В небольшой уютной деревеньке, затерянной среди густой тайги где-то в Республике Коми, жил Кирилл. Местные звали его ласково и немного снисходительно — Кирюха Пять-с-Плюсом. Прозвали его так потому, что любую свою, даже самую абсурдную работу, он оценивал исключительно этой фразой, гордо поднимая вверх измазанный большой палец.
Кирюха был деревенским дурачком не в обидном смысле этого слова, а в шукшинском — был он классическим «чудиком». Мир он воспринимал буквально, метафор не понимал совершенно, а его желание помочь ближнему всегда бежало на километр впереди здравого смысла.
Самая знаменитая история в деревне приключилась в середине июля, когда наступила невыносимая жара и скотину начали нещадно заедать оводы и слепни. Соседка, баба Нюра, жалуясь Кирюхе у колодца, в сердцах вздохнула:
— Ой, Кирилл, заедят мою Зорьку ироды крылатые! Хоть бы спрятать ее от них, чтобы в глаза не бросалась!
Кирюха принял слова как техническое задание. Ночью он пробрался к бабе Нюре в хлев, вооружившись ведром разведенного мела и печной сажей. Утром деревня проснулась от истошного крика Нюры. Сбежавшиеся соседи увидели картину: в загоне, меланхолично жуя жвачку, стояла не рыжая корова Зорька, а невероятно упитанная, криво нарисованная африканская зебра.
За забором стоял сияющий Кирюха:
— Маскировка, баб Нюр! Я в книжке видел! Теперь овод подумает, что это береза стоит, и мимо пролетит. Пять с плюсом?
Корову отмывали три дня, но, что удивительно, оводы к ней и правда в тот день не совались — видимо, тоже были в шоке.
С техническим прогрессом у Кирюхи были особые отношения. Когда в местном сельсовете решили провести интернет и председатель важно сказал мужикам: «Завтра будем сеть ловить, вышку поставили», Кирилл воспринял это со всей серьезностью.
На следующее утро он исчез. Нашли его только к обеду на крыше покосившейся водонапорной башни. Кирюха сидел там с огромным дедовским подсачеком для рыбы и напряженно водил им по воздуху.
— Ты чего там удумал, окаянный?! — крикнул снизу председатель.
— Тихо ты, спугнешь! — зашипел Кирюха, крепко сжимая рукоять. — Я интернет ловлю! Вон там один мегабайт полетел, жирный такой, еле увернулся! У меня сетка мелкая, не проскочит!
Особенно Кирюха любил заезжих гостей. Однажды в деревню приехал городской журналист-документалист — снимать сюжет про местные красоты и простых людей севера. Приехал он на новеньком, блестящем пылью дальних дорог Hyundai Tucson. Оставил машину у колодца, а сам пошел с камерой к реке.
Кирюха долго ходил вокруг «диковины». Легонько потрогал фару, поцокал языком, посмотрел на номера.
— Ишь ты, с самой столицы скакала, — пробормотал он сам себе. — Голодная, поди. Хозяин-то ушел, а кормилец стоит не кормлен.
Когда журналист вернулся, он застал сюрреалистичную картину. Кирюха заботливо, как любимому коню, запихивал охапки отборного, свежего клевера в решетку радиатора своего Tucson, а снопы поменьше аккуратно подкладывал под дворники на лобовое стекло, ласково приговаривая:
— Кушай, железная, кушай. Тебе еще по нашим ухабам хозяина трясти, силы нужны.
Журналист оказался человеком с юмором (за что, наверное, потом и получал свои правительственные премии). Он не стал ругаться, а молча достал камеру и начал снимать. Этот кадр с Кирюхой, кормящим корейский кроссовер клевером, потом стал самым душевным моментом его фильма.
Кирюха никогда не обижался, когда над ним смеялись. Он вытирал нос рукавом своей вечной, не снимаемой даже летом ушанки, улыбался беззубой улыбкой и шел по своим удивительным делам. Ведь деревне столько еще всего нужно было: и ветер в нужную сторону направить с помощью самодельного флюгера из старого ведра, и лягушек из лужи переселить, чтоб не простудились.
Без Кирюхи деревня была бы просто набором деревянных домов на краю тайги. А с ним она была живой. Пять с плюсом, не иначе.