Вадим аккуратно, почти нежно разглаживал чек на кухонном столе. Это был чек из строительного гипермаркета двухлетней давности — за керамогранит в ванную и итальянскую затирку.
Анна стояла у гладильной доски. Пар от утюга с шипением вбивался в ткань рубашки. Она привычно надавила ногтем большого пальца на подушечку указательного, чтобы лицо осталось спокойным. Это была её старая привычка переводить напряжение в легкую физическую боль.
— Ань, ты не помнишь, куда мы дели квитанции за установку дверей? — спросил Вадим, не поднимая головы. Потер переносицу — жест, который всегда выдавал его сосредоточенность.
— В синей папке с документами на технику, наверное. А зачем тебе? Гарантия всё равно вышла.
— Да так, — он смахнул чек в стопку таких же выцветших бумажек. — Хочу подбить наши расходы. Понять, сколько мы вообще в это гнездышко вложили. Полезно осознавать капитализацию активов, понимаешь?
Анна кивнула и провела утюгом по воротнику.
Вчера вечером Вадим забыл закрыть вкладку почты на общем ноутбуке. Анна искала рецепт теста, а наткнулась на письмо с темой: «Первичная консультация, иск об определении долей». Отправитель адвокатское бюро. Внутри был прикреплен вордовский файл, где юридическим языком объяснялось: так как квартира куплена Анной до брака в ипотеку, Вадим не имеет на неё прав. Однако, если он докажет, что за время брака за его счет были произведены неотделимые улучшения (ремонт), он может претендовать на выделение доли. Адвокат велел собрать все чеки, где плательщиком значилась его карта.
Вадим готовился к разводу, живя с ней и ужиная тем, что она готовила.
Она помнила этот керамогранит. Вадим тогда два месяца неработал после очередного увольнения, а она тянула ипотеку и продукты. Когда пришла её годовая премия, она перевела деньги Вадиму на карту — у него была скидка в строительном. Чеки, естественно, остались на его имя.
— Анечка, — Вадим подошел сзади, обнял её за талию, уткнулся носом в макушку. — Мы же одно целое. Твоё, моё, какая разница, если мы смотрим в одну сторону? Я вот думаю, может, пора мне уже серьезно за ум браться, свой бизнес открывать.
Анна выключила утюг. Ноготь сильнее впился в кожу.
— Бизнес? — мягко переспросила она.
— Ну да, если бы у меня была нормальная машина, кроссовер или пикап, я бы мог брать дорогие заказы. А на моем Солярисе только пиццу развозить.
Его Солярис был куплен до их знакомства. Единственное ценное имущество, которым Вадим владел единолично.
— Так продай его, — голос Анны звучал ласково. — Добавим из тех денег, что на вкладе лежат, возьмешь себе хорошую машину.
Вадим замер. Он явно не ожидал такой легкой победы. В его плане, очевидно, сначала был суд, а потом уже машины. Но живые деньги прямо сейчас — это меняло дело.
— Правда? Ты не против потратить наши сбережения?
— Какие счеты между своими, — она повернулась и улыбнулась ему.
Следующие четыре дня она жила в состоянии стресса. Слёзы закончились ещё год назад, когда она поняла, что забеременеть не получается из-за хронического стресса, а Вадим отказался сдавать анализы, заявив, что у него всё работает, проблема в её нервах.
Она любила его когда-то. За легкость, за то, как он умел рассмешить её после тяжелого совещания. Думала, что её стабильность станет для него фундаментом, на котором он построит что-то своё. Но фундамент оказался слишком мягким, и Вадим просто на нём уснул. А теперь, проснувшись, решил отпилить кусок.
В среду приехала Антонина Валерьевна, мать Вадима. Она редко повышала голос, предпочитая убивать интонациями.
— Анечка, Вадик сказал, вы машину менять надумали? — свекровь аккуратно отставила чашку с чаем. — Это правильное решение. Мужчина без статусного автомобиля чувствует себя ущемленным. Особенно когда живет на территории жены. Ему нужен масштаб.
— Масштаб будет, Антонина Валерьевна, — кивнула Анна. — Вадим у нас далеко пойдет.
— Главное, чтобы ты его не тормозила. А то он мальчик творческий, ему крылья подрезать легко. Вы машину на кого оформлять будете?
— На Вадима, конечно. Это же для его работы.
Свекровь удовлетворенно вздохнула. Если бы она знала, что её сын в этот момент собирает чеки за лампочки, чтобы отсудить метры, возможно, она бы промолчала. А возможно, помогла бы их собрать побыстрее.
В пятницу Вадим нашел покупателя. Рынок вторичных авто был перегрет, «Солярис» в хорошем состоянии ушел за один день. Покупатель — хмурый мужчина с барсеткой предложил наличные, чтобы не светить сумму в договоре и уйти от налогов. Вадим радостно согласился.
Один миллион двести тысяч рублей.
Вечером Вадим принес домой тугую пачку пятитысячных купюр, перетянутых резинками. Глаза его блестели, завтра они должны были добавить полмиллиона с семейного вклада и купить кроссовер.
— Положу пока в сейф, — сказал он, убирая деньги на верхнюю полку в шкафу. — Завтра в десять утра едем.
— Конечно, милый, — Анна стелила постель. — Я только утром в поликлинику заскочу, кровь сдать. Встретимся сразу в Авиапарке, на фуд-корте. Позавтракаем и пойдем в салон.
Утром Анна встала раньше него. Вадим спал, раскинув руки, смотрела на него ровно минуту. Вспомнила, как он носил её на руках на море в первый год. Вспомнила письмо адвоката: «Неотделимые улучшения оцениваются в 1 500 000 рублей...»
Открыла сейф, забрала пачку денег. Сунула её в свою бездонную кожаную сумку. Затем достала заранее приготовленный конверт и положила его на стол в прихожей.
В десять тридцать Анна сидела на фуд-корте торгового центра. Вокруг гудело субботнее утро. Пахло фритюром, кофе и дешевым парфюмом. За соседним столиком орали дети, подростки со смехом делили пиццу.
Вадим подошел к столику с подносом, на котором дымились две порции лапши и кофе. Он был в приподнятом настроении и новой куртке.
— Очередь дикая, — сел напротив. — Ну что, готова к большим покупкам? Я звонил менеджеру, машина нас ждет.
Аня смотрела на него. Внезапно Вадим перевел взгляд на семью с детьми за соседним столом, улыбка сошла с его лица. Он посмотрел на Анну, и в его глазах мелькнуло что-то настоящее, не прикрытое маской.
— Ань... знаешь, — потер переносицу, — может, ну её, эту работу на износ. Купим машину, съездим в Карелию. А потом... может, о ребенке подумаем серьезно? Я устал дергаться, хочется какого-то якоря. Я ведь понимаю, что иногда бываю невыносим.
Внутри у Анны что-то дрогнуло, на секунду ей захотелось всё отменить. Достать деньги из сумки, поехать в салон, поверить ему ещё раз. Он же живой человек, просто боится быть неудачником.
А потом вспомнила даты на чеках, которые он собирал. Он начал их откладывать полгода назад. Когда клялся ей в любви на её день рождения он уже собирал чеки.
Аня расстегнула молнию на сумке. Достала папку и положила на стол.
— Что это? — Вадим нахмурился, не притрагиваясь к лапше.
— Твоя бухгалтерия, Вадик.
Он открыл папку. Сверху лежал распечатанный скриншот его переписки с адвокатом. Под ним копии чеков из строительного.
Лицо Вадима побледнело, он инстинктивно оглянулся по сторонам, словно ища поддержку у жующих людей, но всем было плевать.
— Аня... это не то, что ты думаешь. Я просто хотел узнать свои права! Ты же меня постоянно давишь своей квартирой! Я должен был как-то подстраховаться!
— Ты подстраховался. Оценил свои вложения в мой дом в полтора миллиона.
— Да! Потому что я там жил и строил! И я имею право...
— Имеешь, — перебила она. — Поэтому я выплатила тебе твою долю. Досрочно.
Вадим непонимающе моргнул.
— В смысле?
— В сейфе пусто, Вадим. Машины не будет. Твой миллион двести и те триста тысяч, что лежали на вкладе — это моя компенсация за то, что ты не пойдешь в суд. Мы в расчете.
До него доходило медленно. Он тяжело задышал, сжав кулаки.
— Ты... ты украла мои деньги? Деньги за мою машину?!
— Я взяла наличные из своего сейфа в своей квартире. Никаких бумаг нет. Ты продал машину за наличку. Докажи, что они вообще существовали.
— Ты сумасшедшая! — он подался вперед, сбивая стакан с кофе. Темная жидкость потекла по столу, капая на его джинсы, но он даже не заметил. — Это уголовщина! Я в полицию пойду!
— Иди, — Анна сидела абсолютно прямо. Ноготь впивался в палец до крови, но лицо оставалось каменным. — Скажешь, что жена забрала деньги из тумбочки. Тебя поднимут на смех. А если пойдешь делить квартиру, я принесу в суд выписки с моих счетов. Покажу, что все эти годы ипотеку платила я, а ты перебивался случайными заработками. Суд может и выделит тебе метр в коридоре, но нервов ты потратишь больше.
Он смотрел на неё с маска слетела, обнажив испуганного, мелкого человека, который понял, что его переиграли на его же поле.
— Ты тварь, Аня. Расчетливая, холодная тварь. Мама была права, ты никого не умеешь любить.
— Наверное, — легко согласилась она. — Ключи от квартиры оставишь на столе.
Она встала, закинула сумку на плечо.
— Куда ты пойдешь? — крикнул он ей вслед, не обращая внимания на оборачивающихся людей. — Ты же с этим жить не сможешь!
Анна не ответила, спустилась на эскалаторе на подземную парковку. Пискнула сигнализация её машины, села за руль, бросила сумку на соседнее сиденье.
Посмотрела на свои руки, на безымянном пальце остался красный след от обручального кольца, которое она сняла утром. На указательном темнела глубокая вмятина от ногтя.
Не было никакого нового дыхания или желания выпить шампанского. Внутри была только тяжелая пустота.
Завела двигатель, включила поворотник и медленно выехала с парковки. Завтра нужно будет найти адвоката по бракоразводным процессам.