Муж положил передо мной листок, вырванный из блокнота. Сверху — подчёркнутое «План», ниже — столбик цифр и имён.
— Сестре на операцию — семьсот тысяч. Маме на дачу — пятьсот. Братишке на погашение ипотеки — восемьсот. Ну и нам на ремонт — остальное, — Андрей говорил спокойно, будто зачитывал список продуктов. — Я всё посчитал, нормально получается.
Я смотрела на этот листок и не могла выдавить ни слова. Бабушка умерла десять дней назад. Я ещё не успела привыкнуть к тому, что её нет. А тут — завещание, три миллиона рублей на счёт, и вот этот план, составленный за один вечер.
— Подожди, — я отодвинула листок. — Это мне оставила бабушка. Мне.
Андрей нахмурился, как всегда, когда не понимал, в чём проблема.
— Ну да. И что? Мы же семья. Семья помогает друг другу.
Я встала, подошла к окну. На подоконнике стояла фотография: я и бабушка на её восьмидесятилетии, она в синем платье, я обнимаю её за плечи. Бабушка всю жизнь работала учительницей, копила каждую копейку. Жила в той же двухкомнатной квартире, где вырастила маму. Никогда не жаловалась, но я видела, как она штопает одну и ту же кофту третий год подряд.
— Твоя сестра три года назад просила в долг пятьдесят тысяч. Помнишь? — я обернулась. — Не вернула до сих пор.
— У неё дети, Лен. Ты же знаешь.
— У твоего брата зарплата сто двадцать тысяч. Он может сам платить ипотеку.
— Может, но зачем, если можно помочь? — Андрей поднялся, сунул руки в карманы. — Ты чего, жадничать начала?
Слово «жадничать» ударило, как пощёчина. Я представила, как он рассказывает об этом разговоре маме. «Ленка совсем зажралась, представляешь? Бабка денег оставила — так она теперь нос воротит».
— Я не жадничаю. Я просто хочу понять, почему ты решаешь за меня.
— Да я не решаю! — он повысил голос. — Я просто предложил. Нормальные люди так делают. Или ты не нормальная?
Я промолчала. Вспомнила, как полгода назад хотела записаться на курсы по дизайну. Андрей тогда сказал: «Зачем тебе это? У тебя и так работа есть». Я тогда не спорила. Как и в тот раз, когда его мама въехала к нам на две недели, а осталась на три месяца. Как и тогда, когда мы поехали на юбилей его отца вместо моего отпуска в Грузии.
— Слушай, — Андрей смягчился, подошёл ближе. — Я понимаю, тебе тяжело. Бабушка была для тебя важна. Но деньги — это просто деньги. А семья — это навсегда.
Он обнял меня за плечи, и я почувствовала, как что-то внутри сжимается в тугой узел. Не от злости. От понимания.
Он искренне не видел разницы.
На следующий день я поехала на кладбище. Села на скамейку рядом с бабушкиной могилой, смотрела на свежую табличку с её именем.
— Бабуль, — сказала я вслух. — Что мне делать?
Конечно, она не ответила. Но я вспомнила один разговор. Мне было лет двадцать, я тогда встречалась с парнем, который постоянно забывал о наших планах. Бабушка слушала мои жалобы, кивала, а потом сказала: «Люди показывают, кто они, каждый день. Просто мы не всегда хотим это видеть».
Вечером я открыла ноутбук и начала искать. Курсы дизайна — девяносто тысяч за год. Путёвка в Грузию — сто двадцать. Ещё я нашла объявление о продаже маленькой студии в новом районе — первый взнос миллион двести, остальное в ипотеку.
Андрей пришёл поздно, уставший. Сел за стол, где я разложила распечатки.
— Это что?
— Моё, — я пододвинула ему листы. — Я решила, что сделаю со своими деньгами.
Он пробежал глазами, и лицо его вытянулось.
— Студия? Ты о чём вообще?
— Я сдам её. Это будет приносить доход. Тридцать-сорок тысяч в месяц.
— А моя семья? — он отбросил бумаги. — Сестре на операцию что, забить?
— У твоей сестры муж-бизнесмен. Пусть он продаст одну из своих машин.
— Лена, ты сейчас серьёзно? — Андрей встал. — Мы с тобой восемь лет вместе. Восемь! И ты вот так, из-за каких-то денег...
— Не из-за денег, — я тоже поднялась. — Из-за того, что ты даже не спросил. Ты просто решил. За меня.
Он молчал. Потом прошёл на кухню, хлопнул дверцей холодильника, вернулся с бутылкой воды.
— Знаешь, что скажет мама? — он сделал глоток. — Что я связался с эгоисткой.
— Наверное, скажет, — я кивнула. — А я скажу, что восемь лет была удобной.
Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают часы на стене.
— Я никогда не думал, что ты такая, — он поставил бутылку на стол. — Холодная.
Я не ответила. Мне не хотелось объяснять, что это не холодность. Это просто момент, когда ты наконец перестаёшь быть удобной версией себя.
Через неделю я подписала договор на студию. Андрей съехал к маме — временно, как он сказал. Его сестра нашла деньги на операцию сама, брат взял кредит на погашение ипотеки. Мама Андрея действительно назвала меня эгоисткой в разговоре с соседкой — мне рассказала общая знакомая.
Я записалась на курсы. Купила билет в Грузию на май. А ещё нашла фотографию бабушки, где она молодая, лет тридцати, стоит у моря с поднятым подбородком. Я повесила её на стену в спальне.
Иногда вечером смотрю на телефон и вижу сообщения от Андрея. Он пишет, что соскучился. Что готов обсудить всё заново. Что я права, он погорячился.
Я не отвечаю сразу. Сижу на подоконнике, пью чай, смотрю в окно. Думаю о том, что бабушка всю жизнь экономила на мелочах, чтобы оставить мне не просто деньги. А выбор.
И я его сделала.