Суфле

— Это что такое?! — Валентина Семёновна поставила тарелку на стол.

Оксана не обернулась. Продолжала мыть чашку — медленно, с нажимом, будто счищала что-то, чего на ней не было.

— Суфле, — сказала она наконец.

— Суфле! — свекровь всплеснула руками. — Ты слышишь себя? Я прожила шестьдесят восемь лет, и никто в нашей семье не подавал на ужин суфле. Это что, ресторан? У нас тут ресторан открылся?

— Валентина Семёновна, Мише нельзя жирное. Врач сказал.

— Врач! — слово вылетело как плевок. — Врач тебе сказал, а мать, значит, помолчи? Я его тридцать шесть лет кормлю, и никакой врач мне не указ. Мой сын всегда ел нормальную еду. Котлеты. Борщ. Картошку с мясом. Он что, поросёнок какой — суфле ему подавай!

Михаил вошёл в кухню, застегивая рубашку. Оглядел обеих. Потянулся к чайнику.

— Мам, не начинай.

— Я начинаю?! Это она начала! Явилась в мой дом — и суфле!

— Это наш дом, — тихо сказала Оксана.

Тишина получилась такая, что было слышно, как за окном сосед хлопнул дверцей машины.

Валентина Семёновна медленно повернулась. Посмотрела на невестку — сверху вниз, хотя была на полголовы ниже.

— Что ты сказала?

Оксана выключила воду. Вытерла руки о полотенце. Развернулась.

— Я сказала: это наш дом. Мой и Мишин.

— Миша! — свекровь не смотрела на сына, смотрела только на Оксану. — Ты слышишь, что говорит твоя жена?

Михаил поставил чайник. Сел за стол. Взял тарелку с суфле, поддел ложкой.

— Вкусно, — сказал он.

Валентина Семёновна ушла в свою комнату, не хлопнув дверью. Это было хуже, чем если бы хлопнула.

Оксана села напротив мужа. Они не разговаривали. Он ел. Она смотрела в окно, где уже темнело и первые фонари зажигались над мокрым асфальтом.

— Давно так? — спросил он.

— Три месяца.

Он отложил ложку. Потёр висок.

— Почему не говорила?

— Потому что это твоя мать.

За стеной было тихо. Слишком тихо для человека, который просто обиделся. Оксана это знала. Валентина Семёновна никогда просто не обижалась.

Она переехала к ним в апреле — после того, как упала в своей квартире и пролежала до утра, пока соседка не забеспокоилась. Ничего не сломала, но Михаил приехал бледный, привёз её вещи в пяти пакетах и сказал: всё, мама живёт с нами.

Оксана тогда ничего не ответила. Только переставила свои вещи с прикроватной тумбочки — освободить место.

Поначалу было терпимо. Валентина Семёновна готовила по воскресеньям, гремела на кухне с шести утра, к завтраку выставляла на стол пять блюд — будто кормила бригаду. Оксана ела молча, благодарила, убирала за ней посуду.

Потом началось другое.

— Оксана, ты опять поставила тарелки неправильно.

— Оксана, здесь не вытерто.

— Оксана, ты звонила маме на этой неделе? Нет? Вот и я смотрю.

Маленькие уколы. Каждый — ерунда. Вместе — как сидеть на гвоздях.

Михаил не замечал. Или делал вид. Оксана так и не поняла, что хуже.

Она работала из дома — переводила тексты, сидела с наушниками за ноутбуком. Валентина Семёновна заходила без стука.

— Ты опять за компьютером?

— Я работаю.

— Работает она. Вот в наше время работали — на заводе, в три смены. А это — пальцами по кнопкам тюкать — это не работа.

Оксана снимала наушники. Объясняла. Свекровь слушала с видом человека, который вежливо терпит чужую глупость.

Суфле появилось случайно. Врач действительно сказал — у Михаила холестерин, поменяйте питание. Оксана купила книгу про здоровое, попробовала. Получилось. Михаилу понравилось.

Валентина Семёновна увидела книгу на столе, полистала, положила обратно. Ничего не сказала. Но на следующий день приготовила свиные отбивные — специально, с жареным луком, с запахом на всю квартиру.

— Мишенька, поешь нормально. А то жена тебя голодом морит.

В субботу приехала Танька — подруга Оксаны, шумная, в красных серьгах, с тортом в руках.

— Явилась! — обрадовалась Оксана прямо в дверях.

— А то! — Танька разулась, огляделась. — О, а у вас пополнение?

Валентина Семёновна стояла в коридоре. Смотрела на гостью.

— Это Таня, моя подруга, — сказала Оксана.

— Вижу, что не водопроводчик, — сказала свекровь и ушла.

Танька проводила её взглядом. Тихо присвистнула.

На кухне, пока пили чай, Оксана молчала. Танька резала торт.

— Давно?

— Три месяца.

— И Мишка что?

— Мишка не видит.

— Или не хочет видеть, — Танька облизала ложку. — Оксан, ты так долго не протянешь. У тебя вон под глазами — как у панды.

— Это она нервирует.

— Это ты позволяешь себя нервировать. Разница есть?

Из комнаты вышла Валентина Семёновна. Прошла через кухню к холодильнику, достала что-то, постояла.

— Торт магазинный? — спросила она.

— Магазинный, — ответила Танька. — Вкусный, между прочим. Хотите кусочек?

— Нет. Я сахар не ем. — Пауза. — И вообще, не понимаю, зачем тащить в дом готовое, если можно самой испечь.

— Можно, — согласилась Танька. — Но тогда надо хотеть.

Валентина Семёновна посмотрела на неё. Ушла.

Оксана выдохнула.

— Видишь? — шепнула она.

— Вижу, — Танька поставила чашку. — Она тебя выдавливает. Методично. Как пасту из тюбика.

Вечером Михаил нашёл жену на балконе. Она стояла, держала перила, смотрела вниз — на двор, на лавочку, на старика с газетой.

— Таня уехала?

— Уехала.

— Что-то случилось?

Оксана не ответила сразу. Потом сказала:

— Миш, я не могу так больше.

Он помолчал.

— Она пожилой человек. Ей нужна помощь.

— Я знаю. Но я тоже человек.

Он не ответил. Зашёл обратно в квартиру. Оксана осталась стоять на балконе.

Это случилось в среду. Оксана заканчивала срочный перевод, дедлайн был в пять, она не выходила из комнаты с утра.

В три часа дня дверь открылась.

— Ты обедала?

— Нет, работаю.

— Я приготовила суп.

— Спасибо, позже.

Пауза.

— Я, между прочим, час стояла у плиты.

— Валентина Семёновна, я не просила готовить. Я сейчас не могу.

— Не можешь. — Голос стал другим. Тихим, острым. — Ты никогда не можешь. Ни суп съесть, ни с человеком поговорить. Ты вообще понимаешь, что в этом доме живой человек, а не мебель?

Оксана сняла наушники. Положила на стол. Повернулась на стуле.

— Понимаю.

— Не похоже. Ты ходишь мимо, как сквозь стену. Мой сын вернётся домой — а тут что? Пусто. Суфле на столе и тишина.

— Суп на столе, — поправила Оксана. — Вы только что сами сказали.

— Не умничай!

— Я не умничаю. Я работаю. Зарабатываю деньги. В этот дом, между прочим.

Валентина Семёновна шагнула вперёд. Лицо у неё стало некрасивым — не злым, а именно некрасивым, будто что-то изнутри скручивало.

— Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не понимаю, что ты терпишь меня? Считаешь дни?

Оксана смотрела на неё.

— Нет, — сказала она. — Я не считаю дней. Я просто устала.

— Устала! В тридцать два года устала!

— Да. Устала. Потому что три месяца слышу, что я неправильно мою посуду, неправильно готовлю, неправильно работаю, неправильно дышу. — Она встала. — Я не враг вам. Я никогда не была вашим врагом.

Что-то в комнате изменилось. Валентина Семёновна замолчала.

— Я хотела, чтобы у нас получилось нормально, — продолжала Оксана. — Я переставила свои вещи, когда вы приехали. Я убираю, я готовлю, я стараюсь не шуметь, когда вы отдыхаете. Я стараюсь. Но я не знаю, чего вы хотите от меня. Чего вам надо?

Долгая пауза.

— Ничего, — сказала свекровь. — Мне от тебя ничего не надо.

И это прозвучало не как победа. Прозвучало как что-то, что у самой Валентины Семёновны застряло поперёк горла.

Она вышла. Оксана не садилась. Стояла посреди комнаты, смотрела на открытую дверь.

Перевод она не сдала в пять. Сдала в восемь. Заказчик написал недовольное, она не ответила.

Михаил пришёл в начале девятого. Разулся. Прошёл на кухню. Суп стоял на плите — накрытый крышкой, остывший.

Он заглянул в комнату к матери. Потом к жене.

— Что случилось?

— Поговори с ней, — сказала Оксана. — Просто поговори.

Михаил говорил с матерью долго. Оксана не слушала. Сидела на кухне, грела руки о чашку, смотрела в тёмное окно.

Когда он вышел, лицо у него было усталым.

— Она плакала, — сказал он.

— Знаю.

— Она говорит, что боится. Что мешает. Что не знает, как иначе.

Оксана поставила чашку.

— Я это поняла, — сказала она. — Сегодня поняла. Она не со мной воюет. Она боится стать лишней.

Михаил сел рядом. Долго молчал.

— Что делать будем?

— Разговаривать, — сказала Оксана. — По-другому не умею.

Утром Валентина Семёновна вышла на кухню, когда Оксана уже варила кофе. Встала у холодильника. Смотрела в сторону.

— Суфле своё научишь делать? — спросила она наконец.

Оксана обернулась.

— Научу, — сказала она. — Там ничего сложного.

Свекровь кивнула. Достала из холодильника яйца. Поставила на стол.

— Тогда показывай.