дедовы лапти шлёпали по влажной земле, да где-то далеко за околицей тоскливо выла собака. Скоро показались покосившиеся кресты кладбища. Оно стояло на взгорке, окружённое старыми корявыми елями. Ветви их свисали до земли, словно чёрные космы.
— Стой тут, — одними губами приказал дед Филарет, остановившись у покосившейся ограды. Он достал из-за пазухи лучину и чиркнул кресалом. Трут затлел, разгораясь маленьким живым огнём в этом царстве мёртвой тишины. — Свет живой зажжём. Теперь он нас не увидит сразу, — сказал дед. — Ты гляди в оба. Как увидишь, что меж могил тень мелькнула, — не кричи, кол держи наготове.
Они вошли в калитку. Старые могильные плиты выпирали, как гнилые зубы из земли. Ветки елей царапали лицо. Сафрошка зажмурился на миг, а когда открыл глаза, ему показалось, что один из дальних крестов чуть наклонился, а потом словно замер.
— Дедка… — прошептал он, дёргая Филарета за рукав.
— Вижу, — ответил дед. — Это он с нами играет, страх нагоняет.
Они двинулись дальше, в самую глубь погоста. Дед остановился у свежей, недавно осевшей могилы. Холмик земли был разворочен, и в черноте разрыва зияла пустота.
— Тут он, — кивнул дед. — Отлёживается после ночных похождений. Сейчас самое время.
Дед Филарет достал узелок с сухой травой и посыпал вокруг могилы, очертив круг. Сафрошка стоял ни жив ни мёртв, сжимая кол так, что руки его побелели.
И вдруг земля в центре могилы шевельнулась: сначала медленно, потом быстрее, и наружу полезло тёмное существо. Оно вцепилось в край могилы, пытаясь выбраться. Упырь был одет в то, в чём его хоронили. Лицо, раздутое и синюшное, повернулось к Сафрошке. Глаз у него не было, но мальчишка всем нутром понял, что упырь его видит. Дед обсыпал его травой из холщового мешочка. Тварь зашипела и отшатнулась обратно в могилу, но тут же, рыча, выпрыгнула наружу, норовясь повалить старика.
— Дедка, берегись! — заверещал Сафрошка.
Дед извернулся и сыпанул траву в лицо упыря. Тот разъярился ещё больше и прыгнул на деда, сбив его с ног.
— Дедка, берегись! — кричал перепуганный Сафрошка. Он смотрел, как упырь, открыв пасть, пытается укусить деда за шею.
— Сафрошка, кол! Бей его, супостата, колом в спину! — хрипел дед, едва справляясь с нечистью.
Мальчишка от страха стоял столбом и не мог пошевелиться.
— Внучок, бей его, не то останешься сейчас совсем один! Этот упырь сожрёт меня! — хрипел дед.
Сафрошка вдруг поднял руку, в которой крепко сжимал осиновый кол, и медленно, будто во сне, двинулся на помощь деду. Он видел себя будто со стороны: как занёс руку и со всей силы воткнул кол в спину упыря. Тот вздрогнул и стал распадаться на части. Дед откатился в сторону и лежал на земле, тяжело дыша. Сафрошка во все глаза смотрел на творение своих рук, а потом, посмотрев на деда, громко заплакал…
После той ночи Сафрошка проболел больше месяца. Лихорадка не отпускала мальчишку, он похудел, глаза ввалились.
— Ну, ты чего, а? Али помереть удумал? Давай крепись. Не пускай хворь, выгоняй её из себя, — шептал дед над мальчишкой, который метался в горячке. Он варил настои и отпаивал внука…
— Дедушка Сафрон, — Полинка тронула старика за руку, выдёргивая его из страшного прошлого.
— А? Ты чего, девонька? — старик посмотрел на девушку, с трудом приходя в реальность.
— Дедушка Сафрон, мы ещё денёк поживём у вас…
— Да ты что, девонька? Да кто ж тебя гонит отсюда с малым-то дитем? Да я зараз очень рад, что вы у меня с Дашуткой живёте. Вон как в горнице повеселело. Живи, Поля, и не надо никуда уходить. Я вас не потревожу. Вот маленько распогодится — я в лес уйду, надо Сирку отблагодарить за ваше спасение…
Продолжение следует…
Спасибо , что прочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, как долго я с вами не общался и ничего не выпускал. Прошу прощения, работал. Дорогие мои спасибо Вам огромное за донаты , от всей души спасибо. Спасибо за прекрасные комментарии, я их читаю, только не всегда отвечаю, не хватает времени. Спасибо вам каждому дорогие друзья за все, что Вы для меня делаете. У нас на улице холодно хоть и юга...
С искренним уважением Ваш Дракон