Высохшая от старости рука, лежащая поверх одеяла, судорожно дернулась. Она была настолько тонкой, что темные нити вен просвечивали под бледной кожей, больше похожей на сморщенный пергамент.
Нина Александровна открыла испуганные глаза и стала хватать ртом воздух, словно рыба перед приготовлением, оставшаяся без воды.
В комнате было тихо и помощи ждать неоткуда.
Она давно, больше двух месяцев, лежала одиноко в своей кровати, без сил, в комнате наполненной старыми раритетными вещами, окружавшими ее пространство всю сознательную жизнь. Не от того что ей плохо, просто она была слишком стара, чтобы просыпаться, как прежде, рано утром, бежать на кухню и пить кофе с блинчиками, начиненными творогом, кормить кошку Мурку.
- Мурка, - прошептала она едва шевелящимися губами. – Где ты?
Сколько лежит она здесь, в забытьи, не вставая? Два дня или три, а может неделю?
Лоб ее сморщился еще больше, пытаясь понять какой сегодня день. Горло от сухости сжималось мертвой хваткой, воздуха не хватало.
Дверь тихонько скрипнула.
- Входная, - прошептали тихо губы, и старушка прикрыла глаза, пытаясь казаться спящей.
- Зинка, заходи, спит она, - послышался шепот с каким - то присвистом. У говорящего не было переднего зуба, только черная дыра зияла во рту среди двух потемневших остатков былой роскошной белизны и металлических коронок, от этого голос всегда переходил на свист.
- А ежели проснется?
- Да она спит крепко, посмотри-ка. – Снова просвистело над ухом спящей, и большая рука помахала перед сомкнутыми глазами, не реагирующей на движения старухи.
- Красавица прям, спящая, - ядовито заметила Зина, уставившись на бледное восковое лицо в обрамлении белоснежных, всклокоченных волос. – А вдруг померла уже? Кому все достанется?
- Эта не помрет, еще нас с тобой переживет. Давай быстро посмотрим, что тут у нее есть.
Дверь старого крепкого дубового шкафа, покрытого прозрачным лаком, который служит века, жалобно скрипнула, пытаясь сопротивляться проникновению посторонних.
- Да у нее здесь, прям магазин сплошной, мечта покупателя. – Зашипела радостно Анна. Не дожидаясь ответа, она сунула под широкую юбку три новеньких махровых полотенца, белоснежную скатерть с вышивкой и цветную кофту с шелковым платьем, цвета морской волны.
- Ты что творишь? – Пыталась остановить ее Зина.
-А че, ей это уж ни к чему, разве что на кладбище показ мод устраивать будет, а я еще долго проживу. Выбирай, подруга, пока есть возможность. Вот, смотри, какой красивый кардиган, мечта поэта, все мужики в деревне твои будут, а бабы с ума сойдут от зависти.
- Сама чего не берешь?
- Ее во дворе в нем часто видели, сразу поймут.
- Нет, воровать я не буду.
- А кто ворует, я что ли? Сдурела баба. Я так, позаимствую немного. – Она запихнула серенькую водолазку за пазуху. - Куда ей носить его? Последний раз в театре была лет пятнадцать назад. Она и не увидит вовсе, слепая уж на левый глаз, да и правый заплывает.
- Зин, разве можно так о ней? Рядом лежит. Живая. Человек все- таки, хозяйка этих стен.
- Хозяйка! Отстань, истеричка. Нинка всегда жадной была. Смотри, какой дворец у нее, хрусталь, люстры покрытые золотом, а сервиз этот мне очень нравиться, потом заберу. – Она расстроенным взглядом посмотрела на кровать, с немым укором. Покачала головой. - Ээх! Хоть бы раз отрез на платье дала, а я ей полы мыть помогала, имею право. Думаешь мне в радость было за ней ухаживать. Я тоже не девочка, прыгать тут со шваброй. Вон, три комнаты, почитай сто метров, пропылесось попробуй, пыль вытри с этого Эрмитажа. - Она согнулась, потирая поясницу рукой. - Каждую статуэтку протри аккуратненько, чтобы не разбить.
Анна бессовестно врала. Пыль протирала редко, полы мыла еще реже, а вот статуэтки, да! Они были чистыми. Брала их в руки каждый день и наслаждалась гладкой глянцевой поверхностью фигурок, прижимала к груди и уже мысленно выбирала для них почетное место в своей квартире. Она вожделела всем сердцем каждый предмет этой комнаты, люстру, сверкающую в лучах солнца, даже через налет пыли, который она, якобы, смахивала каждый день.
Голос ее стал разноситься по комнатам громко, без стеснения. Она почувствовала себя настоящей хозяйкой. Старуха не шевелилась. Только голодная кошка мяукнула как-то странно, забившись в углу.
- Брысь, животное. Еще только тебя здесь не хватало.
Анна продолжила осматривать шкаф.
-Зачем ей все это? С собой не заберет. А мне пригодится!
Под платками, на одной из полок, лежал пожелтевший конверт с деньгами, немного, но все же. Пять купюр по пять тысяч и десять по одной. Несколько сторублевок и даже пятисотка. Он быстро исчез в тайном кармане одежды. Движения женщины были привычными, не первый раз проворачивала такие дела, правда без сестры, которая утром приехала в гости из деревни. Она оценивающе просмотрела полки в буфете, примечая на будущее, что взять в первую очередь, когда срок придет, да и без свидетелей лучше, а то эта Зинка еще разболтает кому. И, в конце концов, она заслужила своим каторжным трудом.
Последние два месяца бабу Нину покинули последние силы, и она прибегла к помощи соседки: принести продукты, поесть приготовить, порядок в доме навести и поговорить по душам. Больше не с кем.
- Ты, главное, Мурку корми, она у меня хорошая. Сынок в городе живет, далеко отсюда, не севере. Внуки тоже. Не помогут мне. Одна я осталась. Совсем одна. – Вещала она Анне, которая протирала пыль на полочке. У той разгорелись глаза от выгоды.
- Раз сын далеко, - размышляла она, со скоростью калькулятора, подсчитывая навар, - значит и квартира ему не нужна, тем более это старье, что заполняет комнаты... к чему оно ему, себе он эту рухлядь не повезет, другие масштабы у них, интерьер и все такое, а мне здесь - все сгодится, только давай побольше, да неси поближе. Тем более сынок и не в курсе, что тут лежит.
Поэтому всякий раз, как старуха впадала в забытье, она выносила совсем капельку: один- два стакана богемского стекла или чашку фарфоровую. Таким образом , медленными , но уверенными темпами из квартиры перекочевали на новое место обитания дорогой чайный сервиз, две вазы, по всей видимости китайские, Анна и сама не разобрала, рассмотрев иероглифы на дне. Мультиварка, новая. Плед шерстяной с кресла и крем с шампунем из ванной комнаты.
Женщины неспешно вели разговор на кухне, доставая из шкафов серебряные ложки и крупы, когда из комнаты послышался вялый хрип. Старушка подалась всем телом вперед, потянулась к двери, прося о помощи, но глаза ее закатились не естественно и рука плетью упала на одеяло.
- Кажись, кончилась, - пролепетала дрогнувшим голосом, перепуганная увиденной сценой Зинаида. В комнате наступила какая –то странная липкая тишина, которая давила на плечи и изматывала жутким холодом. Старинные часы под стеклом заскрежетали жестким металлическим звуком и остановились. Не хватало только грома и молнии для окончательной сцены ужасов.
- Ты, - очнулась, наконец, Анна, протянула телефон сестре, - скорую вызывай, адрес знаешь, а я домой быстро сбегаю, вещи отнесу.
- Ань, я боюсь. Не оставляй меня с ней.
- Елки- метелки, еще с тобой возись тут. Давай со мной, только быстро.
Они выскочили в подъезд, прибежали в свою квартиру.
Анна быстро выложила все вещи, вызвала неотложку и вернулась в квартиру ждать врачей.
- На моих глазах и скончалась, бедная, - жалилась врачам Анна, утирая слезы у кровати.
- Ну, а как вы хотели? Девяносто семь лет, сердце не выдержало. Старость. Всем бы так жить, - оглянулся по углам врач, немолодой, с синими кругами под глазами, уставший от длительного дежурства. – Родственникам сообщите, вот справка о смерти. Передайте.
Пока никого не было, Анна занялась похоронами сама. Свернула персидский ковер в гостиной и снесла его в свою квартиру, как и вожделенный сервиз. Обзвонила сына, теток, племянников, заказала ритуальные услуги и даже вызвала священника, отпустившего Нине Александровне все грехи разом, осенив крестом, помахав над ней кадилом. Чернавка, в темном платке, монотонно читала молитвы, растягивая гласные. У тела усопшей, вспоминая былое, собрались соседи в почетном карауле. Нина Александровна лежала в черном платье, с белым кружевным воротником, тихая и спокойная. В комнате пахло смертью, и запах этот не могли завуалировать сотни зажженных свечей, густо чадящих и испускающих черную гарь в потолок, ни их огонь. Воск стекал на серебряные подсвечники, застывая густыми потеками.
Вообще, Нина Александровна была доброй женщиной, внимательной, рассудительной и всегда заботилась о котиках на улице, помогала советами соседям, поэтому людей собралось много. Похоронная процессия, длинной чередой двигалась к месту погребения, несли венки и цветы. Все хотели отдать дань милой старушке. Когда отгремели прощальные речи и последний человек сказал все что хотел, родственники вернулись в квартиру.
Они хотели решить единственный вопрос, что делать с недвижимостью и вещами.
- А тут у мамы был сервис немецкий из тонкого фарфора. Куда он пропал? – Морща крупный лысый лоб, спросил сын.
Анна быстро ретировалась, когда речь зашла именно об этих вещах.
Ночью ее мучили страшные кошмары.
Фильм ужасов тихо отдыхал в сторонке.
Яркая луна поднималась на темном небосклоне, выли волки, кричал злобно сыч, предвещая беду.
Из свежей могилы поднималась сухая рука с крючковатыми синими пальцами, грозила ей, и слышался страшный глас: «верни, что взяла». Хохот оглушал окрестности кладбища. А эхо разносило дальше: верни, верни, верни. Она бежала промеж могил, спотыкалась, падала и снова бежала, раздирая в кровь ноги и руки.
Очнулась, когда метаясь по кровати в страшных судорогах, свалилась на пол, больно ударилась боком, горло душили невидимые руки, а простыня была мокрая от ее пота. Она проснулась в ужасе, вскочила на ноги, спотыкаясь о собственные тапки, и мчалась за сумкой, в которую хаотично складывала все вещи, что вытащила ранее из Нининого дома. Они жгли ее пальцы адским огнем, словно раскаленные щипцы.
Тащила весь этот груз, не чувствуя спины. пот струйками стекал по лицу. Руки дрожали.
Когда дверь открылась, Виталий отпрянул вглубь коридора.
На площадке, шумно дыша, стояла растрепанная Анна, измученная бессонной ночью, бледная, как поганка, похожая на привидение. На плече держала ковер, а у ног стояла огромная сумка с набитым скарбом.
Ковер влетел в проем первым и устало приткнулся к стене.
- Вот, заберите все, ничего мне вашего не нужно. Тут все.
- Что это? В чем дело? – Непонимающе спросил сонный Виталий.
Но Анна уже отвернулась, устало опустив плечи, обреченно вздохнула, не оборачиваясь, спускалась по лестнице в своих домашних тапочках. За ней следом выбежала Мурка.
Она мяукнула призывно. Анна остановилась. Подняла заплывшие от слез глаза. Мурка потерлась о ноги страдалицы и, глядя на кошку, женщина улыбнулась, наклонилась к ней и погладила.
- Ааа! Мурка! Мурочка, ко мне пришла, сама. Пойдем со мной, пойдем дорогая.
Она взяла кошку на руки и внесла в свою квартиру, как почетную гостью.
Мурка так и жила с ней до самого последнего своего дня. Кошмары отступили от Анны, а в душе установился настоящий покой.
С тех пор ее часто видели во дворе, кормящей кошек, голубей, с людьми разговаривала мало, общалась больше с животными и тихая улыбка не покидала ее безмятежного просветленного лица.
