Я поправила тяжелую синюю штору, выравнивая складку. На столе в гостиной лежал список гостей — сорок фамилий, каждый человек был частью моей долгой жизни. Я готовилась к этому юбилею три месяца, считая каждый рубль.
Пятьдесят тысяч рублей я отдала за бронь зала в «Золотом колосе». Эти деньги я собирала ровно полгода, откладывая с каждой пенсии по восемь с половиной тысяч, отказывая себе даже в хорошем сыре и качественном кофе.
Синее платье, висевшее на дверце шкафа, стоило двенадцать тысяч рублей. Самая дорогая покупка для себя с 2021 года. Я представляла, как Артем заведет меня в зал под руку, как Сонечка подбежит с букетом роз.
– Мам, мы на твой юбилей не придем, – голос сына в динамике смартфона был сухим и каким-то плоским. – Работы столько, что зашиваемся. Квартальный отчет, шеф обещал премии лишить, если в субботу не выйдем. Понимаешь?
Я не понимала. Я молча смотрела на свои руки, на которых еще не высох свежий лак. Праздник, стоивший мне стольких усилий, вдруг рассыпался в пыль за сорок секунд телефонного разговора.
– Мы подарок позже завезем, на следующей неделе, – добавил Артем. – Не обижайся, жизнь сейчас такая.
В трубке воцарилась тишина. Я медленно опустилась на диван. В пустой квартире звук настенных часов казался ударами молота по голове. Артему тридцать два года, и последние восемь лет я жила только его интересами.
В 2018 году я совершила поступок, который тогда казался мне единственно верным — продала свою просторную двухкомнатную квартиру в центре. Ровно три миллиона восемьсот тысяч рублей я отдала сыну на первый взнос по ипотеке. Сама переехала в эту однушку на окраине, где из окна виден только серый забор автобазы.
Я не жаловалась. Я хотела, чтобы у него была жизнь лучше моей. В той новой квартире на сто двадцать квадратных метров была предусмотрена детская. И когда четыре года назад родилась Соня, я стала их тенью, их бесплатным сервисом.
Каждую субботу и воскресенье я тратила три часа на дорогу в оба конца. Везла сумки, набитые едой: домашние пельмени, запеченное мясо, ватрушки и блины. В месяц на эти гостинцы уходило около пятнадцати тысяч рублей — почти вся моя вторая пенсия по выслуге лет.
Артем обычно даже не поднимал глаз от монитора. Алина, невестка, принимала пакеты с едой так, словно это была доставка из супермаркета. За последние два года они ни разу не позвали меня просто на чай. Только если Соня болела или им нужно было уехать в торговый центр.
Я встала и подошла к зеркалу. Юбилей на сорок человек без сына и внучки стал казаться мне позорным спектаклем. Что я скажу подругам? Что мой единственный сын, ради которого я продала родовое гнездо, не нашел трех часов для матери?
Я позвонила администратору ресторана за два часа до начала. Сказала, что торжества не будет. Деньги мне не вернули — по условиям договора штраф составил сто процентов от предоплаты. Пятьдесят тысяч рублей просто исчезли, как будто их никогда и не было.
Я разделась, натянула старый халат и заварила пустой чай. На тарелке лежали два ломтика вчерашнего хлеба. Горло сдавило так, что было трудно дышать, но я заставила себя сидеть ровно.
Около девяти вечера в дверь требовательно постучали. На пороге стояла Люся, моя соседка по лестничной клетке. Мы общаемся уже десять лет, и она знала, что сегодня мой день.
– Маша, ты почему дома? – Люся ввалилась в прихожую, не снимая пальто. – Я думала, ты там королевой на троне сидишь. А мне племяшка сейчас такое прислала, что я чуть со стула не упала.
Она сунула мне под нос экран телефона. На фотографии, сделанной в том самом «Золотом колосе», за длинным столом сидела компания. В центре — Ирина Борисовна, мать Алины. На стене висела яркая лента с надписью о юбилее.
А рядом с Ириной Борисовной сидел мой Артем. Он широко улыбался, держа в руке бокал. На столе стояли тарелки с дорогими закусками, а Сонечка прыгала рядом с огромной охапкой шаров.
У Алины и моей свахи дни рождения в одном месяце, разница в четыре дня. Они просто совместили праздники, выбрав ту сторону, которая была им выгоднее. Сваты — люди обеспеченные, они подарили детям путевку на море. А я была всего лишь матерью с пельменями и однушкой у автобазы.
В этот момент во мне что-то окончательно сломалось, с сухим и резким звуком. Я поняла, что все мои жертвы, все проданные метры и часы в дороге были нужны только мне одной. Для них я была отработанным материалом.
Я пошла к секретеру и достала папку с документами на дачу. Участок в шесть соток с крепким кирпичным домом в тридцати километрах от города. Это была моя последняя ценность.
Артем и Алина уже два года вели там себя как хозяева. Они составили смету на перепланировку, присмотрели бассейн за триста тысяч и заказала дорогую мебель из ротанга на веранду. Я планировала торжественно вручить им ключи и дарственную именно сегодня, в ресторане.
Мои пальцы были холодными, но я действовала быстро. Я открыла мессенджер и отправила сыну то самое фото из ресторана, которое переслала мне Люся. И добавила одну фразу: «Надеюсь, отчет в ресторане прошел успешно».
Утром, ровно в девять часов, я уже сидела в офисе агентства недвижимости. Риелтор, молодая и хваткая женщина, быстро оценила объект.
– Место элитное, дом крепкий. За четыре с половиной миллиона уйдет за неделю, – сказала она, листая документы. – Вы уверены, Мария Николаевна? Обычно такие вещи детям оставляют.
– Выставляйте за четыре триста, – ответила я, глядя ей прямо в глаза. – Мне нужно быстро.
Сын позвонил через пятнадцать минут после того, как объявление появилось на сайте. Он не говорил, он орал. Голос в динамике срывался на визг, от которого закладывало уши.
– Ты что творишь? – кричал Артем. – Это наша дача! Мы туда уже мебель купили, Алина в истерике! Ты решила на старости лет нам жизнь испортить из-за одной пропущенной пьянки? Мы же хотели как лучше, чтобы Ирину Борисовну не обидеть!
– Дача моя, Артем, – мой голос звучал так спокойно, что я сама себя не узнавала. – И платье синее тоже моё. И жизнь у меня осталась одна, та самая, которую я тратила на вас последние восемь лет.
– Ты эгоистка! – выплюнул он. – Злобная, мстительная старуха! Не смей больше звонить ни мне, ни Соне! Нам такая бабушка не нужна!
Он бросил трубку. Я закрыла глаза и впервые за долгое время глубоко вдохнула. Прошел месяц. Сын и невестка заблокировали меня везде. Соседка Люся передала, что Алина на каждом углу рассказывает, как я «обобрала родного внука» и «выставила семью на улицу», хотя они живут в той самой квартире, за которую я заплатила почти четыре миллиона.
А я живу. На счету лежат деньги от продажи дачи. Я купила себе тур на Алтай, о котором мечтала десять лет. Записалась в бассейн. Купила тот самый дорогой кофе и хороший сыр.
Но по вечерам я иногда достаю синее платье. Оно так и висит в шкафу, с биркой. Смотрю на него и думаю: может, я действительно перегнула? Может, стоило проглотить эту обиду ради того, чтобы видеть внучку? Или я всё сделала правильно, вернув себе право на собственное достоинство?
Как вы считаете? Имела я право на такую жестокую правду или должна была простить единственного сына?