Идея подарить родителям отпуск пришла Анне спонтанно, холодным ноябрьским вечером, когда они с Димой сидели на кухне, пили чай с мандаринами и мечтали о лете.
— Дим, смотри, — Анна пододвинула ноутбук мужу, — тут горящий тур в Турцию, «всё включено». Отель шикарный, даже аквапарк есть. Давай махнем? Надоела эта серость.
Дмитрий почесал заросший щетиной подбородок, вглядываясь в фотографии бирюзового бассейна.
— Дороговато, Ань. У нас ремонт в зале не закончен, да и кредит за машину висит.
— А если с родителями? — вдруг выпалила Анна. Глаза ее загорелись. — Представляешь? Павел Иванович вечно ворчит, что мы о них не заботимся, что мы только о себе думаем. А мы возьмем и подарим им путевки! На целых десять дней! Пусть отдохнут, на море погреются. Галина Аркадьевна вон жалуется на суставы, а морская вода — самое оно. Это будет наш с тобой лучший новогодний подарок!
Дмитрий скептически хмыкнул. Он любил родителей, но знал их непростой характер.
Павел Иванович, полковник в отставке, привык, что приказы не обсуждаются, а выполняются.
Галина Аркадьевна же мастерски умела создавать проблемы на пустом месте, а потом с невинным видом наблюдать за последствиями.
— Ань, ты уверена? Они люди своеобразные. Поедут, а потом будут жаловаться, что отель не тот, еда невкусная или соседи шумные.
— Дима! — Анна обиженно надула губы. — Это твои родители! Не будь таким циником. Мы подарим им сказку! Я все организую. Им даже думать ни о чем не придется. Просто наслаждаться отдыхом. Тем более, они столько для тебя сделали.
Довод про «столько для тебя сделали» был любимым оружием Анны в спорах о свекрах.
Она сама выросла в неполной семье и искренне считала, что наличие живых и относительно здоровых родителей — это огромное счастье, которое нужно холить и лелеять.
Дмитрий сдался. Через три дня он, краснея и смущаясь, вручал родителям два ярких конверта с билетами.
— Это… это нам? — Галина Аркадьевна всплеснула руками, принимая подарок. Глаза ее увлажнились. — Сынок, Аннушка, да вы с ума сошли! Турция? В мае? Это же, наверное, бешеных денег стоит!
— Пустяки, мам, — отмахнулся Дмитрий, чувствуя себя настоящим героем. — Вы заслужили.
Павел Иванович с важным видом надел очки, долго изучал билет, ворочая бумагу в крепких пальцах, и, наконец, изрек:
— Ну, спасибо. Уважили стариков. Значит, летим вместе? В одном отеле?
— Да, пап. Мы с Аней уже забронировали. Отдохнем семьей, — подтвердил Дима.
Весь декабрь, январь и февраль прошли под эгидой подготовки к грандиозному семейному вояжу.
Анна создала в ВК группу «Турецкий вояж 2024», куда скидывала полезные ссылки, список вещей и просто красивые картинки моря.
Галина Аркадьевна отвечала смайликами и редкими сообщениями: «Ой, а купальник какой брать, закрытый или открытый? А то на пляже мужики эти... неудобно как-то».
Павел Иванович в группе не писал, но при личных встречах многозначительно замечал: «Посмотрим, посмотрим, что за сервис у этих турок. Небось, навернут там с вас три шкуры».
Самолет приземлился в аэропорту Анталии, ударив в иллюминаторы ослепительным майским солнцем.
Пока получали багаж и искали трансфер, Анна чувствовала себя заправским гидом.
Она всех пересчитала, проверила, не забыли ли багажные бирки, и усадила в микроавтобус.
Отель оказался именно таким, как на картинке: белый мрамор, пальмы, огромная территория и море цвета жидкой бирюзы.
Родители, уставшие с дороги, но довольные, заселились в свой номер на третьем этаже с видом на бассейн. Анна с Димой были этажом выше.
— Ну вот видишь, — шепнула она мужу, когда они на минуту остались одни в лифте. — Смотри, как им нравится! Галина Аркадьевна уже три раза сказала «какая красота». Я же говорила, все будет отлично!
— Дай-то Бог, — улыбнулся Дмитрий, целуя жену в макушку. — Спасибо тебе за эту авантюру.
Первые два дня прошли идиллически. Они завтракали вместе за большим столом на открытой террасе, потом расходились: молодежь — к морю, родители — в более спокойную зону бассейна с шезлонгами в тени.
Обедали снова вместе, обсуждая прочитанные книги и увиденных забавных туристов.
Павел Иванович даже пару раз похвалил турецкий кофе, сказав, что «ничего, вполне бодрит».
Проблема наметилась на третий день, когда родители «распробовали» систему «все включено».
— Слушай, Дим, — как бы невзначай обронил за ужином Павел Иванович, намазывая масло на свежую булочку. — А в баре у них виски какой марки? Я вчера вечером попробовал — вроде ничего, терпимо.
— Не знаю, пап, местный, наверное, — пожал плечами Дмитрий. — Но вообще да, нормальный.
— А коньяк? — подключилась Галина Аркадьевна. — Я в коньяке не понимаю, но Паше, может, на ночь для сна полезно. Ты бы, Дима, сходил, посмотрел, что там у них на барах стоит. А то мы стесняемся как-то, языков не знаем.
— Мам, да там все просто, — вмешалась Анна. — Подходите к барной стойке, показываете пальцем, что хотите, улыбаетесь — и вам нальют. Язык жестов везде работает.
— Ну, вам-то, молодым, легко, — Галина Аркадьевна вздохнула, намекая на свою «старушечью» беспомощность.
Вечером того же дня, когда Анна с Димой после ужина прогуливались по набережной, раздался телефонный звонок.
Галина Аркадьевна, голос которой звучал слегка напряженно, попросила их подойти к лобби-бару.
Когда они подошли, увидели картину маслом: Павел Иванович и Галина Аркадьевна сидели за столиком с бокалами.
Перед ними на столе стояла наполовину опустошенная бутылка виски Johnnie Walker Black Label (не местный, а настоящий импортный, который в отеле был, видимо, только в мини-барах номеров «люкс» или за отдельную плату) и тарелка с нарезкой пармезана и орешками макадамия.
— А, дети! — радостно воскликнул Павел Иванович. — Присаживайтесь. Замечательный вечер. Мы тут решили немного шикануть. Дима, попробуй, отличный вискарь.
Дмитрий насторожился. Он мельком взглянул на барную стойку и заметил, что такого виски в открытой выкладке нет.
Бармен, молодой турок, смотрел на их столик с вежливой, но немного хитрой улыбкой.
— Пап, а откуда это? — осторожно спросил Дмитрий. — В основном баре такое не наливают.
— Как это не наливают? — нахмурился Павел Иванович. — Я подошел, попросил «виски» и показал на эту бутылку за спиной. Он кивнул и налил. Ты что, думаешь, я сам себе контрабандой пронес? Я же не дурак.
— Павел Иванович, — мягко начала Анна, чувствуя, как внутри зарождается неприятный холодок. — Возможно, это виски из платной части. Там, за спиной, часто стоит элитный алкоголь за дополнительную плату. В стоимость тура входят только напитки местного производства, которые стоят на барной стойке открытыми.
— Что за ерунда? — голос Павла Ивановича обрел металлические нотки. — Какая еще дополнительная плата? Мы в отеле «все включено»! Ключевое слово — «все»! А это значит — бери что хочешь и сколько хочешь. Я что, по-вашему, нищий, чтобы мне отмеряли?
— Пап, это стандартная практика во всем мире, — попытался объяснить Дмитрий. — Есть базовый «all inclusive», а есть премиум-алкоголь, который оплачивается отдельно. Надо было спросить у бармена, входит ли это в стоимость.
— Ах, не входит? — Павел Иванович налил себе еще полбокала. — Ну, тогда, Дима, будь добр, сходи и разберись с этим барменом. Скажи ему, что мы постояльцы, а не лохи какие-то. И вообще, раз вы нас сюда привезли, вы за это и отвечаете. Мы же не знали.
Галина Аркадьевна поддержала мужа, поджав губы:
— Дима, правда, это безобразие. За такие деньги, а потом выясняется, что на тебе еще и нажиться хотят. Ты как мужчина, иди, порешай.
Дмитрий, вздохнув, отправился к бармену. Через пять минут он вернулся с кислым лицом.
Версия бармена была проста: пожилой господин ткнул пальцем в бутылку Johnnie Walker Black Label, бармен уточнил, указывая на ценник (который, к слову, стоял на полке, но на турецком и английском без перевода), пожилой господин кивнул.
Все по-честному. Стоила бутылка 120 долларов, плюс закуска — еще 40. Услышав сумму, Павел Иванович побагровел.
— Да он врет, наглый турок! — загремел он на весь лобби-бар. — Никакого ценника я не видел! А если видел, то подумал, что это реклама! Дима, ты что, сейчас поверил какому-то торгашу, а не родному отцу? Иди и скажи, чтобы он вычеркнул это. Мы платить не будем. Это их проблема, что у них маркировка непонятная.
— Папа, так не получится, — тихо, но твердо сказал Дмитрий. — Это твой заказ, ты его пил. Придется платить.
— Чем платить? — встряла Галина Аркадьевна. — У нас с собой денег мало. И вообще, мы в отпуске, не ожидали таких расходов. Дима, заплати ты, а мы тебе потом дома отдадим. Ну что тебе стоит?
Дмитрий посмотрел на Анну. Она молчала, но ее взгляд говорил: «Я же тебя предупреждала».
Дима достал карточку и расплатился. Настроение было испорчено окончательно.
*****
Наутро Анна пыталась сгладить углы. За завтраком она с улыбкой всем предложила:
— Галина Аркадьевна, Павел Иванович, давайте сегодня вечером сходим в итальянский ресторан на территории? Там тоже по системе «всё включено», но нужно просто записаться заранее. У них чудесная паста и пицца на дровах.
— А что, в основном ресторане нам уже не угодили? — буркнул Павел Иванович, который явно чувствовал себя уязвленным вчерашним инцидентом, но признавать свою неправоту не собирался. — Нас и тут неплохо кормят.
— Пап, это просто разнообразия ради, — поддержал жену Дмитрий. — Там атмосфера приятнее, музыка живая по вечерам.
— Ладно, вечером видно будет, — отрезал свекор, давая понять, что тема закрыта.
Днем Анна с Димой ушли к морю. Вернувшись в номер ближе к пяти, они обнаружили на телефоне семь пропущенных от Галины Аркадьевны и сообщение: «Срочно подойдите в лобби-бар. Вопрос жизни и смерти!».
Сердце у Анны ушло в пятки. Она представила все, что угодно: от сердечного приступа до кражи документов.
Они с Димой, наскоро накинув одежду, рванули вниз. В лобби-баре царило оживление.
Павел Иванович, раскрасневшийся, в компании какого-то незнакомого курортника, потягивал пиво из большой кружки.
Галина Аркадьевна сидела рядом, демонстративно попивая апельсиновый сок. На их столике стояли три пустые пивные кружки, две чашки кофе и опустошенная тарелка из-под пирожных.
И, что самое ужасное, бутылка элитного французского коньяка «Courvoisier» — уже наполовину пустая.
— А, явились! — радостно воскликнул Павел Иванович, увидев сына. — Знакомься, это Сергей, отличный мужик, из Самары. Мы тут решили культуру поднять! Сидим, разговариваем за жизнь. Коньячок, скажу я тебе, божественный! Не то, что эта бормотуха местная. Садитесь с нами!
— Папа, — медленно, стараясь сохранять спокойствие, начал Дмитрий, глядя на бутылку коньяка. — Это опять из-за стойки?
— Ну да, — Павел Иванович посмотрел на сына с вызовом. — А что такого? Сергей вон подтвердит, что коньяк отличный. Мы же в Турции, надо брать от жизни всё! Ань, ты как, поддерживаешь?
Анна молчала, чувствуя, как у неё начинает дергаться глаз. Она повернулась к бармену — сегодня это был другой парень, — и вежливо спросила на английском, входит ли этот коньяк в стоимость тура.
Бармен отрицательно покачал головой и показал ценник на бутылке: 180 долларов. Плюс пиво, плюс кофе, плюс десерты для Галины Аркадьевны.
— Павел Иванович, — голос Анны задрожал от сдерживаемого гнева. — Вы в курсе, что этот коньяк стоит 180 долларов? И что вчерашний инцидент уже обошелся нам в 160?
— Анна, не учи меня жить, — осадил ее свекор. — Во-первых, я еще не расплатился, и неизвестно, кто будет платить. Во-вторых, вы нас сюда пригласили? Пригласили. Сказали: «Отдыхайте, папа-мама, все за наш счет». Значит, за наш. А где написано, что «за наш счет» — это только дешевая баланда? Мы что, хуже других? У меня здоровье, между прочим, не позволяет всякую химию пить.
— Папа, это называется обман! — не выдержал Дмитрий. — Ты прекрасно понимаешь, что «все включено» не означает «все, что угодно, без ограничений»! Ты специально выбираешь самое дорогое, что стоит за стеклом, и заказываешь, надеясь, что мы оплатим, потому что нам неудобно будет отказать!
— Дима! — ахнула Галина Аркадьевна. — Как ты с отцом разговариваешь?! Мы для тебя всю жизнь, а ты нам тут сцену закатываешь из-за каких-то жалких долларов! Мы тебя растили, кормили, одевали, а ты нам куска хлеба пожалел? Да если бы не мы, ты бы ничего в этой жизни не добился! И эта твоя… — она бросила быстрый колючий взгляд на Анну, — …тоже туда же. Подарок называется! От всей души! Да вы просто понтоваться хотели перед друзьями, что родителям тур подарили, а на деле — жаба душит!
Анна почувствовала, как к глазам подступают слезы обиды. Она вложила в этот подарок не только деньги, которые копили на ремонт, но и душу. А её сейчас обвиняли в скупости и желании «понтоваться».
— Хорошо, — сказала она, взяв себя в руки. — Павел Иванович, Галина Аркадьевна. Мы сейчас поступим так. Дима, ты идешь к стойке, просишь распечатать счет за сегодняшний вечер. Мы его оплатим. Но, пожалуйста, поймите: наш бюджет не резиновый. Мы не можем каждый день тратить по 200-300 долларов сверх путевки.
— А кто вас просит? — усмехнулся Павел Иванович. — Я и сам могу заплатить. Только у меня с собой рубли. Курс этот ваш… невыгодно менять. Я дома отдам. Честное благородное слово.
— Папа, ты вчера тоже говорил «отдам», — напомнил Дмитрий.
— Ну, вчера — это вчера! Сегодня — сегодня! — отрезал отец.
Дмитрий оплатил и этот счет. Настроение было хуже некуда. Итальянский ресторан отменился сам собой.
Остаток вечера они с Анной просидели на пляже, глядя на темное море и молча переваривая случившееся.
— Я чувствую себя банкоматом, который еще и обязан улыбаться, — глухо сказал Дима. — Они же специально это делают. Проверяют границы.
— Что будем делать? — спросила Анна. — Осталось еще шесть дней. Если так пойдет, мы уедем не только без ремонта, но и без денег на жизнь в этом месяце.
— Я поговорю с ними завтра, — пообещал Дмитрий. — По-мужски.
Но разговор по-мужски не задался. Утром Павел Иванович был сама любезность.
Он похлопал сына по плечу, сказал, что «вчера перебрал маленько, язык без костей», и что сегодня они будут отдыхать культурно, как все нормальные люди. Дима расслабился.
Однако к вечеру случилось то, чего никто не ожидал. Анна с Димой вернулись с экскурсии в Памуккале (родители ехать отказались, сославшись на усталость) и застали в номере у родителей настоящий пир горой.
В номере было шумно. Павел Иванович, Галина Аркадьевна и ещё две пожилые пары, с которыми они, видимо, познакомились у бассейна, сидели за импровизированным столом.
На столе красовались три бутылки виски, две бутылки коньяка, шампанское, фруктовые тарелки, орешки и шоколад. В углу стоял открытый мини-бар, он был полностью опустошен.
— О! Молодежь! — закричал Павел Иванович, который был изрядно пьян. — А мы тут решили отметить знакомство! Заходите, выпейте с нами! Галина, налей детям!
— Что это? — тихо спросила Анна, хотя ответ уже знала.
— А это, дочка, мы решили, что нечего по барам бегать, — объяснила Галина Аркадьевна с невинной улыбкой. — Мы вот сходили в мини-маркет в отеле, купили кое-что, а потом Павел Иванович сказал: «А чего это мы будем в номере сидеть сухими? Давай, Галчонок, шиканем!» Вызвали горничную, она нам открыла этот мини-бар. Там всего полно! Шоколадки такие вкусные, маленькие. И кола в стеклянных бутылочках. Мы всё и взяли. Не пропадать же добру, правда?
Дмитрий подошел к холодильнику мини-бара. Даже вода, даже сок, даже маленькие упаковки арахиса — всё исчезло.
— Вы… вы всё это съели и выпили? — голос Дмитрия сел.
— Ну не мы одни, — махнула рукой Галина Аркадьевна, указывая на гостей. — Людей угостили. Ты же знаешь, отец у нас хлебосольный. А что такое? Там же немного всего было. Подумаешь, какие-то шоколадки.
— Мама, мини-бар в номере платный, — прошептал Дмитрий. — И очень дорогой. Там каждая маленькая бутылочка виски стоит как полбутылки в баре. Шоколадки — по 5-7 долларов за штуку. Это не «немного». Это на сотни долларов.
В комнате повисла тишина. Новые знакомые родителей заерзали и засобирались.
— Ну, спасибо за компанию, Павел Иванович, Галина Аркадьевна, пойдем мы, — засуетилась одна из женщин. — Детям, видите, не нравится. Пойдем, Коля.
Когда дверь за гостями захлопнулась, разразился скандал.
— Ты понимаешь, что ты наделал?! — закричал Дмитрий на отца. — Это воровство! Ты взял чужое! Отель спишет все это с номера! С моего номера, между прочим, потому что я заселял вас как гостей!
— Цыц! — рявкнул Павел Иванович, вставая. Пьяный, он был страшен. — Кто вор?! Я вор?! Да я двадцать пять лет Родине отдал, я ордена имею! А ты меня вором называешь из-за того, что мы выпили немного в номере?! Да я тебя, щенка, научу родителей уважать! Мы имеем полное право! Мы на отдыхе! И не смей на мать голос повышать! Мы твои родители! Мы тебя родили, вырастили, а ты нам кусок шоколада пожалел!
— Папа, — вмешалась Анна, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Дело не в шоколаде. Дело в сумме, которую нам выставят на ресепшене. Вы выпили и съели примерно на 400-500 долларов.
— А нам плевать! — заявил Павел Иванович, плюхаясь обратно в кресло. — Это ваш подарок. Сами дарили — сами и платите. Хотели нас порадовать — радуйте до конца и не нойте. Не для того мы жизнь на вас положили, чтобы вы теперь нам каждую копейку считали.
Галина Аркадьевна поддакнула:
— Дим, правда, не срамись перед отелем. Мы же семья. Сходи и заплати, сколько там скажут. Это же для нас, для родителей. Мы же не чужие. А мы тебе потом, может, квартирку оставим в наследство, так что ты не беднее будешь.
Дмитрий вышел в коридор, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Анна выбежала за ним.
— Дима, Дима, подожди! — она схватила его за руку. — Что ты собираешься делать?
— А что я могу сделать, Аня? — голос его дрожал от бессильной ярости. — Это мои родители. Они всегда такими были, просто я раньше не замечал, а ты захотела устроить «семейную идиллию». Идиллия, мать её! Они просто почувствовали безнаказанность. Они считают, что мы — это продолжение их кошелька. Что раз мы подарили тур, то мы автоматически подписались оплачивать все их прихоти.
— Это ненормально, — твердо сказала Анна. — Я не позволю так с собой обращаться. Я пойду и поговорю с ними сама.
Она вернулась в номер. Павел Иванович уже наливал себе остатки виски из последней бутылки.
— Павел Иванович, — начала Анна ледяным тоном. — У нас к вам серьезный разговор.
— А с тобой, девушка, я разговаривать не намерен, — перебил он её. — Ты мне не дочь. Ты моего сына с пути сбиваешь, настраиваешь против нас. Если бы не ты, он бы никогда не посмел голос на отца повысить.
Анна опешила. Такого откровенного хамства она не ожидала.
— Это неправда, — тихо сказала она. — Дима сам возмущен вашим поведением. Вы ведете себя как оккупанты, а не как гости. Мы потратили на этот отдых последние сбережения, чтобы сделать вам приятно. А вы пользуетесь нашей добротой и опустошаете бары, не думая о последствиях.
— Ах, мы — оккупанты? — Галина Аркадьевна вскочила, защищая мужа. — А ты кто такая, чтобы нам указывать? Ты в нашу семью вошла, терпи наши правила! Мы Диму растили, а ты просто пришла и хочешь его от нас оторвать! Да если бы не мы, он бы на тебе и не женился! Мы его надоумили, что пора, а то засиделся в холостяках. Так что ты нам еще спасибо должна сказать!
— Я должна вам спасибо сказать? — Анна не верила своим ушам. — За что? За то, что вы сейчас разорите нашу семью?
— Семью? — презрительно скривился Павел Иванович. — Да какая ты нам семья? Так, приживалка.
В этот момент в номер ворвался Дмитрий. Он стоял в дверях и слышал последнюю фразу. Лицо его стало белым как мел.
— Что ты сказал? — спросил он отца ледяным голосом.
— А то и сказал, — Павел Иванович уже не мог остановиться. — Что она тебе не пара. Командует тут, учит нас. Мы, между прочим, ее терпим только ради тебя.
Дмитрий медленно подошел к отцу. Напряжение в комнате достигло апогея.
— Папа, мама, слушайте меня внимательно, — сказал он чеканя каждое слово. — Сейчас мы идем на ресепшен. Мы оплачиваем ваш мини-бар и вчерашний коньяк с виски. Это последнее, что я для вас делаю как сын. После этого наш отдых прекращается. Мы с Аней переезжаем в другой отель сегодня вечером. Связь поддерживать не будем. И не смейте никогда в жизни называть мою жену приживалкой. Это вы здесь чужие.
— Дима, ты с ума сошел! — ахнула Галина Аркадьевна. — Из-за какой-то…
— Мама, замолчи! — рявкнул Дмитрий так, что она отшатнулась. — Я сказал — всё кончено.
*****
Дмитрий сдержал слово. На ресепшене их ждал счет за три дня «сладкой жизни» родителей на общую сумму 870 долларов.
Дмитрий молча расплатился картой. Потом они с Анной собрали вещи, поймали такси и уехали в скромный отель, который нашли за полцены.
Оставшиеся пять дней они провели вдвоем, гуляя по пустынным пляжам, разговаривая до утра и заново открывая друг друга.
Горечь от предательства родителей постепенно сменялась чувством освобождения.
Груз, который Дмитрий носил на плечах всю жизнь — чувство вины перед родителями, обязанность им угождать, — исчез.
Родители звонили. Сначала с угрозами («Мы лишим тебя наследства!»), потом с упреками («У матери давление подскочило из-за тебя!»), потом с нытьем («Сынок, как мы теперь из отеля поедем, у нас же денег нет трансфер оплатить?»).
На первое сообщение Дмитрий ответил: «Трансфер у вас оплачен до отеля и обратно. Вопросы?» На все остальные он не отвечал.
Вернувшись домой, они с Анной долго не общались с родителями. Тишина длилась три месяца, а потом, как-то само собой, родители поздравили с днем рождения Дмитрия.
Прислали открытку с шаблонным текстом и сделали перевод на тысячью рублей.
Галина Аркадьевна написала в сообщении: «Сынок, мы все понимаем, прости нас, старых дураков. Скучаем. Может, зайдете как-нибудь?»
Дмитрий показал сообщение Анне. Женщина посмотрела на мужа, вздохнула и сказала:
— Решать тебе. Это твои родители.
— Наши, — поправил её Дмитрий, обнимая жену. — Но с этого момента у нас будут новые правила. И первый визит к ним будет только после того, как они публично, при тебе, извинятся за свои слова. А подарки… Подарки мы теперь будем дарить только деньгами, строго определенную сумму. Чтобы никаких «сюрпризов» и «все включено».
Анна улыбнулась и поцеловала мужа. Турецкий отпуск многому их научил. Главное — что щедрость должна быть разумной, а семейные узы не означают, что можно безнаказанно садиться на шею.
Иногда, чтобы сохранить семью, нужно уметь сказать «нет» даже самым близким. Особенно самым близким.
