— Я ухожу. Прости, так вышло. Я встретил другую и понял, что без неё не могу. Не ищи меня, я всё решил. Прости за всё.
Света чистила зубы, когда на телефон пришло это сообщение. Семь утра, муж только что уехал на работу, плотно позавтракав. И буквально через пару минут это сообщение?
— Что? — переспросила она вслух, глядя в экран. — Что значит "ухожу"?
Палец сам нажал вызов. Телефон мужа разразился короткими гудками. Она что, в черном списке? Бред, это какой-то бред. Она смотрела на эти строчки и не понимала смысла слов. Глаза бегали по тексту, выхватывая слова: "другую", "прости", "не могу".
— Мама, мама, — требовательно дернула за халат Маша. Малышке было всего три года, но это был не ребенок, а стихийное бедствие. Она машинально поцеловала ее, посадила завтракать. Мир плыл перед глазами, на нее накатывали волны жара, холода, тошноты. Нет, это все бред, бред.
Света познакомилась с Андреем в пятом классе, когда родители наконец-то купили квартиру и они переехали в новый район. Он сидел за соседней партой, дёргал за косички и иногда прятал ее портфель. А в девятом классе неожиданно позвал гулять. И понеслось: свидания, кино, первый поцелуй.
После школы оба поступили в институты в своём городе, потом поженились. Родители помогли с первым взносом на ипотеку. Спустя пять лет родилась Маша. Андрей был счастлив, носил дочь на руках, менял подгузники, вставал по ночам.
Пять месяцев назад она узнала, что снова беременна. Андрей прыгал от радости, особенно когда узнал, что будет сын. Они вместе выбирали коляску, вместе ходили на УЗИ, только что окончили ремонт в детской. А теперь это сообщение.
Ничего не понимая, она сначала позвонила своей маме, а потом свекрови. Мама примчалась через час, занялась внучкой и гаданием на кофейной гуще. Она пыталась дозвониться до зятя, но тоже была в черном списке. Света же вообще ничего не могла делать, просто сидела и тихонько подвывала.
Свекровь приехала поздно вечером, практически ночью. Лицо какое-то серое, а в глазах какая-то безысходность. Разделась, помыла руки и прошла на кухню:
— Маша спит?
— Да, завтра к врачу и если все хорошо, то пойдет в садик.
Свекровь стиснула в руках чашку, потом отодвинула ее, взяла в руки салфетку. Она прекрасно знала, что от нее ждут ответа, но язык не поворачивался. Наконец решившись, она тихонько сказала:
— Я разговаривала с Андреем, заставила приехать и все мне объяснить. Дурак, как есть дурак. Познакомился с ней случайно, облил водой из лужи, предложил подвести и оплатить химчистку. Ей всего двадцать лет, наивная ромашка.
Увидев, как побелело лицо невестки, а у ее матери затряслась нижняя губа, она помолчала минуту. Потом продолжила:
— Знаете, ему плевать на мои слова. Что у его дамы сердца нет мозгов и совести. Что он забыл про беременную жену и маленькую дочку. Его марамойку сказала, что даже видеть не хочу. Пусть у них там хоть сто детей будет, они мне не внуки. И она для меня не человек, просто мразь.
— Вы не обязаны, — всхлипнула Света. — Это же ваш сын.
— Мой сын? Мало в детстве била, значит, раз не воспитала порядочного мужчину. Сам же знает, как тяжело расти в семье без отца, и тут же бросает своих детей. Тьфу, сил на него нет.
Свекровь решительно встала, взлохматила волосы и упрямо сжала губы. Видно было, что для нее все это стало шоком, и она искренне переживает.
— Ладно. Сейчас не об этом. Тебе до родов надо дотянуть, поменьше нервничать. Если надо с Машей помочь, зови. Да и мама твоя на подхвате будет. Так, Оля?
Та закивала, торопливо промокая глаза. Вот же пришла беда, откуда не ждали.
— Могу даже переехать на время, чтобы помочь.
— Спасибо, — чуть слышно сказала Света.
Андрей исчез из жизни. Не звонил, не писал, не появлялся. Света подала на алименты на следующий день. Это её право, даже если не разведены. Свекровь приезжала через день, больше как моральная поддержка. Решили пока не подавать на развод и раздел имущества.
— Роди сначала, потом разберёшься. И так на тебе лица нет, — причитала мать. — Все равно не разведут, пока ты беременная. Алименты присудят, квартира ваша, машина ваша. Никуда не денется.
Она согласилась. Просто потому, что ей было все равно. На смену ненависти, боли и непонимания пришло какое-то дикое отупение. Она машинально что-то делала, а в голове была пустота. Хорошо, что мама приезжала и контролировала, чтобы она хоть ела. Она не то, чтобы не хотела, просто забывала, иногда уставившись в одну точку и замерев.
Первый месяц без мужа пролетел странно. Она привыкла к тому, что не надо готовить ему утром завтрак. Привыкла к тому, что ей приходится самой ходить в магазин. Привыкла засыпать и просыпаться одна. Привыкла не прислушиваться к шуму на лестничной площадке, а вдруг? Жизнь вошла в другую колею.
И тут он вернулся.
Света в этот момент готовила ужин, Маша крутилась под ногами, когда открылась входная дверь. Она подумала, что приехала мама, а когда на пороге возник Андрей, просто замерла в растерянности. Он стоял, осунувшийся, похудевший, с цветами в руках, и смотрел на неё так, будто ничего не случилось.
— Привет.
— Ты что здесь делаешь?
— Я здесь живу. Маша, я тебе подарок принес.
Он подхватил завизжавшую от счастья дочь на руки, закружил, не обращая внимания на растерянный вид жены. Она же почувствовала, как закипает знакомый гнев, как привычно начинает тянуть низ живота. Явился, не запылился.
— Что тебе надо?
— Подожди.
Он вручил свой телефон дочери и отправил ее в комнату смотреть мультики. Потом сел за стол, положил рядом цветы. Он видел, что жена не желает к ним прикасаться и решил ее не провоцировать:
— Я дурак, — начал он. — Мама была права. Я понял, что не могу без тебя. Что ты мой родной человек. Что мне с тобой хорошо, ты понимаешь меня с полуслова. У нас дочь, ты скоро подаришь мне сына. Я хочу быть с вами.
Она смотрела на него как на инопланетянина. Он действительно искренне считает, что достаточно через месяц принести букет и все? Она должна принять его с распростёртыми объятиями?
— А та, которая любимая, — не выдержав, спросила Света. — Что с ней?
Андрей поморщился:
— Не напоминай даже. Просто не сложилось, мы с ней очень разные. Она не ты.
Света машинально кивнула. Вот оно. "Она не ты" — не потому, что без тебя я жить не могу, а потому что с ней не сложилось. Может быть, бытовые или физические разногласия, или характер или еще что-то. А тут родная жена, которую он знает много лет, которая знает, что он обожает по утрам овсяную кашу и ненавидит рыбу во всех проявлениях. Которая знает все его недостатки и годами мирится с ними. Удобная, привычная, родная. Та, кого можно бросить, а потом вернуться, зная, что примут.
— Ты знаешь, что я подала на алименты?
— Знаю. Мы помиримся, заберешь заявление.
— А знаешь, что после родов я собираюсь подавать на развод и раздел имущества?
Андрей кивнул, а потом спросил:
— Зачем? Я вернулся, мы всё наладим.
Наладим. Какое простое слово. Как можно все наладить, когда перед ней сидел уже посторонний человек. Она знала его до мелочей, знала каждую черточку его лица, его голос, запах, дыхание. Но уже не испытывала к нему ничего. Как там говорил кто-то из классиков? Лучше землю грызть, но не возвращаться?
— Нет, не наладим.
У него от удивления расширились глаза. Почему-то он искренне считал, что она примет его с распростёртыми объятиями. Эта Света, которая смотрела будто бы мимо него, его пугала.
— Света, ты чего? Я вернулся, что тебе ещё надо? Тебе скоро рожать, у нас Маша крохотная. Не дури, подумай. Да, бес в ребро, кризис или еще что-то там. Я ошибся, с кем не бывает. Но я же осознал, я вернулся. Я тебя люблю.
— Ты меня предал, — тихо сказала она. — Я же все знаю, ваш роман длился полгода. Ты врал мне все это время. Ты спал со мной и думал о другой. Ездил со мной на УЗИ, покупал коляску, забирал дочь из садика, а сам переписывался с ней. Я еще дура не могла понять, откуда у меня бесконечная молочница. Ты даже не нашел каплю мужества, чтобы уйти, поговорив со мной. Написал сообщение и внес меня в черный список. Теперь там не сложилось, и ты пришёл обратно. Где здесь любовь, Андрей? Её нет.
— Я люблю тебя!
— Любишь? — она покачала головой. — Тот, кто любит, не бросит беременную жену с маленьким ребёнком. Тот, кто любит, будет бороться за семью, а не волочиться за тем, что послаще между ног. Так что все, назад я тебя не приму. Мне противно. В моих глазах ты просто падаль.
— Света, я понимаю, ты на эмоциях. Но подумай о детях. Им нужен отец!
— Отец нужен, — согласилась она. — Только вот для того, чтобы он был, я не обязана с тобой жить. Можешь общаться с ними, забирать на все выходные. Вариантов много. Тебя же я не приму. Пожалуйста, до развода и раздела поживи где-нибудь, но не здесь.
Андрей медленно поднялся, пошёл к выходу. В дверях обернулся:
— Я не сдамся. Я буду бороться.
— Угу, — равнодушно ответила она, даже не впечатлившись. — Удачи.
Дверь захлопнулась. Света прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Руки дрожали, сердце колотилось. Она только что выгнала мужа, отца своих детей, человека, которого любила половину жизни. И не жалела. Ни капли.
Спустя час приехала мама. Вид какой-то взволнованный, глаза радостно блестят:
— Андрей звонил. Плачет, просит заступиться. Ты что творишь?
— Мам, не лезь, я сама разберусь.
Внезапно ее мама, которая целый месяц поддерживала ее, обливая нечистотами Андрея, превратилась в фурию:
— Разберётся она! Ты подумала о детях? Им отец нужен! А ты из гордости семью разрушаешь!
— Это не я разрушила. Ты забыла, что произошло? Он месяц назад бросил меня беременную. Не звонил, не писал, внес меня в черный список. А полгода до этого шпилил какую-то бабу, о которой с придыханием рассказал своей маме. И после этого я должна простить его? Готовить, стирать, обнимать, спать? У тебя все хорошо? Мама, я себя не на помойке нашла!
— А дети? — мать не унималась. — Как они без отца?
— Будут с отцом. Он будет с ними видеться, забирать на выходные, платить алименты. Но жить с ним я не буду.
— Дура ты, — выдохнула мать. — Молодая, глупая. Поживёшь — поймёшь, что прощать надо. Ради детей.
— Мам, я уже всё поняла. Прости, мне тяжело, не дави.
Через месяц она родила сына. На выписке Андрей изображал из себя любящего отца, даже всплакнул, увидев малыша. Он стал помогать ей: забирал Машу из сада, гулял с ней, купал сына. Она не возражала, дети не виноваты, что у них ничего не сложилось. Сама же держала дистанцию. Разговаривала вежливо, но холодно.
Как-то к ним в гости приехала свекровь и завела разговор:
— Света, он одумался, изменился. Прости ты его.
— Нет.
— Понимаю, гордость, но надо простить. Жизнь длинная, оступился.
— Кому надо простить? Вам? Чтобы он вернулся сюда, ведь когда он жил со мной, вы за него не волновались. А теперь неизвестность? Я вас понимаю, но не могу переступить через себя. Нет у нему любви и ненависти, просто посторонний человек.
Их развели, Андрей переписал свою долю в квартиру на детей. Наверное, совесть всё-таки была. Он живет с мамой, они договорились, что он будет приезжать к ним пока на выходные, а потом, как младший подрастёт, будет забирать к себе. Иногда пытается заговорить «о них», но она такие разговоры пресекает сразу.
Как-то спустя практически год она смотрела на детей и думала: "А ведь я могла бы его простить. Ради них. Жить как раньше, делать вид, что ничего не было. Вместе легче поднимать детей. Но была бы я счастлива? Была бы счастлива моя семья? Нет, я поступила правильно".