Приветствую, дорогие читатели моего художественного разгильдяйства. Сегодня я хочу поговорить о том, как природа поизголялась над прекрасным женским полом.
Мне 46, я мать четверых (все появились на свет при помощи кесарево, да, я коллекционер шрамов) и сейчас нахожусь в состоянии «гормональный Армагеддон, серия 4: Менопауза новая я». Но окружающим об этом знать не обязательно. Они видят мудрую женщину, которая всё держит под контролем, всех выслушает, всех накормит и даст дельный совет. Они даже не подозревают, что в этот самый момент я внутренне пытаюсь вспомнить, зачем пришла в эту комнату, и одновременно не вспотеть так, чтобы потекло по спине.
Знаете, я всю жизнь наблюдаю за женскими судьбами — своими, подруг, знакомых, клиенток — слушаю чужие драмы про «он меня не ценит» и «я устала как лошадь». И только сейчас, когда мои яичники решили устроить забастовку без предупреждения, я поняла: природа — та ещё садистка с чувством юмора. Она смотрит на нас, женщин, и ржёт в голос, придумывая новые сценарии. И если вы думаете, что всё начинается с месячных и заканчивается родами — вы глубоко заблуждаетесь. Всё начинается гораздо раньше и заканчивается... да ни фига оно не заканчивается.
Но главный навык, который я приобрела за эти годы — это умение сохранять невозмутимое лицо, когда внутри всё горит, плывёт и рушится. Семья приходит за стабильностью. Они её получают. Даже если для этого мне приходится сжимать кулаки за спиной и мысленно считать до ста, чтобы не сорваться на крик, когда кто-то в сотый раз спрашивает, где его носки.
Давайте пройдём этот путь от зародыша до... ну, до меня нынешней. Но обещаю: при детях и муже я буду держать лицо.
~•~•~•~•~•~•~
Часть 1. Внутриутробный период: «Девочка, у тебя будет всего один шанс»
На 5–6 неделе беременности, когда моя мама ещё и не подозревала, что носит будущую мать четвёртых в анамнезе, у меня, зародыша, закладывались половые органы. К 20-й неделе в моих яичниках сформировалось максимальное количество яйцеклеток — около 6–7 миллионов! Это рекорд, который никогда больше не повторится. Я была супер-богата, я была яйцеклеточным олигархом.
И что сделала природа? К моменту моего рождения большинство этих яйцеклеток уже погибло. У новорождённой меня осталось около 1–2 миллионов. То есть самый страшный отсев произошёл ещё до того, как я сделала первый вдох. Я ещё пелёнки не обоссала, а половая система уже начала утилизацию. И дальше количество будет только уменьшаться, восстановить его невозможно. Природа как бы намекает: «Девочка, ты расходный материал, экономь».
Я думаю об этом иногда, когда племянница начинает ныть про то, что ей уже почти 25, а она ещё не замужем. Хочется сказать: «Дорогая, тикают не часики, это яйцеклетки дохнут пачками с самого твоего рождения». Но я молчу. Я мудрая женщина. Я обнимаю и говорю, что всё успеется.
Часть 2. Детство (до 9–10 лет): Гормональное затишье
До 10 лет я жила спокойно. Яичники спали, гормоны молчали. Единственное, что напоминало о моей женской доле — это установки типа «не сутулься, а то грудь не вырастет» и «девочки должны быть опрятными». Я думала, что это самое страшное. Глупая...
Часть 3. Пубертат (11–15 лет): «Добро пожаловать в ад, девочка!»
В 12 лет мне казалось, что я схожу с ума. Вчера я рыдала над сломанным ногтем, сегодня орала на маму за то, что она не так погладила блузку, завтра я готова была целоваться с одноклассником, от которого пахло «сигаретным дымом». Угревые высыпания украшали моё лицо, как гирлянда ёлку. Грудь росла так больно, что хотелось её отрезать. Мама говорила: «Это переходный возраст, потерпи». А я думала: «За что? Я же ничего плохого не сделала, я просто родилась девочкой».
Гипоталамус дал команду «старт», и яичники проснулись. Эстроген попёр, прогестерон начал плясать. Эмоции — как американские горки, кожа жирная, прыщи цветут, первая менструация пришла как чёрт из табакерки. Страх, боль, неожиданность. И сразу установка: «Теперь терпи это каждый месяц лет 40».
Но природа только разминалась. ПМС я помню лет с 15. За 10 дней до месячных я превращалась в монстра. Хотелось убивать, жрать шоколад тоннами и рыдать под дождём. Потом начинались месячные. Если вы мужчина и читаете это: представьте, что из вашего организма раз в месяц без наркоза выходит кусок слизистой, а вы при этом должны улыбаться, учиться и не убивать окружающих. А если вы женщина — вы знаете, что это только цветочки.
Часть 4. Репродуктивный возраст (15–45 лет): Ежемесячный цирк с огнём и мечами
Самый длинный и богатый на события этап. Каждый месяц организм готовится к беременности, а если её нет — в буквальном смысле «кровавое разочарование».
Сначала фолликулярная фаза: эстроген растёт, я активна, весела, у меня блестят глаза. Это эволюционный трюк, чтобы найти партнёра и размножиться. Потом овуляция — у некоторых больно, организм говорит: «Ну давай, оплодотворяй!». Потом лютеиновая фаза: жёлтое тело выделяет прогестерон (гормон беременности). Если беременность не наступила — всё, привет, ПМС, падение гормонов, раздражительность, отёки, боли в груди, голова болит, жрать хочется сладкого. Организм как бы «ломает» за ненадобностью подготовленную среду. И так каждый месяц, годами.
А потом наступает беременность. И тут природа говорит: «А теперь — самое интересное!»
Часть 5. Беременность и роды (кесарево — это вам не шуточки)
Я думала: «Ну всё, пубертат прошёл, организм устал издеваться». Как бы не так. Природа сказала: «А давай-ка я тебе устрою не просто роды, а полноценную полостную операцию! С последствиями на всю жизнь!»
Четыре беременности. Четыре раза я ходила с животом, который рос не просто так, а с мыслью: «Потом меня будут резать». Токсикоз, отёки, варикоз, давление, изжога, геморрой — это всё прилагалось бесплатно. Но теперь с бонусом: ты знаешь, что естественных родов не будет. Тебя просто распотрошат, как новогодний подарок, и зашьют.
Первое кесарево. Лежишь на столе, тебя режут. Ты вроде без сознания, но чувствуешь, как тебя тянут, давят, вытаскивают ребёнка. Это не больно, но ощущение, что ты рыба на разделочной доске. Потом — швы, катетер, отходняк от наркоза. Вставать нельзя, лежать больно, кормить ребёнка надо, а у тебя живот разрезан. И врач говорит: «Второго сможете через два года». Я думала: «Через два года? Я через два дня сдохну!»
Четвёртое кесарево. К четвёртому разу врачи смотрят на твой живот, как на карту боевых действий. Ткани истончены, спайки, рубцы. Каждая следующая операция сложнее. Риск кровотечения выше. Выход из наркоза тяжелее. Восстановление дольше. Четвёртый раз я вставала со слезами, потому что мышцы живота — это уже не мышцы, а воспоминание. Пресс отсутствует как класс. Теперь у меня не плоский живот, а «фартук с историей».
Шрам. Он со мной навсегда. Напоминание о том, что четверо детей не вышли наружу естественным путём, а были извлечены, как ценный груз из горящей машины. Спайки внутри, онемение кожи снаружи, зуд, когда погода меняется. Метеозависимость теперь не только на головную боль, но и на шов. Природа говорит: «Хочешь дождь? Получи ощущение, что тебя стянули степлером!»
Лактация после кесарева. О, это отдельная песня. Тебе и так плохо, живот болит, шов болит, а тут ещё грудь каменеет, молоко приходит, ребёнок орёт, соски в кровь. И ты лежишь пластом и думаешь: «Я тираннозавр с перерезанным брюхом, который должен кормить детёныша». Гормоны после родов — те же качели, но теперь с фоновой болью в области шва.
Роды. Четверо родов через кесарево. Если суммировать боль и количество операций — я могла бы выиграть войну и получить медаль «За отвагу в борьбе с собственной репродуктивной системой». А потом лактация, бессонные ночи, детские болезни, подростковые кризисы... И всё это время я думала: «Ничего, скоро менопауза, там будет тишина и покой».
Часть 6. Вес: четыре круга послеродового ада
Ох, это отдельная эпопея. Знаете, после каждых родов я набирала несметное количество лишних килограммов. Не просто «пара кило на праздники», а по-честному, с размахом. Четверо детей — четыре раза я смотрела на весы и думала: «Ну здравствуй, новая я, квадратная версия». И каждый раз я собирала волю в кулак, шла в спортзал, считала калории, плакала над тарелкой и медленно, планомерно, с скрежетом зубов возвращала себе своё тело. Это был не просто спорт, это была война с инсулином, с ленью, с желанием заесть стресс и с мыслью «а зачем, если опять беременеть».
Я выиграла эту войну четыре раза. Четыре круга ада под названием «послеродовое восстановление». И сейчас, в 46, я не особо стройна — фотомоделью мне не быть, обложку глянца не украшу. Но и толстой меня назвать нельзя. Я держусь. Я в балансе. Я нашла ту форму, в которой мне комфортно: спорт, диета, любовь к своему телу. Это не та любовь, которая говорит: «Ой, какая ты красивая, можно ничего не делать». Это та любовь, которая говорит: «Дорогое тело, ты вынесло четырёх детей через полостные операции, ты заслуживаешь заботы, нормальной еды и движения. Но без фанатизма, потому что мы уже не девочки».
Часть 7. Перименопауза (45–50 лет): «Сюрприз!»
Мне 46. Мои дети выросли. Младший пошёл в школу. Вроде бы можно выдохнуть, заняться собой, пожить для себя. И тут природа, потирая ручки, говорит: «А помнишь пубертат? Помнишь ПМС? Помнишь беременности и кесаревы? А давай-ка всё вместе, но с новыми спецэффектами!»
Добро пожаловать в перименопаузу, детка!
Знаете, что это такое? Это когда твои яичники уже устали, но ещё подают признаки жизни. Это гормональные качели, только теперь они не просто качаются, они вылетают из аттракциона и врезаются в стену.
Приливы. Я сижу за ужином с семьёй, слушаю, кто что принёс из школы и кто опять не помыл посуду, и вдруг чувствую, что внутри меня включили печку. Лицо краснеет, шея мокрая, я вся горю. Но я — мать, я железобетонная. Я улыбаюсь, киваю, подкладываю салат. Я давно продумала стратегию: лёгкая одежда, открытое окно, и никакой синтетики. Семья даже не замечает, что я только что пережила маленький личный апокалипсис. Ночью я просыпаюсь мокрая, как мышь (выражение то какое непонятное, интересно откуда оно?, надо будет потом поизучать). Меняю бельё, полотенце и думаю: «Господи, я рожала четырёх детей путём полостных операций, четыре раза возвращала себя в форму, а сейчас просто лежу и потею. Где справедливость?»
Сон. Бессонница — моя новая подруга. Я ложусь в 23, просыпаюсь в 2, лежу до 4-5, засыпаю под утро. Природа говорит: «Ты высыпалась 40 лет, хватит». Мозг не отключается. Я прокручиваю все свои ошибки, все несказанные слова, все обиды. Утром встаю разбитая, а мне ещё работать, быть мудрой и уравновешенной. Тональный крем — мой лучший друг. И кофе. Много кофе.
Эмоции. О, это отдельная песня. Я учу других управлять эмоциями, а сама могу разреветься в ду́ше из-за того, что муж неправильно положил ложку. Но при всех — железобетон. Никто не видит. Даже муж. Особенно муж. Раздражительность зашкаливает, но я научилась выдыхать и считать до ста, прежде чем открыть рот. Я стала той самой «взбесившейся тёткой» только внутри. Снаружи — сама мудрость.
Туман в голове. Я должна помнить, у кого из детей какие уроки, кому когда к врачу, что купить в магазине. А я забываю, зачем вошла в комнату. Теряю ключи, телефон, очки. Но я держу списки, стикеры, напоминалки в телефоне. И если я на секунду зависаю, дети думают, что я делаю многозначительную паузу. А я просто пытаюсь вспомнить, как зовут учительницу младшего. Работает безотказно.
Сухость. Везде. Кожа как наждачка, глаза сохнут, губы трескаются. Про интимную зону молчу, потому что это вообще отдельная боль. Секс? А что это? Смазка, прелюдия, а результат — ноль. Муж смотрит с недоумением: «Ты чего?» А я чего. Я ничего. У меня там пустыня Сахара, а гормоны танцуют джигу. Но я улыбаюсь и говорю: «Любимый, я просто очень устала». Он верит. Он хороший.
Вес. Теперь, когда я вроде бы пришла к миру с собой после четырёх послеродовых реинкарнаций, природа снова подкидывает задачку. Гормоны пляшут, организм пытается запасать жир с утроенной силой. Я смотрю на свои бока и на фартук из шрамов и думаю: «Ну спасибо, теперь у меня не только живот с историей, но и бока с биографией. И всё это хозяйство решило, что эстроген можно добывать из моих же запасов. Природа, ты гений переработки отходов!»
Но я не сдаюсь. Я перестраиваю питание, меняю программу тренировок, учусь жить в новом теле. Я знаю, что теперь вес будет уходить с живота с огромным трудом, потому что организм пытается получать эстроген из жировой ткани. Я знаю, что метаболизм уже не тот. Но я также знаю кое-что другое: я это уже проходила. Четыре раза. Я профи по возвращению себя. Так что, природа, давай, усложняй задание. Я всё равно буду в той форме, в которой мне комфортно. Просто теперь это будет занимать чуть больше времени и чуть больше любви к себе. Я ношу свободные блузы. Все думают, это стиль. А это просто свобода движения для моего тела, которое я научилась принимать и любить любым.
Часть 8. Жизненный навык
Я каждый день слушаю жалобы своих домашних на усталость, на работу, на школу, на жизнь. Я учу их любить себя, справляться со стрессом. А сама сижу в приливе, с мокрыми подмышками (спасибо, антиперспирант клинической защиты), с «туманом» в голове (спасибо, стикеры на холодильнике), с бессонницей (спасибо, тональный крем), с раздражением на весь мир (спасибо, дыхательные техники), и думаю: «Я всё ещё держусь. Я всё ещё мать и жена. Никто не догадается».
И знаете, в этом есть своя магия. Мы, женщины, так хорошо умеем держать лицо, что иногда кажется — мы вообще не люди, а киборги с идеальной нервной системой. Но под капотом у каждого киборга — пожар, потоп и землетрясение одновременно. И это нормально. Главное, чтобы семья не видела.
Часть 9. Что дальше? Постменопауза: «Отключили двигатель, но лампочки горят»
Я знаю, что это не конец. Дальше — постменопауза. Яичники окончательно замолкнут. Эстрогена и прогестерона почти не останется. Приливы могут продолжаться, сухость усилится, кости станут хрупкими (остеопороз — привет!), сердце и сосуды потеряют защиту, вырастет риск инфарктов. Мочевой пузырь ослабнет, и чихать надо будет с осторожностью. Вес будет уходить с огромным трудом.
Природа, довольная, сидит на облачке и говорит: «А ничего так получилось. Давай ещё лет 20-30, будет скучно — позови!»
Но я справлюсь. Я научусь чихать осторожно. Я куплю хороший увлажняющий крем. Я буду пить кальций. Я продолжу ходить в спортзал. И дома никто никогда не узнает, что у меня внутри — гормональный апокалипсис. Потому что я женщина. Я умею держать лицо. Это главный навык, который природа, издеваясь надо мной всё это время, всё-таки мне дала.
Финал (или его отсутствие)
И вот я сижу в свои 46, смотрю в зеркало и вижу женщину, которая пережила внутриутробный отсев яйцеклеток, пубертатные бури, четыре беременности, четыре кесаревых сечения (четыре операции на брюшной полости, Карл!), годы лактации, бессонные ночи, детские болезни, подростковые кризисы своих детей, четыре послеродовых возвращения в форму, а теперь ещё и этот «праздник жизни» — перименопаузу.
И природа, потирая руки, говорит: «А ты думала, что женщиной быть легко? Я тебе устроила полный спектр услуг: от зародыша до старческой астении, с гормональными качелями, операциями, кровью, по́том, слезами, приливами и борьбой за каждый килограмм. И главное — ты всё ещё жива, всё ещё держишь дом, всё ещё шутишь и всё ещё в форме. Какая же ты живучая, зараза».
И знаете, что самое забавное? Я всё равно люблю быть женщиной. Потому что, несмотря на все эти издевательства, мы — самые живучие создания на планете. Мы выдерживаем то, от чего любой мужчина слёг бы на первой неделе с температурой и стонами. Мы рожаем (даже через кесарево), мы кормим, мы работаем, мы заботимся, мы любим, мы смеёмся, мы возвращаем себе форму после каждого удара судьбы. Мы даже в период гормонального апокалипсиса умудряемся быть красивыми, умными и ироничными — особенно когда никто не видит.
Да, природа над нами поиздевалась. Но мы, женщины, умеем давать сдачи в ответ. Хотя бы с помощью сарказма, хорошего тонального крема, заместительной гормональной терапии и абонемента в спортзал. И главное — мы умеем держать лицо. Семья ждёт от нас спокойствия и уюта. А своё тело мы умеем любить не за идеальные формы, а за то, что оно нас через всё это пронесло и до сих пор не сломалось.
~•~•~•~•~•
P.S. Если я написала это эссе и не вспотела — считайте, день удался. Если вспотела — значит, прилив, сейчас пойду в ванную, незаметно промокнусь полотенцем и вернусь как ни в чём не бывало. Семья ждёт. Обед на плите. А вечером тренировка. Потому что я люблю своё тело. Даже когда оно пытается меня сжечь изнутри.
Это норма. В 46 лет, после четырёх кесаревых, четырёх послеродовых реинкарнаций и в разгар перименопаузы — это офигеть как нормально.
Автор: Минчакова Ольга Марвиновна
Психолог, Гипнолог НЛП-практик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru