После той ночи, когда Арина читала книгу при свете догорающей лучины, прошло три дня.
Три дня, которые для неё пролетели как одно мгновение и одновременно растянулись в бесконечность. Книга лежала под подушкой, и она то и дело трогала её рукой, проверяя, не приснилось ли. Днём, когда работа кипела в руках, она то и дело ловила себя на том, что мыслями уносится туда, в маленькую избу у леса, где ждал он.
Свекровь ходила за ней по пятам. Агафья Филипповна не спускала с невестки глаз, следила за каждым её шагом, за каждым вздохом. Старуха почти перестала спать — всё сидела у окна, глядела в туман и бормотала что-то себе под нос. Арина знала: свекровь что-то замышляет. Но что именно — не могла понять.
В деревне между тем слухи разгорались с невероятной силой.
У колодца, у лавки, на завалинках — везде только и говорили что о вдове Арине и ссыльном студенте. Истории обрастали такими подробностями, что хоть книжки пиши. Кто-то уверял, что видел, как Арина ночью пробиралась к его избе. Кто-то клялся, что слышал из её избы непонятные разговоры и смех. Кто-то даже утверждал, что видел, как они целовались у озера, прямо в тумане.
— И что она в нём нашла? — судачили бабы, лузгая семечки. — Худой, бледный, не мужик вовсе. Ни хозяйства у него, ни денег. Одно звание — студент, и то ссыльный.
— А может, в ней кровь играет, — хихикали молодки. — Вдова всё-таки, скучает без мужика. А тут хоть какой, да молодой.
— Детей бы пожалела! — вздыхали старухи. — Сироты они, а она туда же.
Арина слышала это, проходя мимо. Слышала и молчала. Что она могла сказать? Что всё это ложь? Что она была у него только раз, да и то говорили они только о жизни, о книгах, о правде? Кто бы поверил?
— Ты бы, Арина, поостереглась, — сказала ей однажды бабка Меланья, встретив её на тропинке к лесу. — Сильно уж языки распустили. Добром это не кончится.
— А что мне делать, бабушка? — спросила Арина, глядя на неё с отчаянием. — Я ничего дурного не делаю.
— Знаю, что не делаешь, — покачала головой Меланья. — Да только людям правда не нужна. Им бы сказку посмачнее. А сказка эта тебя сгубить может. И его.
Арина побледнела.
— Что же мне делать?
— Не знаю, девка, — вздохнула знахарка. — Как Бог даст. Только помни: за всё платить надо. За любовь особенно.
Она ушла, растворилась в тумане, а Арина долго стояла на тропинке, не в силах двинуться с места.
Вечером того же дня в избе появился урядник Никанор Петрович.
Вошел он без стука, как к себе домой, оглядел избу цепким взглядом, поздоровался с Агафьей Филипповной, которая сразу засуетилась, забегала, заулыбалась.
— Чего это вы, Никанор Петрович, к нам? — залебезила старуха. — Аль случилось что?
— Поговорить надо, — буркнул урядник, усаживаясь на лавку. — С невесткой вашей.
Арина, вышедшая из-за перегородки, почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Она остановилась у печи, опустила глаза.
— Подойди, Арина, — приказала свекровь. — Чего встала?
Она подошла, встала перед урядником, сложив руки на груди.
— Слухи про тебя идут, — сказал Никанор Петрович, глядя на неё в упор. — Недобрые слухи. Про студента этого, про ссыльного.
— Какие слухи? — тихо спросила Арина.
— Будто ты к нему бегаешь. Будто шашни с ним крутишь. А он, между прочим, враг народа. Под надзором состоит. И если выяснится, что ты с ним… того… по головке не погладят.
Арина молчала. Свекровь стояла рядом, поджав губы, и в глазах её светилось злорадство.
— Я ничего не делаю, — сказала Арина, поднимая глаза. — Встретились раз в лесу случайно. Поздоровались. И всё.
— А книжка у тебя от него? — вдруг спросил урядник.
Арина вздрогнула, но взяла себя в руки.
— Какая книжка?
— Не знаю, какая. Мне люди сказали, что видели, как Митька Фёклин тебе что-то передавал. Завёрнутое. И от кого, думаешь, от него.
— Ничего мне не передавали, — твёрдо сказала Арина.
Урядник посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом поднялся.
— Ладно, — сказал он. — Я проверю. Но имей в виду, Арина: если что найдётся — пеняй на себя. И дети твои тогда без матери останутся. Или ты без детей.
Он ушёл, не прощаясь.
Арина стояла неподвижно. Свекровь подошла к ней, дыхнула в лицо перегаром и злобой.
— Дождалась? — прошипела она. — Теперь уж точно выгоню. Чтоб позора не видеть.
— Не выгоните, маменька, — тихо сказала Арина. — Сама уйду.
— Куда? К нему? — усмехнулась старуха.
— Может, и к нему, — ответила Арина и ушла за перегородку, к детям.
В ту ночь она не спала. Сидела на лавке, глядела на спящих Ваньку и Машутку, и думала.
Думала о том, что жизнь её кончена. Что выхода нет. Что она одна, и никто не поможет.
Но где-то в глубине души теплился огонёк. Тот самый, что зажёгся в тот вечер, когда он поцеловал её руку.
И этот огонёк не давал ей утонуть в отчаянии.
На следующее утро, едва рассвело, Арина оделась потеплее, накинула платок и вышла из избы.
Свекровь ещё спала, дети тоже. Она перекрестила их на пороге и выскользнула за калитку.
Туман стоял такой, что хоть глаз выколи. Арина шла по тропинке, почти на ощупь, но ноги сами несли её туда, куда надо. Она знала этот путь теперь наизусть.
Изба вынырнула из белой мглы внезапно. Арина подошла к двери, постучала.
Михаил открыл сразу, будто ждал. Увидев её, шагнул навсечение, втянул внутрь.
— Арина! — выдохнул он. — Что случилось?
— Всё случилось, — ответила она, падая на лавку. — Урядник приходил. Спрашивал про книгу. Про нас. Если найдут, мне конец.
Михаил сел рядом, взял её руки в свои.
— Книга у тебя?
— У меня. Под подушкой.
— Надо её спрятать надёжнее. Или сжечь.
— Не могу, — прошептала Арина. — Это же ты мне дал.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в глазах его было столько нежности, что у неё перехватило дыхание.
— Арина, — сказал он. — Вы понимаете, что теперь будет? Если у вас найдут эту книгу, вас могут арестовать. И детей могут отобрать.
— Понимаю, — ответила она. — Но я не могу без вас.
Он вздрогнул. Потом привлёк её к себе и обнял.
— Я тоже не могу без тебя, — прошептал он. — Я понял это ещё тогда, в лесу, десять лет назад. И все эти годы искал тебя. А теперь нашёл. И не отпущу.
— Что же нам делать? — спросила она, глядя на него сквозь слёзы.
— Бежать, — сказал он. — Надо бежать отсюда. Пока не поздно.
— Куда?
— Не знаю. В город. В другой уезд. Куда глаза глядят. Лишь бы подальше отсюда.
— А дети? — прошептала Арина.
— Детей заберём. Вместе.
Она смотрела на него и видела, что он говорит серьёзно. Что он готов на всё. Ради неё.
— Я подумаю, — сказала она. — Дай мне время.
— Времени нет, — покачал он головой. — Урядник не отстанет. А если он обыск сделает и книгу найдёт… всё пропало.
— Я спрячу.
— Где?
— У бабки Меланьи. Она никому не скажет.
Михаил подумал, потом кивнул.
— Хорошо. Спрячь сегодня же. А завтра… завтра решим.
Она встала, поцеловала его в щёку — впервые сама — и выскользнула за дверь.
В тумане она почти бежала, спотыкаясь о корни, падая, поднимаясь и снова бежа.
Дома её ждали.
Книгу она отнесла бабке Меланье в тот же день.
Знахарка взяла свёрток, не спрашивая, спрятала под половицу и сказала:
— Храни Бог. А ты, девка, берегись. Сон мне сегодня был нехороший.
— Какой сон? — спросила Арина.
— Будто ты в тумане стоишь, а вокруг тебя волки ходят. И не знаешь, куда бежать. А туман всё гуще, гуще. И вот уже тебя не видно.
Арина перекрестилась.
— К чему это?
— Не знаю, — покачала головой Меланья. — Может, к беде. Может, к перемене. Ты сама смотри.
Арина вернулась домой затемно. Свекровь встретила её молчанием — тяжёлым, злым, давящим. Дети уже спали.
Ночью она долго молилась перед образами. Просила у Бога защиты, просила указать путь. Но в голове был только один образ — его.
И она поняла: выбора нет.
Утром она скажет ему: да. Она готова бежать. Куда угодно, хоть на край света.
Но утром случилось непредвиденное.
Едва Арина вышла во двор, как увидела, что к избе приближается группа людей. Впереди — урядник Никанор Петрович, за ним — двое мужиков с хмурыми лицами, а за ними — Михаил. Со связанными руками, с разбитым лицом.
Арина вскрикнула и бросилась к нему.
— Не подходить! — рявкнул урядник, выставляя руку. — Арестован твой студент! При обыске нашли запрещённые книги! Будет отправлен по этапу дальше. А ты, Арина, если знала — тоже под суд пойдёшь!
— Не знала! — закричала она. — Ничего не знала!
Михаил поднял на неё глаза. В них была боль, но была и надежда.
— Прощай, Арина, — сказал он тихо. — Спасибо тебе за всё. За тот лес. За эту встречу. За любовь. Я не забуду.
Его повели.
Арина стояла на дороге и смотрела, как он уходит в туман. Как тает его фигура в белой мгле. Как исчезает навсегда.
Она не плакала. Слёзы застыли внутри, превратились в лёд.
Вокруг уже собирались бабы, шушукались, показывали пальцами. Кто-то злорадствовал, кто-то сочувственно качал головой.
Арина ничего не видела и не слышала.
Она смотрела в туман.
И туман смотрел на неё.
Домой она вернулась только к вечеру.
Свекровь встретила её у порога.
— Ну что, догулялась? — спросила она. — Увели твоего студента. Теперь сиди одна.
— Я не одна, — тихо ответила Арина. — У меня дети.
— Дети, — усмехнулась старуха. — А о них ты думала, когда к нему бегала? А теперь что? Скажут — соучастница. И детей твоих тоже… того.
Арина побледнела.
— Что — того?
— А то. Могут и забрать. В приют, говорят, теперь такие дети отправляются, у кого матери врагам народа помогали.
Арина схватилась за сердце.
— Не смейте так говорить! — крикнула она. — Детей не отдам!
— Не отдашь? — усмехнулась свекровь. — А кто тебя спрашивать будет?
Арина выбежала на крыльцо. Туман уже рассеялся, и на небе зажглись первые звёзды. Она смотрела на них и думала о нём. Где он сейчас? Что с ним? Увидятся ли они когда-нибудь?
Ванька и Машутка вышли следом, прижались к ней.
— Мама, не плачь, — сказал Ванька. — Мы с тобой.
Она обняла их и заплакала. Впервые за этот день.
Плакала от боли, от страха, от отчаяния. Но где-то глубоко внутри теплился огонёк. Тот самый, что зажёг он.
И этот огонёк говорил ей: не сдавайся. Борись. Жди.
Потому что любовь сильнее тумана.
Сильнее разлуки.
Сильнее всего.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :