Как израильская пресса осмысляет эскалацию вокруг Ирана
Мы продолжаем следить за тем, что происходит в израильской прессе.
Её дискурс позволяет увидеть, как мыслит политическое и силовое руководство Израиля, и уловить сигналы, помогающие глубже понять динамику текущего конфликта:
«Можно ли исключить, что мы ведём религиозную войну, способную привести к концу света?
Атака на Иран потрясла не только систему власти в Тегеране, но и его союзников, прежде всего Россию. Москва внимательно следит за развитием событий и обеспокоена возможностью серьёзного изменения геополитического баланса сил на Ближнем Востоке. Для Кремля Иран — не просто региональный партнёр. Это один из ключевых элементов той оси, которая бросает вызов западному доминированию. Подрыв его устойчивости способен затронуть жизненно важные интересы России.
После серии кризисов в зонах её влияния в последние годы, включая Сирию времён Асада и Венесуэлу времён Мадуро, Москва не может позволить себе потерю ещё одного стратегического партнёра. В этом смысле эскалация вокруг Ирана становится испытанием статуса России как великой державы и её способности сохранять региональное и глобальное влияние.
Пока Россия ограничивается дипломатическим давлением и предложениями посредничества, сопровождаемыми резкими заявлениями против ударов по Ирану и обвинениями в адрес Израиля и США в нарушении международного права и подрыве стабильности в регионе. Высокопоставленные представители Кремля подчёркивают, что Москва не намерена втягиваться в прямое военное вмешательство, настаивая на прекращении огня и возвращении к дипломатическому процессу.
Однако за этим осторожным дипломатическим языком заметна и другая сторона — серьёзная обеспокоенность возможностью масштабной региональной кампании, которая способна подорвать систему союзов, на которую опирается Россия, и ещё сильнее ослабить её позиции на Ближнем Востоке.
Заместитель председателя Совета безопасности России и бывший президент Дмитрий Медведев в интервью агентству ТАСС предупредил, что американо-израильская атака может привести к широкой эскалации, способной перерасти в третью мировую войну. По его словам, совместный удар по Ирану является частью западной стратегии по подрыву существующего порядка и установлению стратегического контроля над Ближним Востоком.
Министр иностранных дел России Сергей Лавров высказался в сходном ключе, отметив, что подобная война может привести к результатам, прямо противоположным ожиданиям её сторонников, и ускорить ядерную гонку вооружений в регионе. По его мнению, государства Ближнего Востока могут прийти к выводу, что лишь обладание ядерным оружием способно гарантировать им безопасность от внешнего вмешательства.
Тем, кто стремится понять настроения внутри российской политической среды и среди сторонников Владимира Путина, имеет смысл прислушаться и к голосам, которые не связаны дипломатическими формулами официальных политиков. Один из таких голосов — философ Александр Дугин, известный своим влиянием в кругах, близких к российскому государству, и призывами к созданию геополитического порядка, который положит конец западному империализму и идее однополярного мира, где доминирует одна цивилизация — американская.
Дугин давно выступает за формирование многополярного мирового порядка, основанного на крупных цивилизациях и принципе национального суверенитета. В его представлении это альтернатива либеральной западной гегемонии. Он рассматривает народы как исторические и культурные общности, обладающие собственными традициями, ценностями и мировоззрением. Поэтому, по его мнению, нельзя оценивать одну цивилизацию по меркам другой и тем более навязывать ценности одного общества другому.
Исходя из этого, он утверждает, что существующий мировой порядок служит лишь прикрытием американского «духовного империализма», цель которого — утвердить однополярный мир и подчинить себе культурный и политический суверенитет других цивилизаций.
Дугин считал, что приход Дональда Трампа и изоляционистское движение «Сделаем Америку снова великой» стали переломным моментом мировой истории. В Белом доме оказался президент, выступающий против международных торговых соглашений, ставящий под сомнение роль НАТО, открыто конфликтующий с глобальными элитами и либеральным дискурсом и бросающий вызов институтам существующей международной системы.
Дугин увидел в этом шанс ослабить либеральную западную гегемонию и приблизить формирование многополярного мира. Однако после участия американских ВВС в ударах по иранским ядерным объектам в июне прошлого года он пришёл к выводу, что Россия больше не может рассчитывать на Трампа как на стратегического партнёра и должна готовиться к серьёзному противостоянию с Западом.
Тогда он заявил:
«Третья мировая война уже началась».
С началом нынешней избирательной кампании Дугин активно выступал в медиа и социальных сетях, в том числе давая интервью западным изданиям. В них он выражал разочарование Трампом, которого теперь считает марионеткой в руках сионистских сил, и призывал Россию готовиться к войне Судного дня.
«Эта война направлена против нас… если падёт Иран, следующими будем мы», — говорил он.
В другом интервью он добавил:
«Американцы и израильтяне пока не знают, что такое настоящая война. Но скоро узнают. Если Иран выстоит, возможно всё».
Значение высказываний Дугина состоит не только в том, что они отражают страхи и настроения, существующие внутри российской политической среды. Они также влияют на идеологический климат крайне правых движений в Европе и США.
Будучи востребованным участником международных дискуссий и резким критиком существующего мирового порядка, Дугин всё чаще привлекает внимание политических и интеллектуальных кругов, рассматривающих его как одного из интерпретаторов геополитического противостояния между движениями национального суверенитета и тем, что он называет глобальной западной элитой.
В своих выступлениях он часто использует язык сильных образов, насыщенный апокалиптическими мотивами, чтобы подчеркнуть серьёзность исторического момента.
На прошлой неделе во время онлайн-конференции он сказал:
«Мы приближаемся к метафизической войне… применение ядерного оружия больше не является абстрактной идеей, оно становится реальной возможностью… это война, выходящая за пределы обычной политики… мы не имеем права идти на компромисс со злом».
По мнению Дугина, за региональными конфликтами и мировой политикой в целом скрывается глубокое теологическое измерение, придающее геополитическим противостояниям метафизический и даже эсхатологический смысл.
В интервью журналисту Джонни Миллеру на иранском телеканале Press TV в июле 2025 года он заявил, что израильская атака на Иран является частью более широкой стратегии сионистского проекта, конечной целью которого является реализация идеи «Великого Израиля». В этом контексте Иран рассматривается как главное препятствие на пути к её осуществлению.
Он также утверждает, что сионизм представляет собой ложный мессианизм, который исказил традиционную еврейскую мессианскую идею и заменил её политической формой национального мессианства.
В интервью российскому телеканалу Sputnik в июне прошлого года он говорил:
«Они считают себя Мессией… Нетаньяху действует так, будто он и есть Мессия. Он ведёт войну против всех нееврейских народов Ближнего Востока и уничтожает палестинский народ. Политика Нетаньяху основана на смеси метафизики, эсхатологии и политики. В этом и состоит сущность сионизма».
Дугин также предупреждает, что следующим шагом может стать подрыв мечети Аль-Акса и строительство третьего храма на её месте.
По его словам, у Нетаньяху существует особое «магическое сознание». Однако и шиитская сторона конфликта, по его мнению, мыслит сходным образом. Для неё политика также связана с эсхатологическими ожиданиями — верой в появление Махди, двенадцатого скрытого имама, который уничтожит Даджаля, олицетворяемого светским материалистическим Западом и сионизмом.
«Для Ирана Израиль является метафизическим врагом», — утверждает он.
Таким образом происходящее описывается как столкновение различных представлений о конце времён. С одной стороны — политический мессианизм израильских религиозных националистов. С другой — шиитская эсхатологическая перспектива.
К этому добавляются американские евангелисты и христианские сионисты, поддерживаемые такими политиками, как Линдси Грэм и Тед Круз. По их представлениям, Россия является «царством Севера» — Гогом и Магогом, которому, согласно их толкованию библейских пророчеств, предназначено возглавить катастрофическую войну против Израиля.
«Нам необходимо изменить наше понимание геополитической реальности, потому что классические объяснения больше не работают… мы живём в крайне опасном мире, где международное право и прежние международные договорённости теряют смысл», — говорит Дугин.
«Мы наблюдаем соединение древних религиозных доктрин с чувствительностью постмодерна. В результате возникает новая реальность, где теологические, мифологические и политические измерения переплетаются между собой».
Ещё недавно подобные идеи можно было бы просто отмахнуться как от преувеличений.
Однако в свете происходящего сегодня неизбежно возникает вопрос: разумно ли полностью исключать возможность того, что мир может оказаться втянутым в религиозную войну, последствия которой трудно даже представить».
Амит Вершицкий
Газета «Гаарец»
Аналитическое чтение статьи и её стратегические импликации
Эта статья относится к числу наиболее показательных текстов в израильской прессе последнего времени. Её особенность в том, что она обсуждает не столько военный баланс или вероятность расширения конфликта, сколько пытается поместить происходящую войну в более широкий интерпретационный контекст — от политики и стратегии к религиозным представлениям, эсхатологии и метафизическим образам конфликта.
Однако при всей этой религиозной риторике её сущность остаётся стратегической: религиозное измерение используется здесь как способ объяснить риск выхода войны за пределы привычных механизмов контроля.
Основная мысль статьи заключается в том, что война с Ираном перестаёт восприниматься лишь как обычное военное столкновение, которое можно удерживать в рамках классических механизмов сдерживания.
По мнению автора, она всё больше приобретает идеологическое и эсхатологическое измерение.
Причина этого в том, что некоторые ключевые участники конфликта — от религиозного сионизма до американских евангелистов и отдельных шиитских течений — интерпретируют политическую реальность через призму представлений о конце времён.
Отсюда возникает главный вопрос текста: можно ли по-прежнему объяснять происходящее исключительно языком геополитики или религиозно-символическое измерение уже стало частью движущего механизма конфликта.
Ключевые идеи статьи можно свести к нескольким основным блокам.
Во-первых, Россия воспринимает удары по Ирану как угрозу своему региональному положению и статусу великой державы, даже если она не намерена вмешиваться напрямую.
Во-вторых, официальная Москва использует осторожный дипломатический язык, однако в интеллектуальной среде вокруг Кремля звучат более радикальные интерпретации, включая разговоры о третьей мировой войне.
В-третьих, фигура Александра Дугина выступает в тексте как окно, позволяющее понять этот неофициальный идеологический слой.
В-четвёртых, Дугин рассматривает войну не как конфликт интересов, а как цивилизационно-метафизическое противостояние.
В-пятых, автор связывает эту российскую интерпретацию с существованием в Израиле и США религиозных течений, которые также рассматривают конфликт через эсхатологическую призму.
В-шестых, совпадение этих различных апокалиптических мировоззрений может вывести конфликт за пределы рациональной логики сдерживания.
И наконец, седьмая мысль статьи заключается в том, что главный вопрос уже не в том, присутствует ли религиозный фактор в войне, а в том, стал ли он частью её структурной динамики.
Структура статьи построена на трёх уровнях.
Первый — описательный: изложение официальной позиции России и предупреждений Медведева и Лаврова.
Второй — интерпретационный: переход к фигуре Дугина как выражению более глубокой интеллектуальной среды вокруг российского государства.
Третий — намекающий: проекция этой рамки на Израиль, США и Иран с постановкой вопроса о религиозной войне и возможных апокалиптических сценариях.
В этом смысле текст использует российскую перспективу как своеобразное зеркало, через которое автор обращается прежде всего к израильскому читателю.
По своей природе этот материал нельзя считать ни новостью, ни чисто военным анализом.
Скорее это идеологически-стратегическое предупреждение.
В нём сочетаются элементы геополитического анализа, анализа дискурса, социологии элит и цивилизационного размышления.
Подобные тексты обычно появляются в моменты, когда политические элиты начинают ощущать, что привычные объяснительные модели больше не работают.
Если рассматривать статью в более глубокой стратегической перспективе — в том, что можно назвать стратегическим чтением между строк, — то прежде всего она отражает опасение, что конфликт может выйти за пределы «управляемой войны».
Речь идёт о различии между войной, происходящей внутри существующей международной системы, и войной, которая начинается внутри неё, но затем разрушает её правила.
Во-вторых, текст указывает на тревогу, связанную с возможным совпадением нескольких эсхатологических мировоззрений в одном геополитическом пространстве.
Речь идёт не только о религиозном радикализме противников Израиля, но и о признании того, что некоторые течения внутри Израиля и его союзников также интерпретируют происходящее через религиозные категории.
В-третьих, статья намекает на опасение, что политическое руководство Израиля может оказаться в ситуации, где стратегические решения начинают переплетаться с религиозными и символическими представлениями.
Автор не утверждает прямо, что израильское руководство ведёт теологическую войну, но допускает, что определённые круги власти могут действовать под влиянием идей, выходящих за пределы традиционного стратегического расчёта.
В-четвёртых, текст указывает на более глубокую дилемму.
Если противники убеждены, что участвуют в экзистенциальной борьбе космического масштаба, а часть союзников и внутренних акторов начинает мыслить в сходной логике, то военное превосходство может утратить часть своей политической эффективности.
В-пятых, статья отражает внутреннюю дискуссию о том, остаются ли прежние инструменты стратегического анализа — сдерживание, баланс сил и политика постепенного давления — достаточными для объяснения и управления подобным конфликтом.
В более широком смысле текст показывает, что израильское стратегическое мышление оказывается между двумя уровнями интерпретации.
На одном уровне сохраняется традиционная логика силы, союзов и военного превосходства.
На другом возникает понимание того, что конфликт всё сильнее насыщается идеологическими, религиозными и символическими элементами.
Самый важный вопрос, который ставит статья, касается не того, является ли война религиозной.
Речь идёт о другом: можно ли по-прежнему полностью исключать такую возможность.
В стратегическом анализе переход гипотезы из категории «немыслимого» в категорию «не исключённого» означает, что сама структура внутренней дискуссии уже изменилась.
В конечном счёте статья использует Россию и фигуру Дугина как косвенное зеркало, позволяющее поднять для израильской аудитории более чувствительный вопрос — вопрос о природе самой войны.
Внешне это текст о российских апокалиптических интерпретациях.
Но по сути он предупреждает о том, что регион может входить в фазу, где стратегия переплетается с верой, геополитика — с символами, а военные решения — с эсхатологическим воображением.
Политолог Али Абу Иссам