Алина и Олег сидели на кухне своей съемной однушки на окраине, пили чай с мятой и слушали, как за открытым окном шумит дождь.
Им было хорошо вдвоем, в этом их маленьком мире, который они создали с нуля. Звонок в дверь прозвучал резко и напугал их.
— Олежа, это я! — раздался из-за двери звонкий, командирский голос Валентины Петровны.
Алина и Олег переглянулись. Визиты свекрови всегда были событием. Она не приезжала просто попить чаю, обычно женщина появлялась с миссией.
Валентина Петровна вплыла в прихожую, стряхивая капли с зонта. Яркое шелковое платье, идеальная укладка, туфли на невысоком каблуке — в пятьдесят восемь она выглядела великолепно и знала это.
Оглядев скромную прихожую, она слегка поморщилась, но тут же нацепила на лицо сияющую улыбку.
— Ну, здравствуйте, дети! — женщина чмокнула сына в щеку и холодно коснулась плеча Алины. — Есть разговор. Важный.
— Мам, может, чайку сначала? — предложил Олег, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе.
— Чай потом, — отрезала Валентина Петровна, проходя на кухню и усаживаясь на табурет, словно королева на трон. — Я долго думала, колебалась, но... Я решила переписать на вас свою квартиру.
После ее слов тишина стала такой плотной, что, казалось, шум дождя за окном тоже исчез.
— Что, прости? — переспросил Олег, думая, что ослышался.
— Квартиру, говорю, перепишу. Свою, трехкомнатную, в центре, — повторила Валентина Петровна с нажимом. — Вы тут ютитесь, как мыши. А у меня квартира пустует. Я, в конце концов, не железная, вижу, как вы крутитесь. Так чего тянуть?
Алина молчала. В голове пронесся вихрь мыслей: «Центр, свои стены, можно сделать ремонт, поставить ту большую ванну, о которой мы мечтали, завести собаку...»
Сердце забилось быстрее. Она посмотрела на мужа. Олег выглядел растерянным.
— Мам, это... неожиданно. Спасибо, конечно, но... — начал он.
— Никаких «но»! — властно оборвала его мать. — Я всё решила. Квартира будет ваша. Но, сами понимаете, дело это не быстрое. Бумаги, сборы, нотариусы. Я женщина занятая, мне и так на вас время выкраивать приходится.
— Валентина Петровна, это просто невероятно! — выдохнула Алина, решив, что, возможно, она ошибалась в свекрови. — Спасибо вам огромное!
— Ну, спасибо спасибом, — усмехнулась свекровь. — Помогать мне теперь будете. Я же одна, сами знаете. Олег, у меня кран на кухне течет, посмотри завтра. А то сантехники нынче дорогие, да и обманут еще.
— Конечно, мам, без проблем, — легко согласился сын, всё еще находясь под впечатлением от новости.
— И еще, Алиночка, — Валентина Петровна перевела взгляд на невестку. — Ты же у нас дизайнер? У меня там обои в зале уже лет десять висят, глаз набили. Давай-ка съездим на следующей неделе, выберем новые? Сделай красоту, у тебя вкус есть, я знаю. Только чур, материал ты сама покупаешь...
— Да, конечно, о чем речь! — Алина даже прослезилась от умиления.
*****
Первая неделя после этого разговора прошла под флагом эйфории. Олег починил кран, Алина съездила со свекровью за обоями.
Валентина Петровна была само очарование, советовалась с Алиной, хвалила ее выбор.
Они даже выпили кофе в кафе после похода по магазинам. Алина поймала себя на мысли, что свекровь может быть приятной женщиной.
Но уже на второй неделе эйфория начала давать трещину. Раздался звонок от Валентины Петровны.
— Алиночка, солнце! Ты завтра работаешь? Ну, подумаешь, из дома. Съезди на рынок, купи мне рассады петуний. Я на балконе хочу красоту навести, и захвати продуктов по списку. Я список тебе скину. А то у меня спину прихватило, тяжёлое носить не могу.
Алина опешила. Рынок находился на другом конце города, а список пришел из двадцати пунктов, включая тяжелые бутылки воды и мешки картошки.
Но она сцепила зубы и поехала. «Это же для нашей будущей квартиры», — успокаивала сама себя женщина, таща тяжелые сумки к подъезду свекрови. На следующий день с работы позвонил Олег.
— Мама попросила, чтобы ты розетки посмотрела? Говорит, у неё в прихожей искрит, а я весь день на объекте. Заедь, посмотри, а? А то она переживает.
— Олег, я в розетках ничего не понимаю! — возмутилась Алина.
— Просто посмотри, вдруг там просто вилка отошла. Успокой её, — устало попросил муж.
Алина поехала. Валентина Петровна встретила её в халате, с чашкой кофе в руке.
— Ой, Алиночка, заходи! Я тут как раз завтракаю. А ты, я смотрю, с пустыми руками? Ну ладно. Проходи в прихожую, смотри свою розетку.
Розетка, разумеется, не искрила. Валентина Петровна «вспомнила», что она её просто перепутала.
Но пока Алина ехала, она «как раз освободилась», и теперь нужно было помочь ей передвинуть шкаф в спальне.
К концу месяца «помощь» вошла в привычный ритм. Валентина Петровна звонила по десять раз на дню.
То нужно было отвести её в поликлинику, хотя у неё была своя машина. То купить лекарства, то отвезти подругу в аэропорт. То просто приехать и посидеть с ней вечером, потому что ей скучно.
— Мы же скоро станем одной семьей, — говорила она сладким голосом. — Квартира у нас будет общая, значит, и заботы общие. Вы должны вникать в мои нужды.
Олег тоже не был обделен вниманием. Каждые выходные он проводил у матери: то вкрутить лампочки, то починить проводку, то повесить карниз, то разобрать хлам на антресолях.
— Сынок, тебе же здесь жить, — приговаривала Валентина Петровна, наблюдая, как Олег, вспотевший, вытаскивает старые лыжи. — Надо же порядок навести.
Алина пробовала поговорить с мужем. Однажды вечером, когда он рухнул на диван без сил после очередного «субботника» у мамы, она села рядом.
— Олег, так больше нельзя. Мы превратились в её обслугу. Я не могу работать спокойно, когда меня постоянно дергают. А ты каждые выходные убиваешь на её квартиру.
— Лин, ну что ты начинаешь? — устало ответил он, закрывая глаза. — Она же квартиру на нас переписывает. Это такие деньги, понимаешь? Мы никогда не накопим на трешку в центре. Ну, помогаем мы ей сейчас, потерпи. Это ненадолго. Как только всё оформим, поставим её в известность, что у нас своя жизнь.
— А когда это «оформим»? Она говорила про «скоро». Прошло два месяца! Мы даже к нотариусу не сходили. Каждый раз, когда я спрашиваю про документы, она переводит тему или говорит, что заболела, или что ей некогда.
— Лин, мама не молодая, ей тяжело. Не дави на неё. Сама предложила — значит, сделает. Прояви терпение.
Алина замолчала. Ей очень хотелось верить мужу.
*****
Терпение длилось еще полгода. Алина потеряла счет своим поездкам к свекрови.
Она знала всех её соседей, все маршруты до ближайших аптек и вкусы во всем, от колбасы до стирального порошка.
Она поменяла свекрови шторы в спальне, пересадила цветы, научила её пользоваться новым смартфоном (который Валентина Петровна купила «чтобы быть на связи с молодежью») и выслушала сотни историй о том, как тяжело живется одинокой женщине, у которой такой занятой сын и невестка, которые вечно спешат.
Особенно тяжело стало, когда Валентина Петровна «заболела». У неё обнаружилось давление, которое поднималось каждый раз, когда Алина или Олег не отвечали на звонок сразу же, или когда они планировали поехать на выходные за город.
— Ой, плохо мне, — жалобно говорила она в трубку. — Давление двести. Олег приедет? Алина сможешь сиделкой побыть?
«Скорая», вызванная однажды, не нашла никаких отклонений, посоветовав меньше нервничать.
Но Валентина Петровна обиделась на «Скорую» и настаивала, что у неё «предынсультное состояние».
Алина чувствовала себя выжатой как лимон. Её работа пострадала — она срывала сроки, потому что вместо макета для клиента везла свекрови клюквенный морс.
Отношения с Олегом накалились. Они перестали разговаривать по вечерам, потому что оба были злые и уставшие.
Алина всё чаще ловила себя на мысли, что ненавидит эту будущую квартиру. Она стала символом кабалы, золотой клеткой, в которую их заманивают.
— Сходи к нотариусу сама, подготовь документы, — предложила жена однажды Олегу. — Скажи маме, что всё готово, осталось только ей прийти и подписать.
Олег так и сделал. Он съездил к нотариусу, узнал список документов, подготовил всё со своей стороны и приехал к матери.
— Мам, давай завтра сходим? Я записался. Осталось только твой паспорт и право собственности.
Валентина Петровна, лежавшая на диване с мокрым полотенцем на лбу (у неё «мигрень»), посмотрела на сына с укором.
— Олежа, ты что, гонишь меня на тот свет? Я же больная. Какие сейчас нотариусы? Ты посмотри на меня. У меня сердце разрывается, когда я вижу, как вы торопитесь. Думаете, умру я, квартиру хапнуть хотите? Не дождетесь!
— Мам, при чем тут это?! Ты сама предложила...
— Когда я была здорова! — всхлипнула она. — А сейчас вы меня до болезни довели! Носитесь со своей квартирой, покоя от вас нет. Уйди, дай отлежаться.
Олег вышел от матери в бешенстве. В тот вечер они с Алиной впервые серьезно поругались.
— Я же тебе говорила! Говорила! — кричала Алина. — Она никогда не собиралась ничего переписывать! Это был поводок! Способ посадить нас на цепь!
— Что ты понимаешь? — огрызнулся Олег. — Она больна, у неё возраст! Не могу же я её за шкирку тащить к нотариусу.
— А меня ты можешь за шкирку таскать по её поручениям? Олег, очнись! Мы потеряли почти год своей жизни! Я перестала быть твоей женой, я стала её личным водителем, курьером и домработницей! А ты — бесплатным разнорабочим!
— Хватит! — рявкнул он и ушел в ночь, хлопнув дверью.
Алина проплакала до утра. Она поняла, что теряет не только себя, но и мужа. Квартира-призрак, обещанный рай, превратила их жизнь в ад.
*****
Олег вернулся под утро, молчаливый и виноватый. Они помирились, но осадок остался.
Алина чувствовала, что больше не может так жить. Она перестала брать трубку, когда звонила свекровь, придумывала причины, говорила, что занята на проектах.
И тогда Валентина Петровна сменила тактику. Она перестала просить — она начала требовать, играя на чувстве вины и на той самой «квартире».
Однажды она приехала к ним сама, без приглашения. Вошла и, даже не разувшись, прошла на кухню, где Алина работала за ноутбуком.
— Значит, так, — без предисловий начала она. — Я тут подумала. Квартиру я, конечно, на вас перепишу, но с условием.
Алина подняла голову, чувствуя холодок в груди.
— С каким условием?
— С условием, что вы будете ко мне прислушиваться. Я поговорила с Олегом, но он какой-то дерзкий стал. Это ты его настраиваешь? — свекровь прищурилась. — В общем, условие такое. Я переезжаю к вам.
— Что? — Алина поперхнулась воздухом.
— Чего ты «что»? Квартира просторная, всем места хватит. Я старая, больная. А вы меня будете доглядывать. Зато потом всё ваше останется. Или, — она сделала многозначительную паузу, — если вам такой вариант не нравится, могу продать квартиру и уехать жить к морю. Деньги все сама и потрачу. Вам же потом ничего не увидеть.
Алина смотрела на неё и видела не свекровь, а кукловода, который дергал за ниточки, заставляя их плясать под свою дудку.
— Валентина Петровна, — сказала невестка, медленно закрывая ноутбук. Голос её звучал ровно, но сталь, зазвеневшая в нём, заставила свекровь вздрогнуть. — Послушайте меня внимательно.
Она встала из-за стола и посмотрела женщине прямо в глаза.
— Мы отказываемся от вашей квартиры.
— Что? — Валентина Петровна опешила. — Ты с ума сошла? Ты понимаешь, от чего отказываешься?
— Я прекрасно понимаю, от чего отказываюсь, — Алина говорила тихо, но очень отчетливо. — Я отказываюсь от удавки на своей шее. От обязанности быть вашей прислугой. От права выслушивать ваши капризы и претензии. От права чувствовать себя виноватой за то, что живу своей жизнью, а не вашей.
— Да как ты смеешь?! Это моя квартира! Я вас озолочу! — взвизгнула Валентина Петровна.
— Нет, спасибо! Вы хотели веревку из нас вить? Не выйдет.
Алина подошла к двери и распахнула её.
— Квартирой своей можете распоряжаться как угодно. Можете продать, можете подарить дворнику, можете оставить себе. Но нас в этой сделке больше нет. И, пожалуйста, в следующий раз, когда вам понадобится водитель, грузчик или психолог, обращайтесь в специальные службы. Мы с Олегом больше не работаем.
Валентина Петровна стояла с открытым ртом. Её лицо пошло красными пятнами.
Она явно не была готова к такому отпору. Её главный козырь, квартира, которой так ловко манипулировала, вдруг превратилась в пустую картонку.
— Олег! Олег, ты слышишь, что твоя жена говорит?! — закричала она в коридор, надеясь на поддержку сына.
Из комнаты вышел Олег. Он стоял там всё это время и слышал разговор. Мужчина посмотрел на мать, потом на жену. В его глазах Алина увидела не злость, а... облегчение.
— Я слышу, мама, — сказал он спокойно. — И я согласен с Алиной. Квартира нам не нужна.
Валентина Петровна посмотрела на них двоих — на своего сына и на невестку, которая посмела дать ей отпор.
Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Женщина развернулась и вылетела вон, громко хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка с косяка.
В наступившей тишине Алина и Олег стояли и смотрели друг на друга.
— Прости меня, — первым сказал Олег. — Я был дураком. Я повелся на эту приманку и тащил тебя за собой.
— Я тоже хороша, — выдохнула Алина, и вдруг почувствовала, как с плеч свалилась огромная тяжесть. — Мы оба были дураками. Но теперь всё.
Она подошла к окну. Дождь кончился, и в разрыве туч появилось солнце.
— Знаешь, что я поняла? — спросила она, оборачиваясь к мужу. — Наша съемная однушка на окраине — это рай.
Олег подошел и обнял её.
— Мы справимся без её квартиры. Заработаем сами. Может, не на трешку в центре, но на двушку в спальнике — точно. И это будет наша квартира, выстраданная...
В этот момент у Алина зазвонил телефон. Это была Валентина Петровна. Невестка, не ответив, сбросила вызов.
Однако в мессенджере ей пришло эссе на три экрана о неблагодарности, о попранной материнской любви и о том, что они еще приползут к ней на коленях.
Алина прочитала сообщение, покачала головой, усмехнулась и нажала кнопку «Заблокировать».
— Что там? — спросил Олег, хотя и так догадывался.
— Подавилась, — коротко ответила Алина. — Квартирой своей подавилась.
Она убрала телефон в карман. За окном ярко светило солнце. Им предстояла долгая и трудная жизнь, без обещанных подарков, без халявы.
Но впервые за долгое время это была их жизнь, и они были готовы прожить её сами.
А удавка, которую так искусно плела Валентина Петровна, наконец-то лопнула, освободив им горло для глотка свежего воздуха.
