«Плазма — мне, микроволновка мне, шторы Марине». - Листок из тетрадки в клеточку был исписан мелким почерком мужа.
Олег сидел на кухне, прихлебывая чай из надбитой кружки. Той самой, с надписью «Лучшему папе», которую дочь Оксана подарила ему лет десять назад.
Сидел плотно как будто этот колченогий табурет был его родовым троном.
— Ну а что ты так смотришь, Марин? — он даже не поднял глаз от своего реестра.
— Давай будем честными. Мы просто перестали друг друга отражать. Затерлись, как старая клеенка на столе.
Несло зажаркой для борща — густым, домашним уютом, который Олег сейчас кромсал на куски.
Марина стояла у раковины. Кольцо на пальце стало невыносимо тяжелым, будто оно весило не два грамма, а добрый пуд. Она терла губкой тарелку. Губка скрипела по чистому фарфору, а Марина всё терла и терла.
— Тебе пятьдесят два, — продолжал он, аккуратно обводя слово «пылесос» в кружок. Суставы его пальцев мерзко щелкнули.
— Посмотри в зеркало. Ты уже не в том возрасте, чтобы капризничать и требовать итальянских страстей. Я просто хочу успеть пожить. Понимаешь? Для себя.
Марина молчала. Она слушала, как на улице, за окном их анапской хрущевки, кричат чайки и перекликаются соседи. Обычный вторник. В мясном отделе на рынке сегодня завоз, она хотела взять говядины на выходные. А тут — список. В клеточку.
Реестр разбитых надежд
— Так, — Олег кашлянул, поправляя очки.
— Трёшку размениваем. Я уже всё узнал, есть варианты. Две однушки. Тебе — подальше от центра, в Ореховой роще. Там дома старые, зато тишина, воздух... Тебе в твоем состоянии полезно будет, цветочки на балконе разведешь.
Он замялся, подбирая слово, и снова щелкнул суставом.
— А мне нужна динамика. Центр. Чтобы до набережной пять минут, чтобы зал спортивный рядом. Если просто, мне еще нужно держать себя в форме.
— А диван? — тихо спросила она, не поворачивая головы.
— Мы же его только в двадцать первом году купили. На мои премиальные за «высокий сезон» в гостевом доме.
— Диван забираю я, — отрезал Олег.
— Он мне по стилю в новую квартиру подходит. А тебе кресла сойдут. Они еще крепкие, я их сам перетягивал пять лет назад.
Он перелистнул страницу своего кожаного блокнота. Там начался список мелочей. Марина замерла.
— Микроволновку я заберу, мне некогда у плиты стоять, я человек занятой. Кофемолку — тоже мне, ты всё равно цикорий пьешь. А вот набор кастрюль забирай, — он милостиво махнул рукой.
— И шторы. Они жёлтые, я их никогда не любил, глаза режут.
Марина вытерла руки о полотенце. Старое, выцветшее, с какими-то нелепыми дельфинами.
Вы же знаете, как это бывает: живешь, копишь, шьешь эти шторы, выбираешь тюль, чтобы «в тон», а потом случается, что вся твоя жизнь умещается в список из тридцати пунктов.
И шторы в нем — утешительный приз для проигравшей стороны.
— Двадцать семь лет, Олеж, — сказала она в пустоту.
— Это сколько же рубашек я тебе выгладила? Помнишь, в девяностые, когда света не было, я утюг на газу грела? Чтобы ты на работу пошел как человек. В белом.
— Ой, ну началось! — он поморщился.
— Давай без этого пафоса. Я тоже работал. Я нас кормил. А то, что чувства ушли — так это химия. Против науки не попрешь, Марин. Кровь должна кипеть, а у нас с тобой... кефир один.
Банановые коробки и пустота
Весь вечер Марина паковала вещи. Коробки, пахнущие сладковатой пылью, заполонили коридор. Олег деловито ходил между ними, следя, чтобы она не положила себе лишнего.
— Подожди, — он выудил из коробки старую вазу.
— Это подарок тёти Зины. Это семейная ценность, я её в свою однушку поставлю. А ты возьми... ну вот, салатник пластиковый. Он практичнее.
Марина смотрела на него и не узнавала. Где тот парень в тельняшке, который катал её на старом мотоцикле по Пионерскому проспекту? Где тот отец, который плакал в роддоме, когда ему вынесли Оксанку?
Перед ней стоял чужой, какой-то серый весь мужчина с блокнотом в руках. Блокнот этот был для него сейчас важнее всего на свете. В нем была его новая жизнь — без неё, без её борщей, без её вечной заботы.
Позвонила Оксана из Краснодара. В трубке слышался шум города и какая-то быстрая музыка.
— Мам, ну вы чего там устроили? — голос дочери был торопливым.
— Папа говорит, вы разъезжаетесь. Это же такая возня с документами! Неужели нельзя было просто пожить в разных комнатах, пока не помиритесь? Мне сейчас вообще не до ваших разборок.
— Мы разводимся, Ксюш, — ответила Марина.
— Папе нужна динамика.
— Ой, боже... — выдохнула дочь. Слышно было, как она поправляет наушник.
— Ладно, делитесь там сами. Только меня не втягивайте. Папа говорит, он микроволновку заберет? Мам, ну отдай ты ему, купишь себе на маркетплейсе новую, маленькую. Зачем тебе эта бандура?
Экран погас. Пустота в груди стала такой огромной, что в ней мог бы поместиться целый стадион.
Ночью она не спала. Слушала, как в соседней комнате Олег храпит — спокойно, безмятежно. Человек, который только что вычеркнул её из своего будущего, спал как младенец.
Письмо из прошлого
Через три дня, когда Марина уже почти привыкла к мысли о переезде в Ореховую рощу, зазвонил телефон. Код Новороссийска.
— Марина Сергеевна? Это из нотариальной конторы. Вам необходимо приехать.
Тётка Полина. Мамина сестра, единственная родственница, с которой Марина рассорилась лет пятнадцать назад. Глупо рассорилась: из-за какой-то старой брошки. Тётка была женщиной вздорной, одинокой и, как шептались в семье, «при деньгах».
Марина поехала. Автобус трясся по жаре, в салоне пахло пережаренными семечками и пыльными шторами. Она смотрела в окно на виноградники и думала: «Вот те раз. И зачем мне теперь это наследство? Олега нет, семьи нет».
В конторе пахло старой бумагой и сургучом. Нотариус, дама в строгом костюме, поправила очки.
— Ваша тётя оставила завещание. Оно было составлено три года назад. Полина Аркадьевна отметила, что вы единственная, кто присылал ей открытки и передавал инжирное варенье через проводников.
Марина кивнула. Она и забыла про те банки. Просто жалко было старуху, одна ведь совсем.
— Так, — нотариус открыла папку.
— Вам отходит трёхкомнатная сталинка в самом центре Анапы. Набережная, высокие потолки. И счет в банке. Сумма... скажем так, внушительная.
Марина вышла на улицу. Солнце палило. Трёшка. В центре. Лично ей. По закону наследство не делится при разводе. В гостевом доме, где она работала, такие истории случались, она это знала твердо.
Олег узнал об этом в тот же вечер. В нашем городке даже стены шепчутся, а уж такие новости разлетаются быстрее морского бриза.
Розы с привкусом жадности
Вечером дверь открылась. Олег вошел не как обычно — не швырнул ботинки в угол, а аккуратно поставил их на коврик. В руках у него был букет роз — «голландских», из киоска на углу. И пакет из кондитерской.
— Мариша, — голос его стал масляным, как заварной крем.
— Ты прости меня, старого глупца. Бес попутал. Кризис этот возрастной... ну, ты же умная женщина, сама понимаешь. Мужчины иногда теряют берега.
Он прошел на кухню, положил букет на стол. Цветы задели список в клеточку, и тот плавно соскользнул на пол.
— Я тут подумал, — продолжал Олег.
— Зачем нам размениваться? Мы же столько лет вместе! Давай так: сталинку отремонтируем. Я уже прикинул — там стены сносить нельзя, зато можно сделать лофт.
Он достал рулетку и начал мерить стены, как будто они уже не в хрущевке.
— Плазма моя в той гостиной будет смотреться как в кинотеатре. И лодку купим! Я уже и модель присмотрел. Мотор мощный, чтобы до Высокого берега за десять минут долетать. Нам же надо здоровье поддержать, Марин. Запишемся в санаторий, на воды поедем.
Он уже расставил свою мебель в её еще не обжитой квартире. Он уже потратил её деньги в своем воображении. Жадность сияла в его глазах ярче, чем былая любовь.
— Олег, — тихо сказала она.
— А как же «не отражаем друг друга»? Как же химия?
— Ой, да брось ты! — он махнул рукой.
— Мало ли что мужчина в сердцах скажет. Я же тебя простил за всё. За то, что ворчала, за то, что на дачу меня таскала... Давай попробуем всё сначала. Завтра же пойду заявление заберу.
Тишина после шторма
Марина смотрела на него и чувствовала... ничего. Ни злости, ни торжества. Просто брезгливость.
— Заявление забирать не надо, Олеж.
Лицо Олега начало меняться. Краска медленно отхлынула.
— В смысле? Ты что, серьезно? — он нервно щелкнул суставом.
— Марин, ты подумай. Кому ты нужна в свои пятьдесят два? Ну, квартира у тебя, ну, деньги. А муж? Кто тебе полку прибьет? Кто в поликлинику отвезет? Одна ведь завянешь в этой своей сталинке!
— Я себе нужна, Олег, — ответила она.
— И полку я прибью сама. Или мастера вызову.
Олег вскочил. Его маска «любящего супруга» треснула.
— Ах ты... — он задохнулся.
— Позарилась на бабки? Столько лет тянула из меня силы, а как случай подвернулся — коленкой под зад? Да ты без меня — пустое место!
Он схватил свой кожаный блокнот и так сильно сжал его, что пальцы побелели.
— Забирай свои розы, Олег. И покупай свою однушку. С плазмой и диваном. А я как-нибудь помещусь. В своей трехкомнатной квартире с видом на море.
Когда дверь за ним захлопнулась, в квартире стало тихо. Даже кран перестал капать. Марина подобрала с пола листок в клеточку, сложила его вчетверо и бросила в мусорное ведро. Прямо на картофельные очистки.
Изумрудный бархат
Прошло два месяца.
Марина стояла на балконе своей новой квартиры. Здесь пахло не жареным луком, а солью, йодом и свободой. Набережная внизу была заполнена людьми, но здесь, на четвертом этаже, царил покой.
Марина не стала делать лофт. Она выбрала классику — светлые стены и огромные книжные шкафы. Диван она купила новый — огромный, бархатный, изумрудного цвета. На нем так удобно было сидеть с ногами, читая толстый роман в твердом переплете.
Оксана заезжала на выходные. Без отца она стала вести себя по-другому. Перестала прятаться за наушниками, начала замечать, какой у матери цвет глаз.
— Знаешь, мам, — сказала она.
— А ты помолодела. Прямо светишься.
Олег жил в своей однушке на окраине. Друзья рассказывали, что он всё же купил лодку — старую, протекающую, и теперь всё время проводил в гаражах, пытаясь заставить её плыть.
Плазма его висела на тонкой стене и всегда мешала соседям, которые в ответ стучали по батарее.
В пятьдесят два всё только начинается. Нужно только иметь смелость не подбирать то, что море решило унести навсегда.
Марина взяла телефон и заблокировала последний номер, с которого Олег пытался напомнить ей о «незабранном наборе вилок».
Странный он был, этот кожаный блокнот. Столько в нем было планов, а получилась — одна пустая страница.
Имеет ли право мужчина на «второй шанс», если он осознал свою ошибку после того, как жена стала богатой наследницей? Бывали ли в вашей жизни такие «флюгеры»?
Желаете знать, как Марина распорядилась своим наследством и кто стал её новым гостем на изумрудном диване? Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение!