Эмпат, полковник и просто Большой начальник Григорий Иванович Выготский сидел на раскладном металлическом стуле. Сидеть было некомфортно, в чём лично стул был виноват в последнюю очередь. Общий дискомфорт создавал бронированный костюм биологической защиты. При этом слово «защита» являлось ключевым. За исключением проверенного временем кевларово-полимерного бронирования, в костюме имелась радиационная и электромагнитная защита, дополнял которую ситуационно активируемый замкнутый дыхательный контур. Короче, хоть в космос выходи.
При всём этом сам костюм не выглядел совсем уж громоздким. Внешне он напоминал футуристическую броню бравых покорителей космических рубежей. Впрочем, рубежи те человечество вот прямо сейчас не покоряло, но деятельно к ним присматривалось.
Метрах в семи от полковника, у стены, два кибера-паука неторопливо перекладывали высохшие до звона мумифицированные тела. Беря очередное тело, роботы осторожно укладывали его под гибридный сканер, который считывал, просвечивал, прозванивал. Всё перечисленное позволяло создать точную 3D модель давно почившего человека. В завершение считывалась и вносилась в базу его ДНК.
Стоило сканированию завершиться, на что уходило чуть менее минуты, киберы тело поднимали и клали его в другой штабель, после чего принимались за очередной иссушенный труп.
Периодически, пусть и не сказать, что часто, с тел что-то падало, а то и обильно сыпалось на каменный пол. Происходило это из-за пересохших элементов одежды, в основном кожаных шнурков. Почему-то именно выделанная кожа становилась под влиянием местного климата ну очень хрупкой. Как следствие, на камень сыпались сверленные ракушки, любопытные и не очень амулеты, обработанные и нет кристаллы горного кварца, золотые и медные украшения и всякое прочее разное. Всё упавшее собирал третий – дежурный кибер-паук. А собрав, фотографировал и складывал в пластиковый пакетик, который крепил к неряшливому телу нейлоновым шнуром.
Любые предметы, даже самые интересные и ценные, выносить из исследуемого объёма категорически воспрещалось.
Кроме Выготского в объёме присутствовал ещё один человек. Освещённый светом мощных светодиодных ламп, он стоял рядом со сканером и внимательно следил за его работой. В отличие от дородного полковника, человек этот был высок, худ и лыс. Последнее не могло скрыть толстое зеленоватое стекло защитного костюма.
Доктор, так полковник обычно называл этого человека, пребывал в сосредоточенной неподвижности. Уже четвёртый час он слушал предоставленную Выготским запись. Слушал вдумчиво и внимательно, чему совершенно не мешало ускоренное воспроизведение.
- Любопытно, пусть и местами сомнительно, - наконец раздалось в шлеме Выготского.
- Что именно ты находишь сомнительным? – обрадовался прервавшемуся молчанию полковник.
Непростая это работа, три с слишком часа пялиться то на блестящий кристаллический диск, с установленными на него саркофагами, то на работу киберов – механистическую и однообразную.
- Да всё я нахожу сомнительным, - развернулся к собеседнику доктор. – Этот, как там его звали? Вылетело из головы. Ну, дедушка этого твоего Германа. Он вполне мог события исказить. А мог и выдумать, строго говоря. Не стоит также исключать вариант, что историю эту ему в голову вложили. Как по мне, очень уж в ней много метафорических моментов.
- Ну-ка, ну-ка, просвети меня, вояку старого, - не без скептицизма в голосе попросил полковник.
Доктор принялся объяснять:
- Ну смотри, героев можно образно трактовать как причины, в результате которых Германия пришла к тому, к чему пришла. Зеек – снобизм и механистичность немецкого научного мировоззрения. Ганс – бездумное подчинение низшего и среднего класса. Пастор – неспособность, да и нежелание духовной власти пресечь развитие фашистских идей. Вальтер, - на этом моменте доктор задумался. – Все те неплохие в общем-то качества, которые, будучи направленными не в то русло, завели в откровенную жопу, - сформулировал он.
- Ага, - скептически буркнул полковник, - а пленник, значит, «русский народ», которому в семнадцатом году проломили голову, после чего кучу лет вели в светлое будущее, все колдобины собирая?
- Точно! - преувеличенно радостно согласился доктор. – Сам же всё видишь, - подтрунил коллегу он.
- Так, - данное слово полковник произнёс резко и чётко, как забитый с одного удара гвоздь. – То, что они там, в этих своих иномирных похождениях переживали и видели, не должно нас волновать от слова совсем. Или должно, но в последнюю очередь, - заявил он. – Первая часть истории — вот что действительно важно. Следует понять, насколько она соответствует действительности.
Произнеся это, Выготский посмотрел в противоположную сканеру часть помещения. Посмотрел и ничего не увидел. Липкая местная тьма надёжно скрывала пять упакованных в полиэтилен тел.
Доподлинно неизвестно чем именно руководствовались немцы, но они также не стали выносить из объёма тела погибших здесь людей. Как итог, нашлись все – Вальтер, Ганс, Зеек, пастор и безымянный на тот момент военнопленный.
С телом последнего у полковника был связан острый когнитивный диссонанс. Очень, знаете ли, выбивает из колеи считывать информацию с разных тел одного и того же человека.
- Чем подтвердить? – задумался доктор. – Этим, например… – предложил он.
- Да блин! – ругнулся Выготский.
Доктор, который мгновение назад находился рядом со сканером и укладывающими очередное тело «пауками», материализовался прямо перед полковником. Склонившись, он насмешливо пялился в стекло чужого шлема.
- Ну делай так больше, пожалуйста, - с нажимом попросил полковник.
- Ты сам аргументы попросил, - распрямляясь и возвращаясь к сканеру, бросил ему доктор.
- Аргумент принят, - чуть подумав, произнёс полковник. – О том, что, если в этом месте отключить внутренний монолог, ты выпадаешь из восприятия других людей, мы ранее при помощи великого-тебя выяснили, - признал он.
- Не «великого меня», а «просветлённого меня», - с шутливой назидательностью поправил полковника доктор.
Отстранив киберов, он склонился над уложенным на сканер трупом, принявшись разглядывать вышитый на рубахе замысловатый узор.
- И как, спрашивается, всё это скормить историкам и культурологам? – пробормотал он.
- Ты не над этим думай, ты над другим думай, - потребовал полковник.
- А смысл думать? Всё «убер аллес». Больше подтверждений «мега капут», - пошутил доктор. – Да и нужны ли они, подтверждения эти? – добавил он. - Мы и так знаем, что они здесь были. И чем примерно занимались, тоже в курсе. Что до выяснений, - замялся он. - Ты давай мне главное скажи? – настойчиво обратился доктор к полковнику. – Мы экспедицию отправлять будем? Ну или как-либо развивать данное направление, – перешёл он к волнующей его теме.
- Видите ли, Герр доктор, - слово «герр» полковник выделил интонацией, - более двух тысяч человек, - обвёл он взглядом частично поглощённый мраком объём, - уже провели вдумчивое зондирование данного вопроса, предоставив вам однозначный научный материал…
Доктора заход не впечатлил.
- Можно помещать сюда смертельно больных добровольцев, - предложил он. – Многие, уверен, схватятся даже за такой, весьма иллюзорный шанс. Всего один вернувшийся и сколько подтверждённого материала... – посулил он привлекательный на его взгляд аргумент.
- Виктор, окстись пожалуйста. Ты же знаешь, я категорически против, - строго на старого знакомого посмотрев, произнёс Выготский.
- Ну хорошо, хорошо, в определённых аспектах ты прав, - поспешно свернул тему доктор. – Да и вопрос памяти испытуемого, - заметил он. – Давай о другом. Мы хотим бурить. Установка уже собрана, породы позволяют, препятствий не вижу.
Полковник нахмурился. А нахмурившись, задумался.
Под «мы» доктор подразумевал привлечённый к работе над объектом научный коллектив, которому не терпелось отправить на поверхность исследовательский зонд. А лучше, много зондов. И это было возможно, ведь электричество в этом месте работало, радиосигнал распространялся. Сейсмические тесты показали, что до поверхности примерно полсотни метров не особо прочных пород. Дело в общем-то было за малым, а именно, начать да кончить.
И если в вопросе изоляции в объёме живых людей полковник мог и имел право сказать твёрдое нет, со вторым пунктом всё было непросто. Учёные обоснованно считали, что упускать подобный шанс категорически нельзя. Ведь это даже не удача, это читерство какое-то. Когда ещё выпадет шанс исследовать инопланетный объект, который, судя по поведению света, находится на «в двух шагах» от сверхмассивной чёрной дыры.
Однако, сам Выготский жопой чуял, что связываться с бурением категорически нельзя. Вот нельзя и всё тут.
Увы, для возражения научному сообществу требовались более адекватные аргументы. А то, гляди, сообщество забунтует и обратится на самый верх. Подобного не хотелось.
- Хорошо, - выйдя из тяжёлого раздумья, сдался Выготский. – Я подготовлю необходимые приказы, - добавил он.
- А что по Герману? Может всё-таки устроим человеку экскурсию? – боясь, что начальство передумает, поспешил сменить тему явно довольный доктор.
Точнее даже, очень довольный.
- Хватит с него остатков нацисткой лаборатории, - проворчал полковник.
Заставив вздрогнуть, в уши мужчин ударил неприятный пронзительный писк. На стекле шлема отобразились ярко-красные строки оповещения: «Немедленно покиньте исследуемый объём!».
- Поднимемся, время, - вставая с раскладного стула, строго произнёс полковник.
- Вот так всегда. Только войдёшь в ритм… - удручённо пробормотал доктор, обведя любящим взглядом сложенные вдоль стены штабеля трупов.
По установленному регламенту, непрерывная сессия пребывания в объёме не должна была превышать четырёх часов. По истечении этого времени поддерживающая портал электроника начинала фиксировать возникновение дополнительных резонансных полей. Они вроде бы ни к чему плохому не приводили, поля эти, но и спокойствия не прибавляли. Как следствие, было решено установить ограничение непрерывной портальной сессии. Во избежание, так сказать.
Отсоединив костюм от точки стационарного питания, полковник направился к смонтированной в тоннеле металлической лестнице. Упомянутое в рассказе Германа деревянное творение почти сразу заменили на куда более надёжную алюминиевую конструкцию.
Ценителям старины, коими внезапно оказалась добрая половина причастных к объекту людей, демонтировать связанную из прутьев лестницу не хотелось. Но, увы, пересохшие деревянные ступени вряд ли бы выдержали тяжёлых киберов. Да что говорить, тот же сканер, весьма компактный и относительно лёгкий, весил около трёхсот килограмм.
Стоило полковнику подняться в верхний, куда более просторный зал, как пространство осветили смонтированные по периметру стены мощные светильники. Их бы хватило залить светом среднего размера стадион. Но вот конкретно здесь, в этом странном во многих отношениях месте, их работа не впечатляла. Мощные светодиодные лампы оказывались неспособны отвоевать у тьмы потолок, от которого, до самого пола, спускалась труба лифтовой шахты.
Поднявшись и дождавшись поднимающегося следом доктора, Выготский направился к лифту.
Зайдя в тесную кабинку и нажав отвечающую за подъём кнопку, мужчины объект покинули, поднявшись в стерильный переходной кессон. Вот где-где, а в нём света хватало.
Выйдя из лифта, они проигнорировали ведущую в отсек стерилизации дверь, оставшись стоять на разделяющей лифт и дверь небольшой площадке.
Визуально зафиксировав возвращение исследователей, оператор-дежурный отдал команду на подъем лифтовой трубы. Специальный механизм затянул её в расположенное выше техническое помещение. Стоило ему это сделать, как от кольцевого резонатора отключили питание, тем самым закрыв тёмное зеркало портала.
- Может сходим в дежурку чифирнём? – пользуясь голосовой связью, предложил полковник.
- Тебе в сортир надо? – задал встречный вопрос доктор.
В интонации его содержался неприкрытый протест.
- Да нет. Так, размяться, - попытался пожать плечами Выготский.
Вышло плохо. Полную подвижность плеч конструкция костюма не предусматривала.
- Тогда ну его, - закрыл тему доктор.
Он хотел было поныть, что не хочет тратить время на дезинфекцию, после снимать костюм, после его надевать, после чего опять омываться дизраствором и ультрафиолетом.
Хотел, но не стал. Полковник неизменно отвечал на гражданское нытьё суровым армейским юмором.
Как итог, остались ждать на площадке. Жать предстояло недолго. Профилактическое тестирование резонатора и межсессионное обслуживание генератора воздуха занимало около пяти минут.
- Вот скажи мне Григорий, откуда в нас это всё? – задумчиво произнёс доктор. – Я имею ввиду, уважение к инопланетным объектам, - пояснил он.
- Раскройте пожалуйста свою преисполненную учёной мудрости мысль, - проворчал недовольный полковник.
В отличие от коллеги, который был готов торчать на объекте сутками, ему самому длительное пребывание в объёме позитива не доставляло. С другой стороны, их смена только началась, отчего настаивать на «перекуре» было как-то несолидно.
- Ну вот смотри, - охотно принялся излагать доктор, - костюмы мы используем – это раз. Воздух в объём закачиваем не свой родной, а искусственный, химически чистый – это два. Портальную зону стерилизовали и биологически изолировали – это три. Не спорю, всё оно разумная предосторожность, чтобы с той стороны какой гадости не занести. Хотя конечно там, за счёт разности давления, всё наше, родное, так сказать. То есть, предпринятые нами меры, они в первую очередь для того, чтобы им туда от нас какой гадости не занести. При проектировке и выработке стратегии это прямо так и формулировалось: не подвергать другой мир ненужным рискам со стороны земной биосферы.
- Суть мысли своей мне раскрой, «Склифосовский», - попросил полковник.
- Ты вроде четыре часа зад отсиживал, а не голову? – возмутился доктор. – Мысль моя в том, что человек – хищная обезьяна. Очень жестокая, лицемерная и эгоистичная. И если к друг-дружке мы ещё способны на эпизодическое проявление добра, то родную флору и фауну пилим, топчем и жжём. Да и себе подобных тоже не очень-то жалуем. Особенно, если они от нас заметно отличаются. Длиной члена, например, - цинично пошутил он.
- Но стоит делу дойти до чего-то действительно чуждого и далекого, - продолжал доктор, - количество гуманистов возрастает по экспоненте. Нельзя загрязнять космос ядерными отходами! Не трогайте ледяной покров планеты СМ-17-84-107! Остерегайтесь занести на Марс чуждые планете микроорганизмы. Тоже касается и исследуемого нами объекта. Ты удивишься, но среди моих коллег нашлись противники прямого зондирования внешней поверхности. Мол, а имеем ли мы этическое право вторгаться в постороннюю для нас область?
На сказанное полковник опять попытался пожать плечами и опять не преуспел. Подумал, что костюмы следует модернизировать. Следом подумал, что доктор в общем-то прав, но размышлять над сказанным ему не хотелось.
Доктор тем временем добрался до выводов.
- Мысль моя в том, - заявил он, - что все эти сюжеты про войну людей с инопланетными цивилизациями – бред бредовый. Столкнись мы с такой цивилизацией, будем вести себя как тёплые мягкие булочки. Не забывая при этом проводить плановый геноцид в пределах Земли.
Обдумать сказанное помешал прозвучавший в шлемах голос дежурного:
- Запускаю резонатор, опускаю лифтовой столб, приготовьтесь.
Тонко завибрировав, кольцо резонатора вспыхнуло чёрной пеленой. Каких-либо особенных звуков при этом не прозвучало. Но не потому, что дед Германа приукрасил или выдумал этот момент. Текущее оборудование позволяло открывать портал тихо, без лишнего шума и напрягающих психику хлопков.
Стоило порталу открыться, как из потолка начала выдвигаться и спускаться труба лифтовой шахты. По ней же подавалось питание на расположенное внизу оборудование.
Наконец вход в лифт поравнялся с платформой. Привычно шагнув внутрь и дождавшись доктора, полковник нажал активирующую спуск кнопку.
Лифтовая кабина плавно поползла вниз.
Событие возможное может быть неожиданным, непредвиденным, но при этом всегда допустимым. Например, портал мог закрыться и обрезать лифтовой столб. Это бы было внезапно и неприятно, но не более того.
Случись подобное, лифтовая кабинка доехала бы до низа за счёт резервного аккумулятора. Далее о проблеме с порталом узнали бы дежурные техники. Портал бы запустили, повреждённый сектор шахты демонтировали, после чего лифт благополучно вернулся бы в родной мир.
Однако, на беду Выготского, произошло событие невозможное. Произошло нечто, подготовится к чему можно разве что морально. Да и то вряд ли.
Первыми зафиксировали неладное встроенные в костюм датчики, которых в нём имелось великое множество. Проанализировав происходящее куда быстрее защищаемого человека, электроника вывела на стекло шлема экстренное оповещение. С точки зрения полковника довольно странное. А именно: «Ваши ноги погружаются в жидкость».
Наклонив голову, Выготский никакой жидкости не увидел, лишь хорошо освещённый пол тесной кабинки. Зачем-то подняв правую ногу, он ей подвигал, ощутив более чем ясное сопротивление воды.
Это было предельно странно. Наверное даже, очень. Вот только обдумать странность не удалось. В момент, когда закрытая шлемом голова полковника пересекла зеркало портала, тело его провалилось в жидкость. Вот нет её, а вот он быстро погружается куда-то вниз.
Костюм сыпанул скопом экстренных оповещений – визуальных и звуковых. Перекрыв и отменив всё остальное, выскочило сообщение о переходе в автономный режим. Следом возник таймер, сообщавший, что емкости встроенных баллов хватит на тридцать семь минут.
Запас дыхания волновал Григория Ивановича Выготского не в первую очередь. Григорий Иванович быстро и неумолимо тонул, старательно изображая нечто похожее на плавание. Увы, но всплыть, или хотя бы погружение замедлить, в сорокакилограммовом панцире не выходило: тело неумолимо погружалось вниз.
Необходимо отдать полковнику должное, возникшую панику он подавил. Не так чтобы совсем, но в достаточной мере, чтобы суметь ситуацию осмыслить.
Осмысление дало следующее.
Ничего конкретного через стекло шлема видно не было. Но не из-за темноты. Наоборот, он погружался в едва прозрачную молочно-белую люминесцирующую субстанцию. А может и не люминесцирующую, но уж точно основательно подсвеченную.
Следующий сделанный вывод: погружение его уверенно замедлялось, по причине сгущения внешней среды. Попробовав подвигать руками, полковник в сделанном выводе убедился. Его окружала уже не вода и даже не кисель, на нечто напоминающее по плотности загустевший мёд.
Из вывода следовало крайне неприятное следствие: даже сумей он каким-то чудом снять защитный костюм, выплыть не удастся.
Проанализировав окружение, полковник сосредоточился на выданной костюмом информации. Стоило лишь уловить общий смысл, что-то о критическом повреждении обшивки, как встроенный между слоями бронестекла экран потух. Стало жутко. Но не столько от сдохшей электроники, сколько от мокрых ног.
Защитный костюм стремительно разрушался. Почти сразу за нижней его частью прохудились перчатки. Густая холодная жидкость соприкоснулась с телом, начав по нему растекаться. Как-то особенно неожиданно прохудился шейный стык. Жидкость залила шею, потекла вниз по груди и спине, подступила к подбородку.
Тело запаниковало, разум оставался относительно спокойным.
«Вот уже не думал, что сегодня сдохну», - вдохнув остатки воздуха и задержав дыхание, обиженно подумал Выготский.
Следом ему подумалось, что вместо «сегодня», следовало бы употребить «таким образом». Но передумывать мысль он не стал. Несолидно это было, что ли.
Следующей мыслью было, что понтуется он не там и не перед тем. Далее подумалось, а где, собственно, упомянутое «там» находится. Пришла запоздалая мысль, а почему эта жуткая, доедающая остатки костюма кислота, не разъедает его тело?
На этом месте Выготский начал отключаться. Крепкой воли немолодого вояки хватало, чтобы не начать судорожно глотать светящуюся жижу. Вот только легче от этого не стало. Сознание начало меркнуть. Когда от него осталось всего ничего, тело всё-таки вдохнуло. Выдохнув воздух, оно пропихнуло в лёгкие солидную порцию густой жидкости.
Дальше последовало что-то мутное, неразборчивое. Что-то неприятно-гадкое, а то и отвратительно-слизкое. Возможно, от последнего полковник пришёл в себя.
Ну или не в себя, а куда-то рядом.
Стоя на корочках, он судорожно гыкал, пытаясь вытолкнуть из лёгких густую тягучую жижу, которая, по ощущениям, вываливалась на холодный пол непрерывной вязкой соплёй.
При этом кто-то придерживал его за предплечья. Посторонние касания ощущались чуждыми – холодными, липкими и неприятными.
Тем временем чёртова сопля не желала покидать лёгкие. В отчаяние схватив руками свисающую изо рта вязкую субстанцию, полковник её судорожно потянул. Как ни странно, подобный подход возымел толк. Ощущение правда вышло припохабнейшее. Словно вытягиваешь из лёгких упругую дохнуло медузу.
Выкашляв остатки чуть менее тягучей слизи, Выготский перевалился на пятую точку, принявшись очищать заклеенные слизью глаза. Находящиеся рядом люди его отпустили, оставшись стоять за спиной.
Кое-как с глазами справившись и проморгавшись, полковник обернулся.
В своей жизни он повидал всякого, отчего заслуженно считал себя психически устойчивым человеком.
Сознание, однако, придерживалось другого мнения. Узрев находящихся позади помощников, оно, в секунду переполнившись запредельным ужасом, самопроизвольно отключилось.
***
Вернувшееся сознание ощущалось чистым, юным, звенящим. Подхваченные этой, давно утраченной чистотой, в голову полезли воспоминания давних лет. Тех самых счастливых лет, когда ты уже умеешь думать, но мозгов в голове ещё нет. Образно говоря.
Стряхнув наваждение, здесь и сейчас неуместное, полковник принялся анализировать ситуацию. Судя по ощущениям, он голым лежал на гладкой прохладной поверхности. Поверхность походила на ту самую, на которой он отрубился. Чем именно походила, непонятно. Чем-то.
Имелось, однако, одно важное изменение. А именно, он более не ощущал покрывавшей тело липкой слизи. Да и в носоглотке её в общем-то не наблюдалось.
Зато появился запах. Пахло подкисшими фруктами, но без градуса и приятно. Хотя запах, наверно, имелся и раньше. Просто было не до него.
При всём этом, открывать глаза категорически не хотелось. Причина нежелания была проста. Полковник остро, до сжимающегося в трепещущую точку естества, не желал ещё раз увидеть тех жутких неземных существ.
В голове закрутились давнишние рассуждения доктора, утверждавшего, что современного человека очень сложно чем-то напугать. Не в смысле ломящегося в дверь маньяка с ножом, это другое. Имелась в виду боязнь сущностная, вдумчивая. Мол, мы видели на экранах столько всего, что всякие-разные Лавкрафтовские Ктулху давно перестали нас пугать.
Пожалуй, доктор был прав. Жаль только, не в этом конкретном случае. Здесь и сейчас полковник испугался не формы, а содержания. Которое имелось. И ощущалось.
Совершив над собой форменное насилие, Выготский приподнялся, открыл глаза и огляделся. Жуткие неведомые создания исчезли, зато рядом появилась невысокая колонна с наброшенным на неё белым полотном.
Оставив пока колонну, полковник взялся изучать пространство в целом. Он уже практически не сомневался, что находится в другом мире, неким образом связанным с исследуемым ими объектом. Но вот что удивляло, здесь имелся пригодный для дыхания воздух. Здравый смысл настаивал: подобного не должно быть.
Окружающее пространство оказалось чем-то вроде здоровенного пузыря, с относительно ровной нижней частью. Его полупрозрачный матовый пол ощущался твёрдым – каменным, чего не скажешь о закругляющихся стенах, по которым периодически пробегала лёгкая рябь. Словно они состояли из желатина, по внешней стенке которого время от времени чем-то били.
А вот какая сила поддерживала потолок, было непонятно. По приплюснутому куполу потолка периодически пробегали самые настоящие волны. На глаз, потолок состоял из уже знакомой телу тягучей слизи. Размышлять над вопросом почему она не ухается вниз, не хотелось. Зато стало более-менее понятно откуда здесь свет. Просвечивая мутно-молочные потолок, пол и стены, он проникал откуда-то сверху.
Покряхтев для приличия, Выготский оторвал от холодного пола свой начальственный зад. Страха как такового не было. Разум полностью принял новые условия. Дополнительно успокаивала логичная в общем-то мысль: хотели бы убить, убили.
А вот чуточку жутко всё-таки было. Возможно, из-за дара эмпата, который ощущал окружающую реальность как пропитанную смыслом сырую вату. То есть, смысл был, но вот впускать его в себя категорически не хотелось.
Поднявшись на ноги и ещё раз оглядевшись, полковник подошёл к накрытой тканью колонне. Потратив некоторое время на осторожное её изучение, он выяснил, что перед ним подобие пончо, с прорезями для рук и головы. Функцию одежды подтверждал дополняющий ткань матерчатый пояс.
Оставаться голым не хотелось, отчего полковник решил принять предложенный дар. Облачившись и подпоясавшись, он решил обойти доступное пространство. Авось что-нибудь найдёт или увидит.
Не успел он к изучению приступить, как в нескольких метрах от него поверхность пола начала стремительно меняться. Такая прочная на ощупь и вид, она расступилась и переформировалась, образовав ведущую вниз лестницу.
С минуту помявшись перед началом лестницы, Выготский принялся по ступеням спускаться. Что именно ждёт его внизу было решительно непонятно. Там, дальше, загадочный коридор как бы сливался в бесформенную однородную массу.
Оставив позади несколько сот ступеней, полковник в нерешительности остановился. По мере спуска в тоннеле начало постепенно темнеть. Темнота давила и нагнетала жути, бороться с которой оказалось сложно, если вообще возможно.
Проявив недюжее волевое усилие, полковник преодолел ещё несколько десятков ступеней, после чего остановился, замер. Как бы опомнившись, дар эмпата заявил, что внизу находится что-то большое и неописуемо жуткое. Густеющая темнота была его неотъемлемой частью. Живой, липкой, всепроникающей.
Запаниковав, Выготский развернулся и пошлёпал по ступеням наверх. Увы, попытка к бегству провалилась. Поднявшись всего ничего, мужчина наткнулся на стену, перекрывающую тоннель. Как выяснилось, чёртова лестница смыкалась за его спиной.
Возникшая неотвратимость не прибавила уверенности или сил. Зато она увеличила объём выносимого ужаса. Стиснув зубы, полковник продолжил спускаться во тьму. Десять ступеней, двадцать, тридцать. Спустя сотню он уже не шёл, ноги его несли. И куда-то вынесли, наконец. В какой-то неясный момент лестница закончилась. Ей на смену пришёл ровный прохладный пол.
Полковник не мог сказать сколько времени он простоял в кромешной тьме. Переполненное трансцендентным ужасом естество плохо воспринимало реальность.
Но вот что-то изменилось. В какой-то момент восприятие начало осознавать объём. Не видеть, а именно осознавать. Ужас не то, чтобы отступил, скорее он въелся в плоть, став её частью. А с частью себя, пусть даже очень неприятной, возможно мириться и существовать.
Следом за осознанием стен, высоких и удалённых, пришло видение громоздящегося посреди зала большого саркофага. Он был темнее тёмного, отчего воспринимался исключительно хорошо.
От мысли, что у него, похоже, подтекает крыша, Выготского отвлекло прошуршавшее рядом существо. Оно было одним из тех, от вида которых он бесконтрольно шлёпнулся в обморок. Откуда оно взялось или вышло, было никоим образом непонятно.
Прошелестев совсем рядом, существо приблизилось к саркофагу. Воспринимающий чёрное на чёрном полковник вполне ясно видел, как из его подвижного изменчивого тела выросло небольшое щупальце, удерживающее небольшой непрозрачный кувшин. Наклонив загадочный сосуд, существо пролило на саркофаг несколько капель сверкающей смеющейся воды.
Окружающая реальность переполнилась, спрессовалась. Помещение, находиться в котором было и так не сахар, заполнила вырвавшаяся из саркофага концентрированная тьма. Она плотным столбом ударила в потолок, отразилась, растеклась, заполнила собой всё и вся. Темнота была мыслью, волей и смыслом. Жутким потусторонним смыслом, которого Григорий Иванович Выготский не выдержал. Умерев от разрыва сердца, он рухнул на холодный пол.
***
Слова произнёс спокойный приятный голос:
- Есть красивая гипотеза происхождения вселенной. Якобы, вселенная родилась из ничего, которое распалось на материю и антиматерию. Если их сложить, то они аннигилируются, в ничто превратившись. Благо, родившись, они потрудились друг от друга на некоторое расстояние удалиться, обретя достаточную для всякого нужного стабильность.
- Да, и насколько эта гипотеза верна? – приподнявшись, Выготский принялся крутить головой, разминая затёкшую шею.
- В этом мире подобными вопросами не заморачиваются, - погрузив шест в зеленоватую воду, ответил светловолосый мужчина в чёрном кожаном плаще. - Верна гипотеза или нет, не очень-то и важно, - придав ускорение похожей на гондолу лодке, произнёс он, заключив. – Важно, насколько она красива и гармонична.
- А как же полезность, применение? – поднявшись со дна гондолы, поинтересовался полковник.
- А с полезностью и применением здесь как раз-таки заморачиваются, пусть и не носятся, - ответил ведущий лодку мужчина. – В первую очередь местные руководствуются такой категорией как «смысл», - пояснил он. – Правда и со смыслом всё не просто. Если на Земле смысл должен вести к пользе, то здесь он имеет своей главной целью счастье. И это правильно. В этом мире его не хватает, - грустно заключил мужчина.
Поднявшись и несмело устроившись в пассажирском ложе, Выготский огляделся. Длинная позолоченная лодка плыла по широкому белокаменному каналу, над которым нависали сплочённые стены невысоких домов.
Несмотря на определённую зажатость канала, пространственной тесноты не ощущалось. Её устраняли покатые островерхие крыши. Красивые, устремлённые в зеленоватые небеса, с замысловатым черепичным узором, они до завидного хорошо смотрелись, крыши эти.
Оценив окружающую обстановку, полковник осмотрел себя. На нем было всё то же, снятое с колонны белое пончо.
- Я умер, да? – упавшим голосом обратился он к мужчине в чёрном плаще.
Плащ выглядел примечательно. Как и сапоги. А ещё воротник чёрного ССовского кителя.
- Технически да, - подтвердил работающий шестом мужчина. – Но с вами поступили довольно необычным образом. Хранители порядка, назовём их так, почему-то решили, что с вами следует пообщаться в спокойной и вдумчивой обстановке. Но прежде, необходимо показать вам материальную грань нашего мира. Хотя по мне, всё это лишнее. Хватило бы лишить вас возможности открывать портал. Без всяких дополнительных объяснений.
- Так, стоп, - наморщил лоб полковник. – Я вернусь на Землю? – с надеждой поинтересовался он.
- В самое ближайшее время, - уверил его мужчина.
- Вальтер Зиверс, я полагаю? – задал новый вопрос полковник.
- Некоторая его часть, - улыбнувшись ровно половиной лица, подтвердил Вальтер. – С частью же другой вы уже виделись в том тёмном зале. В саркофаге лежало моё физическое тело. Но, так как вы ни коем образом не смогли бы с ним коммуницировать, пришлось пойти на некоторые ухищрения. Вам, кстати, не стоит удивляться моей информированности. Не сказать, что мы следим за вашим миром пристально, но, скажем так, в курсе основных событий.
- Но мы отвлекаемся, - строго произнёс собеседник. – У нас, точнее у вас, осталось не так много времени, а нам необходимо обсудить некоторые моменты. Совершенно неважные, но неотвратимо необходимые.
- Позвольте прежде один вопрос, - буквально взмолился Выготский. – Окружающая действительность? Она настоящая? – обведя взглядом канал, спросил он.
- Вы находитесь в виртуальном слепке, слегка приподнятом над реальностью. Очень точная копия, из которой убраны могущие навредить вам факторы, - объяснил Вальтер.
Осмыслив услышанное, полковник недоверчиво уставился на воду. Вода пахла тиной и морем. Стараясь не раскачивать лодку, он свесил за борт руку и дотронулся до воды. Зеленоватая жидкость оказалась тёплой, мокрой.
- На мой взгляд вы не о том думаете, - с интересом за полковником наблюдая, заметил Вальтер. – Реальность вокруг вас или симуляция – не первой важности вопрос. Куда бы вы не попали, первым делом необходимо понять кто есть вы - «игрок» или «НПС».
- Вы и такие слова знаете? – удивился Выготский.
- А что в них такого? Обычные обозначения базовых явлений. Проблемы возникают, когда вы обращаетесь к понятиям отсутствующим в опыте собеседника. Например Платон, очень неглупый на мой взгляд человек, так и не смог внятно объяснить соотечественникам концепцию виртуальной реальности. Что-то там мудрил с тенями и пещерой. Это я к тому, что с людьми вашего времени нам относительно легко общаться. Имеется возможность приблизительно объяснить, что вокруг происходит. Хотя при этом совершенно невозможно объяснить, как оно происходит. Хотите, например объясню, каким именно образом вы попадаете в наш мир? Я имею в виду к остаткам куколки Хранителя знаний.
Внимательно слушающий собеседника полковник кивнул:
- Таково свойство одного из фундаментальных полей, до которого ваши физики ещё не добрались. В нём, скажем так, происходят разные хитрые фокусы с расстоянием. Очень утрируя, расстояния как такового в нём попросту нет. Незнание, впрочем, не мешает людям этим полем активно пользоваться. С его помощью они путешествуют в сновидениях. Иногда их заносит к нам сюда. Конечно же, они не понимают куда попали. Некоторые не возвращаются, так как возвращаться оказывается нечему. Зато здесь, у нас, кто-то становится очень довольным. И сытым…
Сделав многозначительную паузу, работающий шестом Вальтер продолжил:
- Будем считать, что это была вводная часть. Теперь перейду к конкретике. Как вы могли заметить, ваш визит в этот мир начался в физическом теле. Нам потребовалось приложить немало усилий, чтобы какое-то время сохранять вашу жизнь. И дело здесь вовсе не в создании пригодной для человека атмосферы. Подобное для нас раз плюнуть. Проблема в изоляции вашего сознания от ментального фона планеты. Фон этот, если прибегнуть к аналогии, заменяет нам интернет. Но это ладно, а вот что не ладно, так это то, что из-за воздействия упомянутого фона, вы бы очень быстро сошли с ума. Произошло бы банальное затирание личности информационным потоком. Впрочем, попади вы в этот мир без костюма, смерь от удушения наступила бы раньше. На этой планете непригодная для дыхания землян атмосфера, - пояснил он.
Из-за изгиба канала показалась вытянутая позолоченная гондола. В ней было два пассажира и один гондольер. Хотя, что или кто находился в гондоле на самом деле было не особо понятно. И пассажиры, и гондольер выглядели своеобразными призраками – размытыми полупрозрачными силуэтами с неясными очертаниями.
Воспользовавшись тем, что собеседник замолк, Выготский задал ещё один интересующий его вопрос:
- А то место, в которое мы попадем с Земли. Ну, с кристаллической линзой и саркофагами. Оно находится где-то здесь, на планете?
- Когда-то находилось, но в конце Второй эпохи мы поместили его на дальнюю арбитру. Сейчас оно что-то вроде закрытого для посещения мемориала. Но мы забегаем вперёд, что нежелательно, - строго заметил штандартенфюрер.
Давайте вернёмся к тому, - продолжил он - что атмосфера и ментальный фон не есть главные проблемы. Сумей вы найти устойчивый проход в этот мир, со временем разобрались бы и с тем, и с другим. А вот с чем разобраться никак нельзя, так это с различием Эпох. Сейчас этот мир пребывает в состоянии Третьей эпохи, тогда как Земля лишь относительно недавно вошла во Вторую. Как следствие, между нашими мирами невозможно конструктивное сотрудничество. Вот прямо совсем.
- Под Второй эпохой вы подразумеваете эпоху технологическую? – использовал полковник предназначенную для вопроса паузу.
- И да, и нет, - ответил Вальтер, принявшись объяснять: – Вторая эпоха действительно связана с технологическим и биоинженерным бумом. Но они лишь следствие. Общая же суть следующая: в Первую эпоху сознание рождается, во Вторую познаёт само себя и учится преобразовывать мир. В Третью эпоху сознание разделяется на виды. Дальше развитие идёт по всё тем же законам эволюции с тем лишь различием, что теперь в первую очередь развивается сознание, а не его биологический носитель.
- Так вот, - продолжало сокрытое под личиной Вальтера существо, - в этом мире обитает множество видов, обладающих сознанием. Между ними сложилась весьма сложная система взаимоотношений, многие из которых попадают под определение порочные. И, что важно, населяющие этот мир виды интеллектуально неоднородны. Выражаясь в понятной человеку терминологии, они сильно разнятся по своей интеллектуальной мощи. Самые могущественные из них не просто умны. Они оперируют окружающей материей словно она не внешний фактор, а их собственные мысли. Тоже самое касается и сознания более слабых существ. Если кратко, все разумные виды в этом мире кому-то подчиняются или служат. При этом, слуги ведут с хозяевами непрерывную борьбу за объём доступной им внутренней свободы. Те же, кому служат, находятся в состоянии перманентного ментального противостояния с равными себе. Я бы сказал, у нас здесь очень много возможностей, но до обидного мало свободы. А ещё, все мы близки к богу, который и есть наш самый великий тиран.
- То-есть, вы хотите сказать, что людям в этом мире не место? – заполнил новую паузу полковник.
Посмотрев на собеседника, Вальтер недобро ухмыльнулся.
- Я хочу сказать, что для очень многих обитателей этого мира, сознание людей – привлекательная еда. Или средство порешать всякие свои проблемы. И они их, собственно, решают…
Замолкнув, он сосредоточился на работе шестом.
Покинув канал, позолоченное судёнышко вышло на водную гладь обширного озера. Вытащив из воды шест, Вальтер пристроил его на специальные держатели вдоль борта. Избавившись от роли гондольера, он уселся на скамью напротив ложа полковника.
- На ваше счастье, - продолжил штандартенфюрер, - высшие силы этого мира сдержанны, рассудительны и непорочны. Вы только держите в уме, что слово непорочный имеет в текущем контексте весьма специфическое значение. Суть его в том, что цели не задаются пороками. Которые, увы и ах, присутствуют у всего, что не является целым. А к целостности, как известно, можно только стремиться. И не важно кто ты, без пяти минут бог или без четверти века человек.
Несмотря на то, что гондолой никто не правил, она медленно и уверенно плыла к центру озера. По мере приближения к которому постепенно усиливался не особо понятный звук.
- Но к делу, делу, - слегка обеспокоился Вальтер. – Упомянутым мной высшим силам нужна энергия вашего мира. Видите ли, они в него, скажем так, проросли. Человечества вся эта вселенская энергетическая кухня не особо касается в том смысле, что не несёт ему какого-либо вреда. Пользы, впрочем, тоже не наблюдается. Я веду к тому, что визиты людей в этот мир, не есть наша цель. Они – побочное явление. Скажем так, люди научились использовать свойство некоторых сопутствующих полей. Мы же, со своей стороны, пошли вам на встречу, постаравшись придать происходящему некий практический смысл. Так сказать, осуществить культурный обмен. Толку от него, впрочем, почти никакого. Разные эпохи, разные смыслы, - подытожил Вальтер, после чего замолк.
- Так что вы от меня хотите? – обратился к собеседнику полковник, принявшись обеспокоенно вглядываться в поверхность воды за его спиной.
Где-то там, дальше, шумела падающая вниз вода. Но что именно там происходило, было пока не особо понятно.
- Ничего. Мы не хотим от вас ничего, - устало потёр переносицу Вальтер. – Это лучшее, что вы можете нам дать. Ибо более взять у вас нечего…
Скорее всего, имелся определённый контроль его, Выготского, восприятия. А может преднамеренно глюкнула местная реальность.
Это к тому, что задать вопрос или прокомментировать сказанное полковник не смог. Точнее, не успел. Влекомая потоком лодка достигла середины озера.
Вероятнее всего на середине находилось что-то вроде слегка притопленной большой трубы, в жерло которой уходил излишек воды. К этой трубе подплыв, гондола в неё неотвратимо ухнулась.
Полетев во тьму, Выготский испугался и закричал. Отчего проснулся.
***
- Слава тебе Господи, очнулся! – всплеснул руками доктор.
- Ох ты-ж блин, - пробормотал полковник.
Самочувствие было не то, чтобы очень скверным, но уж точно далёким от нормы.
Приподнявшись на кушетке, на которой он, как оказалось, лежал, Выготский обратился к доктору:
- Ты же вроде не верующий?
Задав вопрос, полковник приподнялся и уселся на пятую точку, принявшись изучать локацию, в которую его занесло. На счастье, она оказалась земной, знакомой.
Он всё ещё находился в комплексе, в небольшом помещении процедурной. Костюма на теле не оказалось, его сменила синяя медицинская пижама.
Ну, если не вытащили на поверхность, значит ничего серьёзного. Или просто не успели вытащить?
- Ты давай свои шуточки завязывай, - нервно произнёс доктор. - Это ЧП, знаешь ли. И оно меня категорически не радует. Вот прямо от слова совсем!
- Так что произошло-то? – осмотрев процедурную, поинтересовался полковник.
Взгляд его привлёк лежавший на металлическом столике большой стеклянный шприц. Но сам шприц то ладно. Игла. Десятисантиметровая толстая игла, со специальным ограничителем у основания. И ампулы. Двадцатикубовые, рассыпанные по столу. У одной был отломлен стеклянный носик.
- Постой, ты мне что, адреналин в сердце колол? – заволновался полковник.
- Ну не в зад же твой холодный его было колоть?! - зло прошипел доктор, не став уточнять, что в ампулах не адреналин, а специальный реанимационно-стимулирующий состав.
Выготский затребовал подробностей и их получил. Как оказалось, стоило им пересечь кольцо портала, как он грохнулся в глубокий обморок. И это полбеды. Вторая её половина крылась в том, что на хрен сгорел двигающий лифт электропривод. Более того, что-то в нём намертво заклинило.
Всё, однако, было предусмотрено. В случае поломки, которую дежурный сразу же зафиксировал, лифт вытягивался наверх вместе с шахтой, попадая в расположенное выше техническое помещение. После чего проблему решали, людей извлекали.
И всё бы хорошо, но с полковником творилось что-то не то. Снятые с костюма данные показали, что пульс его стремительно слабеет, а температура тела уверенно приближается к температуре окружающей среды. При всём этом быстро вытащить его из лифта, а после извлечь из костюма, было довольно затруднительно.
Сказать, что доктор заволновался, было ничего не сказать.
Персонал, однако, проявил себя самым лучшим образом. Не жалея оборудования и сил, при помощи лома, болгарки и какой-то мимо проходящей матери, Выготского и доктора выковыряли из заклинившего лифта за десять минут. Ещё пять ушло на снятие костюма и доставку в лазарет. В котором, где-то через час, полковник очнулся.
- Вот так дела, - выслушав старого товарища, пробормотал Выготский.
Несмотря на нехорошую ситуацию и волнительное недовольство доктора, настроение его улучшилось. Да что говорить, отличным стало настроение. Он чувствовал себя живым. Или, если точнее, выжившим. Очень приятное, знаете ли, чувство. Быстро проходящее, но приятное.
Дверь в лазарет распахнулась. Доктор бросил испепеляющий взгляд на ввалившегося в кабинет старшего техника. Мол, стучаться надо, кретин.
Техник от взгляда смутился, но лишь на секунду. Судя по его паникующему лицу, причина у проявленной бестактности была серьёзная.
- Отклика нет! – поймав взгляд полковника, выпалил он, добавив. – Вообще!
- Оборудование проверяли? – вспомнив о перегоревшем моторе, задал резонный вопрос Выготский, сообразив после, что спросил сильно не то.
«Портальный корень» как бы вонзался в землю, уходя в глубину. Судя по имеющимся данным, большую. Так, например, текущий, работающий с порталом комплекс, находился на глубине семьдесят четыре метра. Ниже имелся ещё один – небольшой, резервный. Выше, раскопанные и частично восстановленные остатки созданного нацистами сооружения.
Суть же в том, что по всей своей длине портальный корень давал резонансную волну. Если с подробностями, достаточно было поместить в него простейший минорный резонатор, при работе которого упомянутая волна и возникала. Для её фиксации даже не требовалось специального оборудования, хватало хорошего музыкального слуха.
То есть, если отклика нет, то и состояние оборудования не важно. Ему попросту нечего открывать.
Техник поспешил ответить:
- В первую очередь проверили. Как основной, так и резервный генераторы. Все тесты проходят, но портал не открывают. Отклика нет, - повторился он.
- Ну что, назондировались, умники лупоглазые? – обращаясь к доктору, зло поинтересовался Выготский. – На недоумённый взгляд старого знакомого он пояснил: - Я с ними общался. Когда в отключке лежал. Хотя, вернее сказать, это они со мной общались. Так сказать, широкими мазками обозначили свою позицию.
- Да? И в чём она заключается? – с нотками недоверия спросил доктор. – Чего хотят-то? – оценив хмурое, но тут же непонятно с чего довольное лицо полковника, растерянно добавил он.
Улыбнувшись, пожалуй, даже загадочно, Выготский произнёс:
- Ничего. По их словам, это лучшее, что мы можем им дать.