— Алё, Михалыч! Какое завтра? Мне говядина сегодня нужна!
— У меня банкет заказан на сорок человек! Люди серьёзные придут! — Эдуард Борисович орал в трубку так, что брызгала слюна.
— Да плевать я хотел на ваши задержки! Я с вами пять лет работаю!
Он с силой ткнул толстым пальцем в красный кружок на экране. Бросил аппарат на металлический стол раздачи.
— Бездельники. Кругом одни бездельники и крысы, — проворчал шеф, яростно вытирая руки о заляпанный соусом фартук.
— Света! — гаркнул он на весь пустой зал. — Света, где тебя носит?
Из-за поворота выбежала запыхавшаяся администратор. Молодая девчонка в мятой белой блузке испуганно хлопала глазами.
— Эдуард Борисович, так там поставщик воды приехал. Отказывается бутыли отгружать, пока долг за прошлый месяц не закроем.
— Говорит, начальство запретило в долг давать.
— Гони его в шею! — шеф упёр кулаки в бока.
— Скажи, завтра всё будет. Пусть не скулит. Иди работай, столы проверяй! Чего встала?
Света метнулась обратно в зал.
Эдуард Борисович с досадой сплюнул на щербатый кафель. Обернулся к служебному входу и замер.
У приоткрытой двери стояла Анна.
Запахло перекаленным маслом, сырым луком и дешевым моющим средством. Вытяжка в «Элегии» всегда работала из рук вон плохо.
Анна инстинктивно запахнула полы строгого кашемирового пальто.
Год назад этот кухонный смрад въедался в её кожу, волосы и даже, казалось, в мысли.
— Ты опять сюда припёрлась? — брезгливо скривился Эдуард, смерив её взглядом.
Анна спокойно прикрыла за собой скрипучую дверь.
— Здравствуйте, Эдуард Борисович.
— Я с тобой не здоровался. Выметайся с моей кухни. И чтобы духу твоего здесь не было.
— Илья! — рявкнул он куда-то в сторону моечного цеха. — Илья, глухой что ли? Кто посторонних пустил с черного входа?
Из-за угла выскочил щуплый парнишка в съехавшем набок поварском колпаке.
Он переводил взгляд с разъяренного шефа на спокойную женщину у двери.
— Эдуард Борисович, так дверь открыта была, — сбивчиво начал Илья. — Принимали товар утром, замок заело...
— Я тебя спрашиваю, почему посторонние на кухне? — шеф шагнул к парню.
Тот рефлекторно вжал голову в плечи.
— Я вам за что деньги плачу? За то, чтобы вы тут проходной двор устраивали? Иди котлы чисти! Бегом!
Парнишка скрылся так же стремительно, как появился.
Эдуард снова повернулся к Анне. Окинул её цепким, оценивающим взглядом с ног до головы.
Задержался на добротном пальто, на брендовой кожаной сумке, на аккуратной укладке.
— В кредит шмотки взяла? — ухмыльнулся он, обнажив желтые зубы. — Или мужика богатого нашла, пока полы где-то мыла?
— Я пришла поговорить по делу.
— По какому делу? — Эдуард качнул подбородком, демонстрируя полное пренебрежение. — Работу пришла клянчить?
— Думаешь, я забыл, как ты мне партию тарелок расколотила? Пятьдесят штук элитного фарфора! Мы из-за тебя тогда в минус ушли.
Тарелки были дешёвыми. Китайский ширпотреб с ближайшего оптового рынка.
Но год назад шеф устроил из этого настоящую показательную трагедию с криками на весь ресторан.
Анна тогда тянула ипотеку одна.
Бывший муж растворился в тумане, благополучно забыв про алименты на двух сыновей.
Бухгалтерская фирма, где она работала, с треском закрылась в один день из-за проблем с налоговой. Денег не хватало даже на макароны по акции.
Очередной платеж по кредиту дышал в затылок.
Пришлось идти мыть посуду в этот ресторан рядом с домом, чтобы не оказаться с пацанами на улице.
Эдуард издевался над ней каждый день. Придирался к каждой капле на стекле.
Заставлял перемывать жирные кастрюли по три раза, стоя над душой.
А в конце месяца просто выставил на улицу. Оставил без гроша.
Заявил, что она разбила тарелок ровно на всю свою зарплату.
И напоследок швырнул ей под ноги мокрую, воняющую кислятиной губку.
Анна тогда едва не лишилась квартиры. Выкарабкалась чудом. Заняла у всех знакомых, у кого могла.
Больше месяца питалась пустой гречкой, отдавая нормальную еду детям.
Потом нашла место кризис-менеджера в крупной инвестиционной компании. Многолетний опыт аудитора наконец-то сыграл свою роль.
Встала на ноги. Раскидала долги. Взяла себя в руки.
И вот теперь вернулась.
— Я не за работой, — отчеканила Анна, глядя ему прямо в глаза.
— А за чем? За милостыней? — шеф сделал шаг ближе, пытаясь подавить её авторитетом.
— Давай, шевели ногами к выходу. У меня банкет горит. Поставщики мозги делают. Ещё ты тут под ногами путаешься со своими выдуманными проблемами.
— Банкета не будет.
— Чего?
— Михалыч вам говядину не привезёт. И воду вам тоже не отгрузят.
Эдуард осёкся. На секунду на его лице промелькнула растерянность.
— Ты откуда про Михалыча знаешь? Подслушивала стоишь, уши греешь?
— Я умею читать финансовые документы, Эдуард Борисович. У вас огромный долг перед фермерским хозяйством.
— За аренду тоже просрочка. Немаленькая. Вы три месяца вообще ничего не платите собственнику помещения.
Шеф искусственно рассмеялся. Звук вышел скрипучим и ненатуральным.
— Ты в курьеры заделалась? От арендодателя бумажки таскаешь за копейки?
— Смотри, как низко пала бывшая бухгалтерша. Была посудомойкой, стала девочкой на побегушках.
— Можно сказать и так. Давайте пройдём в кабинет. Поговорим по факту. Без лишних ушей.
Эдуард оглянулся. Из зала выглядывал Илья, сжимая в руках влажную тряпку.
Увидев взгляд шефа, парень тут же скрылся за холодильником.
— Командовать она тут будет, — проворчал Эдуард, но всё же двинулся по коридору. — Ну пошли. Только быстро. У меня время — деньги.
Помещение встретило их густой пылью и запахом застарелого табака.
Кожаное кресло за массивным столом давно облезло на подлокотниках.
На столе громоздились папки с накладными, грязная кофейная чашка с засохшим ободком и пепельница, полная окурков.
Эдуард грузно опустился на своё место. Развалился, вальяжно закинув ногу на ногу.
Анна осталась стоять у закрытой двери.
— Ну, давай свои бумажки, — он небрежно поманил её пальцем. — Хозяин помещения опять грозится? Пугает выселением? Передай ему, что пуганые.
— У вас критическая просрочка по аренде. И по коммуналке долг перевалил за все разумные пределы.
— Свет вам отрежут завтра утром. Официальное предупреждение уже выслано.
— Да знаю я! — Эдуард раздражённо хлопнул широкой ладонью по столу. Пылинки взметнулись в луче света.
— Сейчас у всех кризис. Люди по ресторанам не ходят, жмут каждую копейку. Экономят.
— Персонал — сплошные лентяи. Работать никто не хочет. Каждого заставлять надо из-под палки! Чуть отвернешься — воруют!
— Платить по счетам вы тоже не хотите.
— Ты меня учить будешь? — шеф ядовито усмехнулся, подавшись вперед. — Посудомойка учит шеф-повара бизнесу. Смех да и только.
— Я эту точку с нуля поднимал! Я здесь ночевал в первые годы на раскладушке! У меня тут очередь стояла из клиентов на месяц вперед!
Анна молчала.
Она невозмутимо смотрела на этого уставшего, запутавшегося в собственных долгах мужчину.
Год назад он казался ей всесильным самодуром, от которого зависело выживание её детей. Сейчас перед ней сидел просто суетливый должник в грязном фартуке.
— Ладно, — Эдуард вдруг сменил тон на покровительственный. Видимо, решил, что показал достаточно власти.
— Вижу, что жизнь тебя потрепала. Пальто вон купила дорогое, пыль в глаза пускаешь, а глаза всё равно голодные. Знаю я вас, разведенок с прицепом.
— Могу взять обратно. Из жалости.
— Куда?
— В мойку. Девушка там сейчас работает, так она вообще безрукая. Всё роняет.
— По десятке в месяц дам. Неофициально, само собой. Никаких налогов.
— Будешь стараться — разрешу объедки после банкетов забирать домой в контейнерах. Пацанов своих покормишь деликатесами ресторанными.
— Я же не зверь, Аня. Умею прощать старые обиды. Забудем про те тарелки.
— Щедрое предложение, — ровным тоном отозвалась Анна.
— То-то же. Цени, пока я добрый. А бумажки свои забери обратно.
— Иди к своему начальнику, скажи, что Эдуард Борисович просил подождать. Я всё решу до конца недели.
— У меня серьезные инвесторы на подходе. Скоро новую кредитную линию открою в банке. Заживем!
— Инвесторов не будет. И кредитов тоже.
Эдуард нахмурился. Улыбка сползла с его лица.
— Это ещё почему? Ты что о себе возомнила, птица певчая?
Анна расстегнула замок на кожаной сумке. Достала плотную серую папку.
Подошла ближе, положила её на край стола и пододвинула к Эдуарду.
— Потому что ваш главный партнер, Валерий Петрович, вчера официально продал свою долю. Со всеми долгами и обязательствами.
Шеф замер. Рука, тянущаяся к пачке сигарет, повисла в воздухе.
— Чего? Валера? Кому он продал? Какому дураку?
— Мне.
В кабинете стало неестественно тихо. Эдуард уставился на документы.
Строчки на белом листе казались ему бессмысленным набором букв.
Он суетливо надел очки, лежавшие поверх грязной чашки. Стал водить толстым пальцем по синим печатям и подписям нотариуса.
— Бред какой-то, — он дёргано перевернул страницу, чуть не надорвав край. — Это подделка. Ты в переходе эти бумажки распечатала? Думаешь, я дурак?
— Валера бы мне сказал. Мы с ним пятнадцать лет в одной лодке! Крестного моего сына продал? Чушь!
— Можете ему позвонить, — Анна кивнула на отброшенный ранее телефон. — Если он снимет трубку. Спойлер: он не снимет.
Эдуард схватил аппарат. Быстро, путаясь в кнопках, набрал номер. Приложил к уху.
В тишине кабинета четко раздался механический женский голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Он сбросил вызов. Набрал снова. Выругался сквозь зубы. Тот же результат.
— Сейчас я всё проверю! — он бросился к старому ноутбуку на краю стола. Стал яростно давить на кнопку включения.
Экран оставался черным.
— Интернет за неуплату отключили еще утром, Эдуард Борисович.
— Это моя кухня! Мой ресторан! — он вскочил, едва не опрокинув пепельницу. Облезлое кресло отлетело к стене. — Я тебя засужу! Я охрану вызову!
— Охрана уволилась три дня назад из-за задержки зарплаты. Был вашим, — припечатала Анна, не сдвинувшись ни на миллиметр.
— Вашу долю мы забираем в счет погашения долгов. Вы банкрот. Поставщикам должны, за аренду должны, персоналу за два месяца должны.
— Ваш драгоценный партнёр предпочел выйти из игры за копейки, пока на него не повесили субсидиарную ответственность по долгам юрлица, и отдал актив нашей инвестиционной компании.
— Я назначена управляющим партнёром и ликвидатором.
— Я всё отдам! — Эдуард подался вперед, опираясь обеими руками о стол. Паника начала пробиваться сквозь злость. — Я перезайму у людей! Дай мне три дня!
— Кому вы отдадите? Вы в кредитах по уши. Квартира ваша в залоге.
— Имущество ресторана уже под арестом приставов. Доступа к расчетным счетам у вас нет со вчерашнего вечера. Мы заблокировали операции.
Эдуард осел обратно в кресло. Вся его начальственная спесь улетучилась без следа. Лицо осунулось.
— Мы же можем договориться... — он забегал глазами по столу. — Давай я перепишу на тебя часть выручки. Буду работать как наемный шеф.
— Я же мастер. Я такие стейки делать буду, весь город ахнет! Аня, мы же не чужие люди... Мы же работали вместе.
— Вы мастер плодить долги, орать на подчиненных и унижать людей. Нам такой подход не нужен. Место подлежит полному перепрофилированию.
— Ты... ты просто мстишь! — злобно выплюнул он, предприняв последнюю попытку атаковать. — За те тарелки китайские! За то, что я тебя тогда выгнал на улицу!
— Мне нет дела до ваших тарелок, — Анна смотрела на него без малейшего злорадства. Просто констатировала факт, как на аудиторской проверке.
— Это бизнес. Вы пустили заведение ко дну из-за собственной глупости.
— Наша компания выкупила убыточный актив по бросовой цене ради хорошего помещения в центре спального района. Ничего личного.
Эдуард отвернулся. Опустил глаза на свои пухлые, дрожащие руки.
Он вдруг понял, что перед ним стоит не испуганная женщина с губкой в руках, которой можно помыкать безнаказанно.
Перед ним стоял человек, который методично, холодно и абсолютно законно закрыл дело всей его жизни.
— Ну хочешь, я извинюсь за тот случай? — он снова поднял на неё взгляд. В голосе зазвучали просительные нотки.
— Ошибся. Нервы сдали. Время такое было, тяжелое! Сам не свой ходил, с женой ругался!
— Не хочу. Мне ваши извинения некуда приложить.
— И куда мне теперь? На улицу? У меня же возраст, Аня. Кому я нужен с волчьим билетом и такими долгами по судам? У меня кредиты, внуки!
Анна чуть склонила голову набок. Осмотрела его заляпанный соусом фартук.
— Можете пойти в мойку. В соседнее кафе.
Эдуард вскинул голову.
— Что?
— По десятке в месяц, думаю, вам дадут, — Анна невозмутимо смотрела ему прямо в глаза, чеканя каждое слово.
— Неофициально, само собой. Будете стараться — разрешат объедки со столов забирать. Внуков покормите.
Он молча отвернулся к окну. Крыть было нечем.
Его собственные слова, сказанные буквально десять минут назад, вернулись к нему бумерангом. И ударили наотмашь.
— У вас час на сборы личных вещей, — рубанула Анна, разворачиваясь к выходу.
— Оставьте ключи и фартук администратору Светлане. И не пытайтесь вынести мелкое оборудование или продукты.
— Инвентаризация уже проведена, акт у меня на руках. Если пропадет хоть нож — вызову полицию.
Она вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.
На кухне было тихо. Илья испуганно выглядывал из-за холодильника.
Света жалась к стене возле раздачи. На плите шипело забытое масло.
Анна достала телефон. Набрала номер начальника строительной бригады.
— Алло, Константин? Да, вопрос закрыт. Можете выводить своих людей. Завтра с утра начинаем демонтаж старого оборудования. Да, всё под чистую.
Через пару месяцев на этом месте открылась уютная семейная пиццерия. Без дешевого китайского фарфора, без вечного чада на кухне и без криков Эдуарда Борисовича.
Дела сразу пошли в гору. Район действительно оказался очень удачным для такого формата, как и просчитали аналитики.
Анна больше не мыла посуду нигде и никогда.
Справедливость — штука медленная и не всегда очевидная. Но иногда она работает с безжалостной точностью хорошего аудитора.