В первый майский день 1609 года от Рождества Христова Костроме пришло спасение из такой дали, откуда помощи не ждали и не надеялись. До поволжских городов добрался из северных краев, прямо от вечно замерзшего Студеного моря, мангазейский воевода Давыд Жеребцов со товарищи, чтобы спасать страну от Тушинского вора. Его стрельцы и воинские люди совершили с ним двухтысячеверстное путешествие из ими же основанного Туруханского острога и пушной северной столицы Мангазеи, чтобы прогнать поляков и тушинский сброд, изменивший присяге. Потому что больше стало некому. Только сибирским стрельцам и примкнувшим к ним ополченцам.
Воеводой в Мангазею Давыд Васильевич Жеребцов угодил в 1606 году, когда царская свадьба в Москве завершилась кровавым побоищем обнаглевшей польской шляхты, а к власти вместо убитого самозванца Лжедмитрия на московских площадях «выкрикнули» Василия Шуйского. Так как Жеребцов верно служил Борису Годунову, в том числе сторожил отправленных в ссылку Романовых, то не исключено, что воеводой в Мангазею его назначили по принципу «с глаз долой из сердца вон». С другой стороны – Мангазею недаром считали важным северным форпостом: соболя сами себя не добудут и проследить, чтобы при их добыче соблюдался государев интерес, должен был ответственный и преданный человек, который не перепутает целиком и полностью свой и государственный карманы. Давыд Жеребцов оказался именно таким – и службу на севере служил крепко, и на помощь гибнущему государству пришел из полуночного края в самую трудную минуту.
В чине мангазейского воеводы Жеребцов не пробыл и трех лет. Но за это время успел обновить Мангазейский острог и срубить новый острог, ставший потом Туруханском. А потом пришли вести, что в Москве творится неладное, что от царя Василия Шуйского отпадает город за городом, что под Москвой в Тушине стоит армия «Тушинского вора» и только молодой Михаил Скопин-Шуйский собирает в Новгороде армию, чтобы идти на помощь царю. И тогда мангазейский воевода приказал всем служилым людям собираться в поход, спасать Москву, царя и Россию.
Непонятно, успело ли войско Жеребцова уплыть из Мангазеи в Архангельск в короткую навигацию 1608 года или он со своими людьми умудрился совершить огромный переход в две тысячи километров через непроходимые края зимой. В Вологде и Галиче его отряд: 1200 человек, дошедших с Жеребцовым из Мангазеи и 600 воинских людей из Архангельска, появился к весне 1609 года. А 1 мая войско Жеребцова освободило от поляков и тушинцев Кострому и осадило Ипатьевский монастырь. Через несколько дней тушинцев в Ипатьевском монастыре попытался деблокировать знаменитый вражина Александр Лисовский со своими «лисовчиками». Но в этот раз был не его час. С сибирскими стрельцами лисовчики, привыкшие неожиданно налетать, грабить и уходить дальше, справиться не смогли и отступили. На этот раз.
Следом был взят Ипатьевский монастырь. Вообще это была крепкая крепость, штурмовать которую означало положить много людей с неизвестным результатом. Требовался пролом, а значит кому-то требовалось рискнуть и подорвать стену. Рискнули два костромских служилых человека Константин Мезенцев и Николай Костыгин: они заложили в подкоп бочку с порохом и подорвали ее вместе с собой. Часть стены обрушилась и в пролом тут же ворвались сибиряки Жеребцова. Так Ипатьевский монастырь освободили от тушинцев, а армия Жеребцова, обраставшая ополченцами и служилыми людьми из поволжских городов поспешила к Калязину, куда подошла армия Михаила Скопина-Шуйского.
Уже одного похода из Мангазеи в европейскую часть страны со всеми наличными силами и освобождения Костромы и русского Севера от поляков и тушинцев было бы достаточно. Но Жеребцову выпало еще и участие в битве под Калязином в августе 1609 года, где его стрельцы, засев в обороне в укрепленном городке несколько часов отбивали атаки тушинцев и поляков, пока к вечеру не пришло время решительного контрудара. И пока армия радовалась победе, мангазейскому воеводе выпал новый подвиг.
В осажденной Троице-Сергиевой лавре у немногих оставшихся в живых монахов и стрельцов уже почти совсем опустились руки, потому что столько месяцев уже они отбивали приступы врага, а помощь, деблокирующая армия все не приходила и не приходила. И вот в трудную минуту, когда уже вообще стало невмоготу, случилось чудо. Помните нестеровских «Всадников»?! Это как раз оно. То самое чудо!
Просто одним вечером после тяжелого боя к монастырскому пономарю подошел… отец Сергий. Тот самый, святой основатель монастыря, умерший двести лет тому назад. И говорит, значит, отец Сергий пономарю: мол, передай всем, что терпеть осталось недолго, я уже послал за помощью. Три моих лучших ученика: Михей, Варфоломей и Наум, тоже давно умершие и такие же, как я, святые, сели на коней и уже мчатся отслужить молебен и позвать помощников на защиту обители. Пономарь посмел усомниться в словах святого и даже спросил Сергия: мол, Отче, а на каких же конях поскакали твои гонцы, если все наши лошади на месте, им только что корм задавали?! И в ответ услышал пономарь, что он забыл про трех ослепших лошадей, не кормленных и выгнанных в отдельный загон. Вот на них и помчались за помощью мои гонцы, верь мне монах, - сказал Сергий. Ну, во всяком случае, так нам рассказал Авраамий Палицын и изобразил Михаил Нестеров. А они знали о чем рассказывают и что рисуют.
Почему?
Да потому что 19 октября 1609 года в Троице-Сергиеву лавру пришло спасение. Давыд Жеребцов во главе отряда в 900 воинских людей прошел как нож по маслу через польско-тушинские заставы и прорвался в монастырь, усилив осажденный гарнизон. По чину и местничеству он находился ниже князя Григория Долгорукова, руководившего осажденным гарнизоном до прорыва пришедшего на помощь отряда. Но тут стало не до счетов и не до мест. Командование перешло к более опытному и даровитому Давыду Жеребцову, правой руке Михаила Скопина-Шуйского.
Да и при деблокаде Москвы тоже сыграли свою роль сибирские служивые люди Давыда Васильевича. Потому что Скопин-Шуйский сделал ставку на «лыжный спецназ». Маневренные отряды лыжников в условиях снежной зимы оказались лучше конницы. Они подкатывались к заставам поляков, громили их и исчезали опять в снежной круговерти. 10 февраля 1610 года поляков перебили уже под Дмитровом. До Москвы оставалось всего ничего и Тушинский лагерь распался. Одним из первых в сторону Калуги побежал «Тушинский вор», а за ним и все остальные.
За свои заслуги мангазейский воевода заслужил и получил царские почести – большое земельное пожалование, не считая уважения всех, кто воевал вместе с ним. 12 марта 1610 года Москва торжественно встречала героев армии Михаила Скопина-Шуйского. Получил свои почести и верный воевода – правая рука молодого военачальника.
Но поляки были еще не разгромлены. Из Тушинского лагеря их, по сути, выдавили. И конечно, польские отряды были очень опасны и никуда не делись. Вскоре в Москву примчался гонец, чтобы сообщить, что «лисовчики» идут очередным изгоном, грабя все деревни, городки, монастыри, не успевшие затвориться и не имевшие достаточного гарнизона и укреплений. Угроза нависла над Калязиным и расположенным рядом с ним Троицким монастырем – одной из важных баз армии Скопина-Шуйского. Поэтому Давыду Жеребцову не довелось долго погулять на московских пирах в честь славной победы. Его срочно отправили в Калязин, организовать оборону города и монастыря.
Увы, но всей ратной славы и подвигов Давыду Жеребцову выпал ровно один год. 1 мая 1609 года его отряд освободил Кострому. 2 мая 1610 года «лисовчики» подступили к Троицкому монастырю, который только что приехавший Давыд Васильевич вместе со вторым воеводой, князем Иваном Щербатовым, не успели подготовить к обороне. И сибирские стрельцы, один раз уже давшие окорот «лисовчикам» на этот раз с ним не пришли.
Он дорого продал свою жизнь – гарнизон и монахи Свято-Троицкого Калязинского монастыря рубились с "лисовчиками" до последнего. Не уцелел никто:
«…Воевода ж у них бяше Давыд Жеребцов и бился с ними крепко, и Колязин монастырь взяша взятьем и многоцелебные мощи чюдотворца Макария Колязинсково из раки сребряные повергоша на землю и раку рассекоша. Воеводу ж Давыда Жеребцова, и игумена, и братью, и всех людей побиша, и всю казну монастырскую поимаша, и монастырь выжгоша…»
Как ни жаль, но счастливого конца, и рассказов на пирах в старости о славных битвах, в этой истории не будет. Давыд Васильевич Жеребцов погиб в бою с поляками Александра Лисовского. Им, героям того первого освобождения Москвы, многим выпало испить до дна горькую чашу.
Непосредственный командир Жеребцова - Михаил Скопин-Шуйский в те же дни, когда Давыд Васильевич принял свой последний бой в Калязине, был отравлен в Москве родственниками из Шуйских, позавидовавших славе молодого полководца и побоявшихся, что он захватит московский трон. Один из организаторов отравления – царский брат Дмитрий Шуйский вскоре поведет русскую армию деблокировать Смоленск и угробит её в битве под Клушино, а сам сложит голову в польском плену.
Григорий Роща-Долгоруков – воевода из Троице-Сергиевой лавры, столько месяцев умело отбивавший все польские атаки, получит за заслуги назначение воеводой в Вологду, где прозевает неожиданное нападение «лисовчиков» и сложит голову в отчаянной попытке организовать оборону.
До того момента когда Кузьма Минин соберет нижегородцев и предложит им скинуться «третьей деньгой», отдав треть имущества на спасение страны оставалось еще долгих два года.