— Твое место на коврике у двери! — голос Тамары Петровны звенел.
В серванте жалобно задребезжала хрустальная салатница.
— Собирай свои манатки. И чтобы через час духу твоего здесь не было!
Антон стоял в дверном проеме кухни. Он даже ветровку снять не успел.
В левом внутреннем кармане лежал плотный бумажный конверт. Картонный край неприятно колол ребро.
Антон только плотнее прижал локоть к боку.
Марина сидела на краю табуретки. Она дёргано мяла влажную кухонную тряпку.
— Мам, ну не надо, — тихо попросила она. — Еще и девяти дней не прошло. Папа только-только...
— А ты вообще рот закрой! — припечатала мать.
Золотые кольца в ее ушах агрессивно качнулись.
— Папа ее. Папа умер. Всё, кончилась ваша вольготная жизнь. Это моя квартира. Я тут законная жена, если вы забыли.
Антон чуть сдвинул брови. Он не собирался перебивать. Ему хотелось дослушать.
Пять лет назад Петра Ивановича разбил тяжелый инсульт.
Тамара Петровна тогда быстро собрала два чемодана. Отбыла к любимому сыночку Стасику.
В эту двушку на окраине переехали Антон с Мариной.
Начались пять лет запаха мазей, пеленок и бессонных ночей. Дежурили строго по графику.
— Я тут решаю, кто живет, — отчеканила тёща.
Она грузно оперлась о столешницу.
— А кто на выход с вещами.
— Давайте по факту, Тамара Петровна, — невозмутимо произнес Антон. — Куда мы сейчас пойдем? Вечер на дворе.
— А меня это волнует? — тёща уперла руки в бока. — Вы тут пять лет на всем готовеньком жили. Коммуналку, небось, с отцовской пенсии платили.
Марина шмыгнула носом.
— Мам, мы же все деньги на сиделок отдавали. И на массажистов. Пенсии папиной даже на памперсы не хватало. Ты же ни копейки не дала за эти годы. Ни разу не приехала даже посидеть с ним.
— Я пенсионерка! — осадила дочь Тамара Петровна. — Откуда у меня? У меня давление скачет. Я свое отстрадала в молодости, пока вы росли.
Она ткнула толстым пальцем в сторону Антона:
— А вот этот твой мог бы и нормальную работу найти. Приживалка. Уселся на чужие метры.
Оно и понятно. Тамара Петровна всегда считала зятя неудачником.
Работает сисадмином, миллионов не гребет. Звезд с неба не хватает. Не то что ее Стасик.
Правда, Стасик за эти годы появился тут ровно три раза. И каждый раз — занять денег у сестры.
Антон не шелохнулся. Он смотрел на продавленный диван в углу комнаты. Тот самый.
На нем они с женой ворочали тяжелого, непослушного тестя.
— Я вас услышал, — будничным тоном сказал Антон. — Квартиру продавать будете?
— Не твое собачье дело! — вызверилась тёща.
Но тут же осеклась. Гордо задрала подбородок.
Видимо, ей очень хотелось похвастаться планами. Ей нужно было доказать свое превосходство.
— Да, буду продавать. Стасику тяжело. У мальчика кредиты, машина ломается постоянно. Ему расширяться надо. Жена его, Леночка, второго ждет.
Она скривила губы:
— Им трешка нужна нормальная. Не то что вы — пустоцветы. Ни детей, ни плетей. Только чужое добро проедаете.
Марина вздрогнула. Она уронила тряпку в раковину. Пустила воду.
Начала яростно оттирать и без того чистую чашку. Упоминание детей всегда било по больному.
Антон шагнул вперед.
— Погодите. То есть, мы пять лет за Петром Ивановичем ходили. Покупали лекарства, делали ремонт в ванной, чтобы коляска проезжала.
— А теперь мы на улицу? А деньги от квартиры — Стасику на новый джип?
— Именно так! — торжествующе рубанула Тамара Петровна. — По закону. Я наследница первой очереди. Я законная вдова. Я всё заберу. А вы тут никто. Птичьи права.
Тёща отпихнула табуретку ногой. Грузно прошла мимо Антона в прихожую. Распахнула створку шкафа-купе.
Оттуда посыпались Маринины шарфы.
— Так что чемоданы в зубы — и вон! — скомандовала она с порога. — Я вам мусорных пакетов принесла. В них быстрее шмотки скидывать. И ключи от дачи на тумбочку положите. Я завтра замки менять буду.
— Мам, дача же папина была до брака, — бесцветно отозвалась Марина от раковины. — Он ее сам строил.
— И что? Я жена! — Тамара Петровна начала скидывать с полки обувь Антона прямо на щербатый пол. — Быстро собирайтесь. Я проверю, чтобы вы отцовский сервиз не прихватили. Знаю я вас, нищебродов. Телевизор плазменный тоже оставляйте. Он тут стоял.
— Телевизор мы покупали в прошлом году, — ровно заметил Антон. — Чеки есть.
— Ничего не знаю! В моей квартире стоит — значит моё!
Тамара Петровна выудила из кармана телефон. Долго тыкала толстым пальцем в экран. Нажала кнопку громкой связи. Пошли гудки.
— Стасик? Сыночка, ответь маме, — громко пропела она.
— Ну чего, мам? Я занят, — раздался недовольный голос шурина. — Ты им сказала?
— Сказала, кровиночка моя. Выгоняю. Завтра звони своему риелтору. Пусть приходит оценивать. Квартира в хорошем районе, продадим быстро.
— Мам, пусть сегодня съезжают, — заныл голос из динамика. — У меня коллекторы телефон обрывают. Мне Лена уже всю плешь проела. Займи им на такси, пусть валят к сестре его или куда там. И дачу продавай сразу.
— Всё сделаю, сыночек. Не переживай.
Тамара Петровна сбросила вызов. Победно посмотрела на зятя.
— Слышал? Хозяин велел сегодня. Собирай пожитки.
Антон подошел к шкафу. Спокойно поднял свои кроссовки. Поставил обратно на полку.
— Тамара Петровна, оставьте вещи.
— Ты мне еще указывать будешь в моем доме? — взвилась тёща. Она всплеснула руками.
— На выход! Твое место на коврике, зятёк. И то, если я разрешу.
Марина выключила воду. Стянула фартук. Бросила его на спинку стула.
— Тош, пошли, — голос жены сорвался. — Собери сумку. Поживем у твоей сестры пару недель. Я с ней спорить не буду. Себе дороже выйдет. Она же нас с полицией выставит.
Конечно, Марина привыкла уступать. Всю жизнь мать давила на нее авторитетом. Всю жизнь все лучшее доставалось младшему брату.
Если Стасик хотел игрушку — Марина отдавала. Если Стасику нужны были деньги на свадьбу — Марина брала кредит на себя. Антон это прекрасно знал.
Он не сдвинулся с места. Медленно расстегнул молнию на ветровке. Засунул руку во внутренний карман.
Тамара Петровна нетерпеливо притопывала ногой у входной двери.
— Ну чего застыл? Ждешь, пока я наряд вызову? Выкинут вас отсюда с позором. У меня соседка в понятые пойдет. Она всё подтвердит.
— Вызывайте, Тамара Петровна, — сухо сказал Антон. — Только боюсь, наряд выведет отсюда вас. За незаконное проникновение.
— Чего? — тёща сощурилась. Она потянулась к дверной ручке.
Антон вытащил плотный картонный конверт. Вынул оттуда сложенный вдвое лист. Синяя печать тускло блеснула в свете лампочки в прихожей.
— Давайте по факту, — Антон развернул лист и шагнул ближе к свету. — Петр Иванович месяц назад вызывал сюда нотариуса на дом. Я сам оплачивал выезд специалиста.
— И что? — не поняла мать. Она уперла руки в бока.
— И в твердом уме и ясной памяти переписал эту квартиру.
Тамара Петровна отшатнулась. Оперлась поясницей о комод.
— Врешь. Он не мог. Он не говорил. Я бы знала!
— А он с вами и не общался последние два года, — с нажимом продолжил Антон. — Вы трубку не брали, когда он звонил. Вы номер сменили, чтобы мы вас не беспокоили.
Он аккуратно сложил документ.
— Так вот. Квартира завещана мне. Целиком. И дача, кстати, тоже.
Марина ахнула. Выронила чашку. Та звонко ударилась о край раковины.
— Тош... Как тебе? Почему не мне? Папа же...
— Потому что Петр Иванович знал, Марин, что ты от матери не отобьешься, — Антон мельком глянул на жену. — Знал, что она на тебя надавит.
Он вздохнул:
— Ты разрыдаешься, пожалеешь Стасика и перепишешь всё на него. Лишь бы скандала не было. А на меня давить бесполезно. Тесть это понимал.
Тамара Петровна резко вырвала бумагу из рук Антона. Поднесла к самым глазам. Долго вчитывалась в строчки.
— Подделка! — заголосила она вдруг на весь подъезд. — Ты его заставил! Напоил таблетками и заставил подписать! Он овощем лежал! Я в суд подам! Я дойду до прокуратуры!
— Подавайте, — Антон забрал документ обратно и аккуратно сложил. — Врач из поликлиники в тот же день выдал справку. О полной вменяемости.
Он убрал конверт во внутренний карман.
— Нотариус всё зафиксировал на видео. Включая его ответ на вопрос, почему он ничего не оставляет жене. Делать нечего, шансов у вас ноль.
Тёща уставилась на него так, будто видела впервые. Она открыла рот, чтобы выдать новую порцию проклятий. Но слов не нашлось. Она только судорожно сглотнула.
— Ни копейки не получите, гаденыши, — процедила она наконец, отступая к входной двери.
— А мы и не просим, — отрезал Антон. — А теперь, Тамара Петровна, оставьте ключи на обувнице. Я сегодня же замки менять буду.
Тамара Петровна резко крутнулась на месте. Схватила свою безразмерную сумку. Смахнула связку ключей на пол. Шагнула на лестничную клетку.
Лязгнула собачка замка. Шаги по лестнице быстро стихли.
Марина опустилась на пуфик в прихожей. Она спрятала лицо в ладонях.
— Она же нас по судам затаскает, Антон. Она же всю кровь выпьет. Ради Стасика она на всё пойдет. Ты не представляешь, какая она мертвая хватка.
— Пусть таскает, — Антон стянул ветровку. Повесил на крючок у двери.
— Суды — это просто бумаги. Справимся. Иди чайник ставь. А то на тебе лица нет.
Суды действительно были. Долго уговаривать Стасика не пришлось. Он быстро нашел ушлого адвоката.
Тамара Петровна оплатила его услуги из тех денег, что откладывала любимому сыну на кредит.
Полгода она трепала нервы. Писала жалобы. Пыталась доказать недееспособность покойного мужа. Кричала в коридорах суда про неблагодарных детей и хитрого зятя, который опоил старика.
Марина после каждого заседания пила успокоительные и плакала на кухне.
Антон просто молча носил бумаги, справки и видеозаписи.
К лету адвокат развел руками. Он вытянул из тёщи последнюю приличную сумму за апелляцию и испарился.
Завещание окончательно признали законным. Квартира официально перешла Антону.
Тамара Петровна с дочерью больше не общалась. Видимо, обиду простить не смогла.
Знакомые болтали, что Стасик в итоге продал свою иномарку, чтобы закрыть часть срочных долгов. А мать поселил в тесной проходной комнате, где постоянно дуло из окна.
Антон об этом не спрашивал. Делать нечего, у каждого своя жизнь.
Он просто сделал в двушке хороший ремонт. Выбросил старый продавленный диван. Купил новую кровать с ортопедическим матрасом.
И, наконец, поставил надежную стальную дверь.