— А что я должна была делать, Саша? Пешком в мартовскую слякоть пятнадцать километров до работы чесать? Или, может, на оленях прикажешь добираться? Ты же в курсе, что у меня ГРМ полетел, это не просто колесо подкачать! — Карина швырнула на стол мокрую тряпку, которая не слишком элегантно шмякнулась прямо в тарелку с недоеденным винегретом.
— Карин, ну не заводись ты. Ну полетел и полетел, починим. Настя же не каждый день тридцать лет празднует. Юбилей у человека, понимаешь? Она всю жизнь мечтала о Бали. — Саша, не отрываясь от телефона, вяло отмахнулся, словно назойливую муху отгонял.
— Мечтала она! А я, значит, мечтаю в автосервисе ползарплаты оставить? Саша, ты в своем уме? Это же наши общие деньги, мы их откладывали! И я, между прочим, туда не меньше твоего вкладывала, если не больше! — Карина чувствовала, как внутри закипает праведное негодование, готовое выплеснуться наружу бурным потоком.
— Ну, вкладывала и вкладывала, молодец. — Саша, наконец, соизволил поднять глаза от экрана. — Но Настя — сестра моя. У нее никого нет, кроме нас. Понимаешь?
— Никого нет? А Полина Юрьевна? А Катька наша? Мы что, пустое место для нее? — Карина аж задохнулась от возмущения. — Ты просто эгоист, Саша! Тебе на меня наплевать, на наши проблемы наплевать! Главное, чтобы Настечка на Бали съездила, "достойно отметила"! А я... я... — У нее перехватило дыхание, и она замолчала, судорожно глотая воздух.
— Карин, ну не преувеличивай. Я же не говорю, что мне на тебя наплевать. Просто... — Саша замялся, подбирая слова. — Просто сейчас так сложились обстоятельства. Насте действительно очень хочется поехать. А машину мы потом починим.
— Потом? Когда? Когда я с работы вылечу за прогулы? Или когда пешком ходить замучаюсь? Саша, ты вообще соображаешь, что говоришь? — Карина уже не сдерживала себя, ее голос сорвался на крик. — У тебя были деньги, но вместо того, чтобы помочь мне, ты отдал их своей сестре!
В этот момент в кухню заглянула Катя, их восемнадцатилетняя дочь. На ней были рваные джинсы и футболка с каким-то непонятным принтом.
— Ого, вы тут что, Третью мировую репетируете? — Она усмехнулась, оглядывая поле битвы. — Мам, пап, вы чего орете?
— Твой отец, Катя, решил, что Бали для твоей тети Насти важнее, чем работа твоей матери! — выпалила Карина, ткнув пальцем в сторону мужа.
— А, Настя на Бали едет? Круто! — Катя, кажется, совершенно не впечатлилась серьезностью ситуации. — А мне можно с ней? Ну, типа, в качестве подарка на совершеннолетие?
— Катя, ты с ума сошла? Какое Бали? У нас денег на ремонт машины нет! — Карина готова была рвать на себе волосы.
— Мам, ну ты чего, тачка — это же железяка. Починим как-нибудь. А Бали — это же опыт, впечатления! — Катя, похоже, жила в каком-то своем, параллельном мире, где проблемы решались сами собой, а деньги росли на деревьях.
— "Опыт, впечатления"... — передразнила Карина дочь. — Вы оба с отцом стоите друг друга! Два сапога пара! Одному Настечка важнее, другой — "опыт и впечатления"! А я... я просто... — Она махнула рукой и выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что винегрет в тарелке подпрыгнул.
В спальне Карина рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Слезы обиды и бессилия душили ее. Как Саша мог так поступить? Как он мог променять ее, их общие планы, их стабильность на мимолетную прихоть своей сестры? Настя, эта тридцатилетняя "девочка", которая никак не могла определиться, чего она хочет от жизни, которая жила в свое удовольствие, не обременяя себя ни мужем, ни детьми, ни даже серьезной работой, — она была для Саши важнее, чем Карина?
— Ой, Кариночка, ну что ты так убиваешься? — В комнату, шурша домашним халатом, вошла Полина Юрьевна, свекровь. — Ну, дал Саша деньги Настечке, ну и что? У нее же юбилей, тридцать лет! Понимать надо!
— Понимать? Что я должна понимать, Полина Юрьевна? То, что мой муж считает, что отдых его сестры важнее, чем моя работа? Чем наша семейная жизнь? — Карина приподнялась на локте, глядя на свекровь покрасневшими от слез глазами.
— Кариночка, ну не будь ты такой... меркантильной. — Полина Юрьевна присела на край кровати. — Деньги — это же дело наживное. А семья — это святое. Настя — Сашина сестра, его плоть и кровь. Разве он мог ей отказать?
— Плоть и кровь? А я кто? Я что, пустое место для него? Я его жена, Полина Юрьевна! Мы с ним уже двадцать лет вместе! И эти деньги мы откладывали вместе! — Карина чувствовала, что ее терпение лопается.
— Ну, жена... Это же... как бы тебе сказать... — Полина Юрьевна замялась, подбирая слова. — Жены приходят и уходят, а сестры остаются. Ты же понимаешь?
— Понимаю? Понимаю, что вы все сговорились против меня! Вы все считаете, что я должна терпеть и молчать, пока вы вытираете об меня ноги! — Карина вскочила с кровати, ее трясло от ярости. — Убирайтесь! Все убирайтесь из моей комнаты!
Полина Юрьевна, поджав губы, поспешно ретировалась. Карина осталась одна. В голове царил хаос. Обида, злость, разочарование — все смешалось в один ком. Она не знала, что делать. Как дальше жить с человеком, который так легко предал ее? Как смотреть в глаза Кате, которая поддержала отца в его эгоизме? Как терпеть нравоучения Полины Юрьевны?
Она снова легла на кровать, тупо уставившись в потолок. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Время шло, но ничего не менялось. Обида не проходила, злость не утихала. Карина чувствовала себя загнанной в угол. Ей казалось, что выхода нет, что она обречена терпеть это унижение до конца своих дней.
Вдруг ее взгляд упал на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Борис... Ее старший брат. Успешный бизнесмен, владелец собственной строительной компании. Он всегда был для нее опорой и поддержкой. Мог ли он помочь ей в этой ситуации? Карина сомневалась. Борис был человеком жестким, прагматичным. Он не любил "сопли и слезы", не понимал душевных терзаний. Стал бы он тратить деньги на ремонт машины своей сестры, у которой есть муж, вполне способный оплатить этот ремонт?
Карина вздохнула и взяла телефон. Терять ей было нечего. Хуже уже все равно быть не могло. Она набрала номер брата.
— Да, Карин. Что стряслось? Голос у тебя какой-то не такой. — Тон Бориса был, как всегда, спокойным и деловым.
— Боря, у меня... у меня проблема. — Карина запнулась, не зная, с чего начать.
— Проблема? У тебя? Ну, рассказывай. Убила кого-то? — Борис попытался пошутить, но шутка получилась несмешной.
— Нет, Боря, хуже. Саша отдал наши общие деньги Насте на Бали. У нее, видишь ли, юбилей, тридцать лет. А у меня машина сломалась, ГРМ полетел. Ремонт дорогой, у меня таких денег нет. И Саша говорит, что починим "потом". — Карина выпалила все на одном дыхании, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить.
— Бали? Насте? А машина... ГРМ... — Борис, кажется, пытался переварить информацию. — И Саша что, серьезно? Отдал деньги на отдых сестры, зная, что у тебя машина сломалась?
— Серьезно, Боря. Серьезно. И Полина Юрьевна меня еще попрекает, что я меркантильная. Что жены приходят и уходят, а сестры остаются. — Карина снова почувствовала, что слезы подступают к горлу.
— "Меркантильная"... "Сестры остаются"... — Борис усмехнулся. — Ну, Саша... Ну, дает. Послушай, Карин. Не переживай. Я тебе помогу. Сколько там за ремонт просят?
— Пятьдесят тысяч, Боря. — Карина назвала сумму, которая казалась ей астрономической.
— Пятьдесят тысяч? Всего-то? Не вопрос. — Борис, кажется, совершенно не впечатлился суммой. — Я тебе сейчас переведу. И не в долг, Карин. Просто так. На ремонт машины.
— Боря, ты серьезно? — Карина не поверила своим ушам. — Не в долг?
— Серьезно, Карин. Серьезно. Ты же моя сестра. Единственная плоть и кровь, как говорит твоя свекровь. — Борис снова усмехнулся. — И передай своему Саше, что если он еще раз выкинет что-то подобное, то я ему... ладно, неважно. Перевел деньги. Проверяй.
— Спасибо, Боря. Спасибо тебе огромное! — Карина готова была разрыдаться от благодарности. — Ты даже не представляешь, что это для меня значит!
— Представляю, Карин. Представляю. — Голос Бориса стал серьезным. — Послушай меня внимательно. Не давай Саше сесть тебе на шею. Ты женщина сильная, умная. Ты не должна терпеть это унижение. И не обращай внимания на Полину Юрьевну. Она просто старая, глупая женщина, которая живет в прошлом веке. Ты современная женщина, у тебя своя жизнь, свои интересы. И ты имеешь право на счастье. Понимаешь?
— Понимаю, Боря. Понимаю. — Карина закивала, хотя брат ее и не видел.
— Ну, вот и молодец. А теперь иди и почини машину. И не забудь передать Саше мои "наилучшие пожелания". — Борис положил трубку.
Карина уставилась на телефон, не веря своему счастью. Пятьдесят тысяч... Просто так... Борис... Он спас ее. Спас ее от унижения, от бессилия, от отчаяния. Она почувствовала, как внутри нее рождается какая-то новая, неведомая ей раньше сила. Сила, которая заставляла ее выпрямить спину, поднять голову, вытереть слезы.
Она встала с кровати и подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрела уставшая, измученная женщина с заплаканными глазами. Но в этих глазах теперь горел огонек. Огонек надежды, огонек решимости. Она не позволит им вытирать об нее ноги. Она не позволит им разрушить ее жизнь. Она докажет им, что она тоже чего-то стоит. Что она тоже имеет право на счастье.
Она вышла из спальни и направилась на кухню. Там по-прежнему сидели Саша и Катя. Саша все так же тупил в телефон, Катя лениво ковырялась в тарелке с винегретом. Полина Юрьевна, шурша халатом, сновала туда-сюда, наводя порядок на столе.
— Саша, я почти починила машину. — Карина встала в дверях кухни, скрестив руки на груди.
Саша поднял голову от телефона. На лице его застыло недоумение.
— Починила? Как? На какие шиши?
— На шиши моего брата, Саша. На шиши моего брата. — Карина усмехнулась. — Он перевел мне деньги на ремонт. Не в долг. Просто так. На ремонт машины.
Саша побледнел. На его лице проступила гамма эмоций: удивление, злость, обида, зависть.
— Борис... перевел деньги... Просто так... На ремонт машины... — Он словно не верил своим ушам.
— Да, Саша, Борис перевел мне деньги. Потому что он мой брат. Потому что он любит меня. Потому что он понимает, что машина — это не просто железяка, а жизненная необходимость для меня. — Карина говорила спокойно, уверенно, глядя мужу прямо в глаза.
— Ну, Борис... Ну, молодец... — Саша, наконец, обрел дар речи. — Всегда знал, что он мужик путевый.
Он замолчал, опустив голову. Карина видела, что ему стыдно. Видела, что он сожалеет о своем поступке. Но она не чувствовала жалости к нему. Только злость. Злость за его эгоизм, за его предательство, за его слабость.
В этот момент в разговор вмешалась Полина Юрьевна.
— Ой, Кариночка, ну что ты так хвалишь своего Бориса? Ну перевел деньги, ну и что? Он же богатый, для него это копейки. А Саша... Саша же... он же не такой богатый. Ему труднее было деньги Настечке дать. Понимать надо!
Карина повернулась к свекрови. На ее лице застыла презрительная усмешка.
— Понимать? Что я должна понимать, Полина Юрьевна? То, что ваш сын — тряпка, который не может позаботиться о своей жене? То, что он променял меня на мимолетную прихоть своей сестры? Это вы должны понимать, Полина Юрьевна! Вы должны понимать, что вы вырастили эгоиста, который думает только о себе!
Полина Юрьевна ахнула и прижала руку к груди. На ее лице застыл ужас.
— Кариночка, как ты можешь так говорить? Саша — эгоист? Мой Саша? Да он... он самый лучший сын в мире! Он... он... — Она не смогла закончить фразу, задохнувшись от возмущения.
— Лучший сын в мире... — Карина рассмеялась. Смех ее был сухим, неприятным. — Да вы просто слепая женщина, Полина Юрьевна! Вы не видите очевидного! Ваш Саша — тряпка! Тряпка, которая боится своей сестры, тряпка, которая не может сказать "нет" своей матери! Тряпка, которая предает свою жену!
Саша вскочил из-за стола, его лицо побагровело от ярости.
— Карина! Не смей так говорить о моей матери! Не смей так говорить обо мне!
— Буду! Буду говорить! — Карина не отступила ни на шаг. — Буду говорить правду! Правду, которую вы все боитесь услышать! Правду о том, что вы все — эгоисты, которые думают только о себе! И Настечка ваша — эгоистка, которая живет за чужой счет! И Катька — эгоистка, которая хочет "опыт и впечатления" за чужой счет! Вы все — одна банда! Одна банда эгоистов!
Катя, которая до этого момента молча наблюдала за ссорой, вдруг подала голос.
— Мам, ну ты чего орешь? Ну дали Насте денег, ну и что? Она же юбилей празднует! А машина... ну дали же тебе деньги! В чем проблема-то?
Карина повернулась к дочери. На ее лице застыло презрение.
— В чем проблема? Проблема в том, Катя, что ты такая же эгоистка, как и твой отец! Ты не понимаешь, что в жизни есть вещи важнее, чем "опыт и впечатления". Ты не понимаешь, что семья — это не просто люди, которые живут в одной квартире, а люди, которые поддерживают друг друга в трудную минуту. А вы... вы не поддерживаете меня! Вы предаете меня!
Она махнула рукой и выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что винегрет в тарелке снова подпрыгнул.
В спальне она снова рухнула на кровать. Слезы обиды и бессилия снова душили ее. Но теперь к этим чувствам примешивалось что-то еще. Что-то, что заставляло ее выпрямить спину, поднять голову, вытереть слезы. Это была решимость. Решимость не терпеть это унижение. Решимость не позволять им разрушить ее жизнь. Решимость доказать им, что она тоже чего-то стоит. Что она тоже имеет право на счастье.
Она снова встала с кровати и подошла к зеркалу. На нее смотрела та же женщина с заплаканными глазами. Но в этих глазах теперь горел огонек. Огонек надежды, огонек решимости, огонек коварного плана, который только что зародился в ее голове.
Карина ухмыльнулась своему отражению. Она знала, что делать. Она знала, как проучить этих наглецов. Она знала, как вернуть себе уважение и покой. И этот план был... гениален. Он был настолько гениален, что Карина даже рассмеялась в голос.
В кухне повисла звенящая тишина. Ссора Карины с Сашей и его матерью заставила всех замереть. Даже Катя перестала ковыряться в винегрете и уставилась на отца. Полина Юрьевна по-прежнему прижимала руку к груди, не в силах вымолвить ни слова. Саша же тупо смотрел на телефон, его лицо выражало целую гамму эмоций: стыд, злость, растерянность.
Вдруг Карина ухмыльнулась. Ухмылка эта была коварной, торжествующей — как у женщины, которая только что придумала гениальный план, как проучить своих обидчиков.
***
Как вы думаете, решится ли Карина на открытый бунт или предпочтет месть в холодном виде? Сможет ли она заставить Сашу осознать, что ГРМ — это не просто «железяка», а фундамент семейного спокойствия?
Наливайте вторую чашку чая и устраивайтесь поудобнее, потому что развязка этого семейного концерта получилась эпичной! Финал истории уже ждет вас в следующей публикации: ЧАСТЬ 2 ➜