Подоконник. Миска с кормом. Рыжий кот сидел на своём месте и ждал завтрак.
– Ну что, Васенька, — Светлана поставила миску. — Опять вдвоём.
Кот ткнулся мордой в корм.
– Мне сегодня в поликлинику. К трём вернусь. Ты тут... не скучай.
Васька не поднял головы.
– Хоть бы ты мяукнул. Я с тобой, как дура, разговариваю, а ты жуёшь.
Зазвонил домофон. Светлана пошла открывать, оставив дверь квартиры нараспашку. Васька оторвался от миски и посмотрел в коридор.
Она не оглянулась.
Светлана вышла из подъезда и сразу позвала:
– Вась! Васенька!
Никто не отозвался. Голуби у мусорных баков даже не шевельнулись — привыкли к старухе с пакетом корма, не боялись.
Она прошла вдоль кустов сирени, уже облетевших до голых веток, и заглянула под каждый. Листья прилипли к бетонному бордюру, мокрые после ночного дождя. Кота не было.
– Вась!
Светлана откашлялась и позвала ещё раз, но тише — будто сама себе уже не верила, что поможет.
Утром Васька сидел на подоконнике, как всегда. Рыжий, с рваным ухом — след дворовой жизни до того, как она подобрала его котёнком. Потом зазвонил домофон. Почтальон принёс квитанцию. Дверь оставалась открытой три минуты, не больше. Но Ваське хватило.
Когда Светлана заметила пустой подоконник, она ещё не испугалась. Проверила ванную, заглянула за диван. Потом обошла всю квартиру второй раз, уже быстрее. И третий.
Пакет с кормом она схватила у двери — привычка. Всегда шуршала им во дворе, и Васька прибегал на звук. Раньше прибегал.
Скамейка стояла между подъездами, с облупленной зелёной краской и выжженной сигаретой отметиной на подлокотнике. Светлана опустилась на неё и прижала пакет к себе, будто в нём было что-то живое.
Он выскользнул и упал на землю, сухие подушечки рассыпались по асфальту. Светлана не стала их собирать.
***
Мужчина подошёл со стороны второго подъезда. Крупный, сутулый, в синей куртке с потёртыми рукавами. Светлана видела его раньше — он выгуливал по утрам старую овчарку. Но овчарки давно не было, а мужчина всё равно выходил утром, как по привычке.
– Что-то случилось? — спросил он и остановился в двух шагах от скамейки.
Светлана посмотрела на него. Чужой, но лицо она определённо видела раньше — так бывает, когда живёшь в одном дворе и ни разу не здороваешься.
– Кот убежал, — ответила она. — Васька. Рыжий такой, с рваным ухом.
Мужчина кивнул, будто речь шла о чём-то серьёзном. Не усмехнулся и не отмахнулся.
– Давно?
– С утра. Дверь забыла закрыть, и он... — Светлана не договорила. Махнула в сторону кустов.
– Николай, — представился мужчина. Просто так, без повода, будто вспомнил, что надо назвать имя.
– Светлана Григорьевна.
Он постоял ещё секунду, глядя куда-то за гаражи. Потом развернулся и пошёл.
Ни «я помогу», ни «не переживайте». Развернулся — и пошёл. Вот и всё.
Господи, зачем она вообще рассказала? Чужой мужик, чужой подъезд. Какое ему дело до её кота?
Светлана сидела на скамейке и смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол дома. Николай. Даже имя запомнилось — ненужное, чужое. Как и она сама в этом дворе, где за столько лет так и не нашлось никого, кому можно было бы сказать: «У меня кот пропал».
Она осталась одна — как и все последние годы.
***
Прошло минут двадцать. Может, больше — Светлана не следила. Пакет с кормом так и лежал на асфальте, голуби подобрались ближе и клевали сухие подушечки.
Надо идти домой. Толку сидеть — Васька не придёт на зов, если не пришёл до сих пор. Мог забраться куда угодно — хоть за гаражи, хоть на дорогу. А мог и не вернуться.
Светлана встала со скамейки и подобрала пакет. Голуби шарахнулись в стороны.
Ещё при муже она нашла Ваську. Котёнок сидел под водосточной трубой, мокрый и тощий, и орал так, что Григорий Петрович сам вынес блюдце с молоком. «Забирай, — сказал тогда муж. — Только на кровать не пускай.» Через неделю Васька спал у Григория Петровича в ногах, и тот делал вид, что не замечает.
Мужа не стало через два года после этого. Только Васька ждал Светлану, когда она возвращалась из поликлиники или с рынка. Больше никому не было дела, пришла она или нет.
А теперь и его нет.
Светлана пошла к подъезду, но на полпути остановилась и не смогла заставить себя сделать шаг дальше. Стояла посреди двора с пакетом в руке и смотрела на дверь подъезда, будто за ней ничего не осталось.
С другой стороны двора послышался голос. Женщина лет пятидесяти, в спортивном костюме, выгуливала таксу на длинном поводке.
– Вы что-то потеряли? — крикнула она издалека.
– Кота. Рыжего, — ответила Светлана, и голос прозвучал так, будто она извинялась за то, что стоит здесь. — Убежал утром.
Женщина подошла ближе. Такса натянула поводок и ткнулась носом Светлане в ботинок.
– А вы в подвал заглядывали? Там кошки часто сидят. Тепло, трубы.
– Я... нет. Не заглядывала.
Подвал. Светлана даже не подумала о подвале. Дверь обычно закрыта на щеколду, но мальчишки её вечно отковыривают, чтобы лазить. Васька мог забраться и туда.
Женщина ушла со своей таксой, а Светлана стояла и смотрела на подвальное окошко в цоколе дома. Грязное, с трещиной на стекле. Спуститься самой? С её коленями — это не прогулка по двору. Ступени там крутые, перил нет, и темно так, что в метре ничего не разглядишь.
Нет. Не полезет. Не в семьдесят семь лет лазить по подвалам.
Светлана повернулась обратно к подъезду, и тут увидела.
Из-за угла дома появился Николай. На руках у него было что-то рыжее.
***
Васька висел у Николая, вцепившись когтями в куртку, и таращился по сторонам так, будто не он полдня прятался от хозяйки.
Светлана шагнула навстречу, и Васька дёрнулся — узнал. Рыжая морда с рваным ухом. Тот самый.
– Боевой у вас Васька, — Николай протянул кота. — В подвале забился за трубу, еле достал.
Светлана приняла кота и прижала к себе. Васька боднул её подбородком — привычка ещё котёночья — и замурлыкал, будто ничего не случилось. Будто не было этих часов.
– Вы... — Светлана посмотрела на Николая и запнулась.
Куртка была в серой пыли по всей груди. На коленях — тёмные разводы, то ли грязь, то ли машинное масло с подвального пола. Но главное — рука. На тыльной стороне правой ладони тянулась свежая царапина, красная, с запёкшейся кровью по краям.
Это Васька. Когти у него как рыболовные крючки — Светлана знала это лучше всех.
– Вы... в подвал за ним полезли? — спросила она, хотя ответ был перед ней.
Николай отступил на шаг, будто царапина — ерунда, не стоящая внимания.
– Да там невысоко, — ответил он. — Ступенек десять. Правда, темно. Фонарик на телефоне включал.
Десять ступенек вниз, в тёмный подвал — ради кота, которого видел первый раз в жизни, и ради старухи из соседнего подъезда.
Светлана стояла посреди двора с Васькой и не знала, что ответить. «Спасибо» — мало. Всё остальное — слишком много для первого разговора.
– Спасибо, — всё-таки выговорила она, потому что больше ничего не оставалось. — Правда, спасибо.
Николай достал из кармана связку ключей и стал перебирать, глядя в сторону. Как будто не знал, что делать дальше.
– Ладно, — произнёс он. — Пойду. Рад, что нашёлся.
Он повернулся к своему подъезду, и Светлана поняла: сейчас уйдёт. Как в прошлый раз. Развернётся и пропадёт за углом. А завтра они снова будут чужими.
Он стоял перед ней в грязной куртке с царапиной на руке и ждал. Ничего не просил.
***
– Подождите, — окликнула Светлана.
Николай обернулся. Связка ключей звякнула в его руке.
– Вам бы руку обработать, — добавила она и кивнула на царапину. — У меня перекись есть. И... чай.
Получилось глупо. «Перекись и чай» — как в аптеке с буфетом. Но Николай не стал смеяться.
– Чай — это можно, — ответил он после паузы. — Если не помешаю.
– Не помешаете.
Они пошли к первому подъезду. Светлана впереди с Васькой, Николай на шаг позади. Без лишних слов — они и не нужны были.
У подъезда Светлана набрала код домофона и придержала дверь. Николай перехватил створку и пропустил её вперёд. Простой жест — но за ним стояла привычка, которая не пропадает, если когда-то была.
Лифта в пятиэтажке не было. Светлана жила на третьем этаже. Поднимались не торопясь, и Васька всю дорогу сидел у неё смирно, будто понял — хватит сбегать.
Квартира пахнула заваркой и геранью. Светлана пустила Ваську на пол — тот сразу метнулся к миске — и включила чайник. Достала две чашки из шкафа. Одну привычную, свою, с щербинкой на ободке. Вторую — гостевую, которой никто не пользовался так давно, что пришлось сполоснуть.
– Садитесь, — она поставила перекись на стол рядом с сахарницей. — Давайте руку.
Николай сел на табурет и протянул ладонь. Царапина оказалась длинной, от костяшек до запястья. Светлана намочила ватку перекисью и промокнула — аккуратно, как привыкла обрабатывать царапины Ваське, когда тот ещё дрался с дворовыми котами.
– Больно? — спросила она.
– Нет. Ерунда.
Чайник щёлкнул. Светлана заварила чай и села напротив. Васька уже наелся и теперь тёрся о ножку табурета, на котором сидел Николай.
– Предатель, — бросила Светлана.
Николай коротко хмыкнул. Первый раз за всё время.
– У меня Рекс был, — заговорил он, глядя на кота. — Овчарка. Вы, наверное, видели — я с ним утром ходил.
– Видела. Давно не вижу.
– Три года уже. После Зины ушёл — и Рекс следом, через полгода. Так и остался один. — Он произнёс это просто, без жалости к себе, как говорят о расписании автобуса.
Светлана не стала расспрашивать. Не потому что не хотела — потому что и так было понятно. После Зины. Один. И утренние прогулки по привычке, хотя выгуливать больше некого.
Они сидели за столом и пили чай. Васька заснул под табуретом Николая. За окном начинало темнеть — осенний день короткий, не успеешь оглянуться.
– Столько в соседних подъездах жили, — проговорила Светлана. — И ни разу даже не поздоровались.
– Я здоровался, — ответил Николай. — Вы не слышали. У вас наушники... ну, вот эти, с проводом. Вы в них всегда во дворе.
Светлана чуть не поперхнулась чаем. Наушники. Старый плеер, который дочь подарила когда-то — «чтобы не скучно было гулять». Она действительно ходила по двору с ним, слушала радиоспектакли и не слышала ничего вокруг. Вообще ничего.
– Значит, это я... — начала она.
– Да ладно, — отмахнулся Николай. — Какая разница. Сейчас-то слышите.
Сейчас слышала. Впервые за долгое время.
Васька перевернулся под табуретом, выставив рыжее пузо. Николай допил чай и поставил чашку. Аккуратно, точно по следу от прошлой, будто она стояла тут всегда.
– Спасибо за чай, — он встал. — Пойду, наверное.
– Приходите завтра, — выпалила Светлана, пока не передумала. — Я пирог испеку. С яблоками. Если хотите.
Николай стоял в дверях. Взгляд скользнул по Ваське, задержался на Светлане и остановился на собственной руке — царапина уже подсохла, обработанная перекисью.
– Хочу, — ответил он. — Во сколько?
– К четырём.
– Буду.
Дверь закрылась. Шаги по лестнице затихли. Светлана стояла в коридоре и слушала, как Васька скребёт когтями по линолеуму, добираясь до своего места на подоконнике.
Завтра к четырём. Пирог с яблоками. Вторая чашка, которую больше не нужно споласкивать от пыли.
Скамейка во дворе останется пустой.