Галина Степановна стояла у плиты и с остервенением мешала картофельное пюре.
Деревянная лопатка яростно скрежетала по дну кастрюли, помешивая масло и горячее молоко до идеальной консистенции.
Впрочем, мысли Галины Степановны были далеки от кулинарных изысков. Она была полна негодования, которое клокотало в груди.
— Олег! — ее зычный голос разнесся по уютной, чисто убранной двушке в хрущевке. — Олег, иди есть! Остынет же!
Из комнаты послышалось невнятное мычание, шлепанье тапок, и на кухне появился он — виновник её кулинарных и моральных терзаний.
Олег, её тридцатидвухлетний сын, высокий, чуть сутулый мужчина с залысинами на лбу и обреченным выражением лица. Он был в растянутых трениках и футболке с эмблемой забытой рок-группы.
— Мам, ну зачем так орать? Я не глухой, — беззлобно буркнул сын, плюхаясь на табурет.
— А затем, что я тут верчусь, как белка в колесе, с утра до ночи! — Галина Степановна водрузила перед ним тарелку с пюре, двумя сочными котлетами и политым сметаной салатом из свежих овощей. — Ешь давай. Худющий стал, как щепка. Эта твоя… змееловка, небось, совсем тебя не кормила?
Олег молча воткнул вилку в котлету, стараясь не смотреть на мать. Он знал, чем пахнет этот разговор.
— Мам, её Марина зовут. И она не змеелов, а герпетолог-любитель. И вообще, какая разница, кто что ел.
— Какая разница?! — Галина Степановна всплеснула руками и села напротив, подперев щеку ладонью, чтобы лучше видеть процесс поедания пищи и процесс терзаний сына. — Вот ты сбежал ко мне? А ты подумал, что дальше-то будет? Ты мужик или кто? Квартиру-то оставил жене с её гадюками! Тьфу!
Олег вздохнул. Глубина пропасти между его мировоззрением и материнским была бездонной.
— Я не оставил квартиру. Я ушел жить к тебе, потому что… ну потому что там мне стало неуютно.
— Неуютно! — передразнила мать. — Ему, видите ли, неуютно, когда по дому ползают хладнокровные твари! А мне тут уютно? Я на пенсии, между прочим! Я должна отдыхать, в парк с подругами ездить, а я тебя, здорового лба, кормлю с утра до вечера! Стираю, глажу рубашки!
— Я не просил гладить рубашки, — тихо сказал Олег. — Я могу и сам...
— Сам! — это слово было произнесено с таким сарказмом, что котлета на тарелке Олега, кажется, поежилась. — Ты сам даже бабу свою не смог построить. Притащила в дом какую-то живность, а ты и рад, хвост поджал и к маме прибежал. Я тебя спрашиваю: почему я должна тебя кормить?
Олег отложил вилку. Аппетит пропал окончательно. Вопрос, конечно, был риторическим, но он бил точно в цель.
Мужчина и сам чувствовал себя нашкодившим щенком, который вернулся в родную конуру зализывать раны.
— Маринка — хорошая, — упрямо сказал он, глядя в тарелку. — Просто у неё увлечение такое, с детства. Она их спасает, понимаешь? Брошенных, больных. Это же не просто так, ради прикола.
— Спасает! — Галина Степановна аж подскочила. — А мужа своего, выходит, спасать не надо? Ему, значит, с этими хладнокровными жить, а она будет питонов спасать? И много их там? Змей этих?
— Четыре, — вздохнул Олег. — Два маисовых полоза, один императорский удав и королевский питон.
— Удав?! — голос матери сорвался на фальцет. — Удав, Олег?! Ты представляешь, что эта тварь может сделать, когда вырастет? Она же тебя, как удавку, обовьет и сожрет! А эта твоя Маринка будет спасать уже тебя, из удава доставать!
— Мам, не смешно. Они все в террариумах. Марина за ними следит. Это её страсть. Она на них деньги тратит, на корм, на лампы… — Олег замолчал, понимая, что говорит не то. Материнская логика была непробиваема.
— Вот! Деньги! Ваши семейные деньги! На каких-то гадов ползучих! А ты ей позволял! Нет, Олег, я тебя правильно воспитала, ты у меня добрый, но ты тряпка! Ты позволил бабе сесть тебе на шею, а теперь она тебе на на шею и змей этих посадила! Тьфу! — плюнула на пол мать и замолчала.
Олег доел ужин в полной тишине, под тяжелым взглядом матери, мысленно подсчитывающей, во сколько ему обходится каждый съеденный кусок.
*****
Прошла неделя. Жизнь вошла в новую колею. Олег исправно ходил на работу в автосервис, возвращался, ужинал, смотрел телевизор и ложился спать на старом диване в своей детской комнате, где всё ещё висели его школьные грамоты.
Галина Степановна продолжала обхаживать сына, но напряжение не спадало. Инцидент произошел в субботу утром. Олег, непривычно рано для выходного, натягивал джинсы в прихожей.
— Ты куда это? — Галина Степановна вышла из кухни с мокрой тряпкой в руках.
— Мам, мне надо… сгонять на квартиру. За вещами кое-какими.
— А-а-а, — многозначительно протянула мать, вытирая руки о фартук. — К ней, значит, собрался? К змеелюбке своей? По морде хочешь, чтоб тебе надавали? Или может, питон тебя там уже заждался, удавить хочет?
— Мам, ну хватит, — поморщился Олег. — Я ключи свои забыл. Документы на машину там. И инструмент кое-какой.
— Инструмент! — фыркнула Галина Степановна. — Ладно. Иди. Только смотри, Олег, — она погрозила ему пальцем. — Я тебя предупреждала. И если ты решишь туда вернуться, к этим гадам, имей в виду: обратно я тебя не приму. Не принц, чай, чтобы из дворца во дворец кататься.
— Я понял, мам, — устало ответил Олег и выскользнул за дверь.
Вернулся он часа через два и не один. Галина Степановна, выглянувшая в окно, едва не выронила герань с подоконника.
Рядом с её сыном, неловко переступая с ноги на ногу, стояла Марина. Худенькая, большеглазая девушка с копной рыжих кудрей, собранных в небрежный пучок на макушке.
На ней были потертые джинсы и смешная футболка с принтом «Спасите змей». А в руках она держала небольшую переноску.
— Мама, мы поговорить пришли, — виновато сказал Олег, открывая дверь своим ключом.
Галина Степановна стояла в коридоре, скрестив руки на груди.
— Здравствуйте, Галина Степановна, — робко произнесла Марина. — Извините, что без приглашения. Я… я хотела объясниться.
— Объясняться не в чем, — отрезала свекровь, с подозрением глядя на переноску. — А это что ещё? Думаешь, мне тут своих забот мало? Решила мне подкидыша принести?
— Мам, это Кнопа, — сказал Олег. — Маисовый полоз. Маленькая совсем.
— Маленькая?! — Галина Степановна отшатнулась, будто в переноске лежала граната. — Ты сдурел?! Живое существо в дом тащить? Да ещё и такое?! А ну убирайте это сейчас же!
— Галина Степановна, пожалуйста, выслушайте! — Марина шагнула вперед, в её глазах блестели слезы. — Я понимаю, вы злитесь. Олег мне рассказал. Я не хотела, чтобы так вышло. Просто… это моя жизнь. Моя работа. Я веду блог о террариумистике, консультирую людей. И Олег знал, на ком женился. Я не заставляла его уходить. Я сказала: если тебе так дискомфортно, может, тебе пожить у мамы, подумать…
— Ах, это я, значит, во всем виновата? — Галина Степановна даже покраснела от возмущения. — Это я его выжила из дома? Да он сам прибежал, потому что жить с тобой и твоим серпентарием невозможно!
— Мам, давайте спокойно, — вмешался Олег. — Мы пришли не ссориться, а… найти компромисс. Марина согласна убрать часть террариумов в отдельную комнату. Или даже… переехать в другую квартиру, где можно оборудовать отдельную террариумную.
— Ага! — Галина Степановна ткнула пальцем в переноску. — А это тогда зачем? Демонстрация? Принесли показать, какая у вас лапочка, чтоб я умилилась и приняла в свою хату?
— Нет, — тихо сказала Марина. — Она линяет. У неё стресс. Я… я подумала, может, пока Олег здесь, она поживет у вас? Это ненадолго, пока я не найду, с кем её оставить. Или пока мы не решим, что делать. Олег говорил, у вас тепло и тихо…
— Ага, тихо! — Галина Степановна перешла на крик. — Тихо было, пока вы тут не появились! Ты мою квартиру в филиал террариума превратить хочешь? Чтоб я, старый человек, по ночам боялась в туалет выйти, вдруг этот полоз из переноски выползет и под дверью поджидает?!
— Мам, Кнопа не выползет, она в контейнере, — попытался урезонить мать Олег и слегка приоткрыл крышку переноски.
Галина Степановна зажмурилась, но любопытство взяло верх. Сквозь ресницы она увидела аккуратно свернувшуюся в углу переноски тонкую изумрудно-золотистую змейку с забавной мордочкой.
Змейка была размером не больше школьной линейки и выглядела совершенно безобидно.
— Это… змея? — недоверчиво спросила Галина Степановна, немного ослабляя хватку. — А чего такая маленькая-то?
— Они такими рождаются, — улыбнулась Марина, почувствовав слабину. — Это Кнопа. Ей всего полгода. Её прежние хозяева завели, а потом испугались, что вырастет, и хотели выкинуть на улицу. Представляете? На мороз. Я её забрала.
Галина Степановна любила животных. В глубине души. Когда-то, когда Олег был маленьким, у них жил кот Васька, и она души в нём не чаяла.
Но кошка — это понятно. А это… это же змея. Холодная, скользкая, символ всего коварного.
— И что она ест? — спросила строго женщина, но уже без прежнего остервенения.
— Мышек, — честно ответила Марина. — Я буду приносить. Они в морозилке должны храниться, в пакетике.
— В моей морозилке? — Галина Степановна схватилась за сердце. — Рядом с котлетами? Мыши?!
— Мам, они запаянные, в вакуумной упаковке, как куриное филе, — быстро вставил Олег. — Ты даже не узнаешь.
Галина Степановна молчала. Перед её мысленным взором пронеслись картины одна страшнее другой: она открывает морозилку за пельменями, а оттуда на неё смотрят заледеневшие мышиные мордочки; ночью Кнопа выползает из переноски и заползает к ней под одеяло; она приходит на кухню утром, а Кнопа сидит в сахарнице и греется.
— Нет, — сказала она твердо. — Нет и ещё раз нет. Убирайте это отсюда. И выметайтесь оба.
— Мама, ну хотя бы на пару дней! — взмолился Олег.
— Ни дня! — отрезала Галина Степановна. — Ишь ты чего удумали! В голове опилки! — добавила она, наступая на сына и невестку. — Катитесь отсюда все в троем! Мужа своего, Маринка, тоже забирай! Я не обязана его кормить! На змеюк находишь деньги и на него найдешь!
— Мама, я еще чуток поживу у тебя? — попросил сын.
— Нет! — коротко ответила женщина, решив ухватиться за возможность избавиться от Олега. — Немедленно собирай свои вещи, или я их выброшу в окно!
Марина, поняв, что ей лучше ретироваться, исчезла за дверью вместе с переноской.
Олег присоединился к ней через полчаса, растерянно волоча за собой сумку с вещами.
— Вот... я так и знал, что так будет... Мама меня с трудом терпела, а тут еще и... змею...
Марина в ответ пожала плечами, ей нечего было сказать мужу, поэтому они поплелись в свою квартиру.
Олегу нужно было снова привыкать к совместному проживанию с пресмыкающимися.