В марте 1848 года восемьдесят двухлетний фельдмаршал верхом на коне выезжал навстречу пьемонтской армии.
Не в штабном экипаже. Не на носилках. Верхом, в мундире, с обнажённой саблей — туда, где шёл бой под Кустоцей. Подчинённые, по свидетельствам участников событий, при виде этого чувствовали нечто среднее между восхищением и беспокойством: а вдруг упадёт?
Не упал. Выиграл сражение. Потом выиграл ещё несколько.
Йозеф фон Радецкий прожил девяносто один год — больше, чем большинство людей той эпохи, тем более военных. Он начал военную карьеру, когда Моцарт ещё был жив, участвовал в войнах против революционной Франции, видел взлёт и падение Наполеона, пережил несколько европейских революций и умер, когда Гарибальди уже готовился к своему знаменитому походу «Тысячи» в Сицилию.
Иоганн Штраус написал в его честь марш, который с тех пор исполняется каждый год первого января в Вене — и зал всегда хлопает в такт. Сам Радецкий этот жест оценил бы сдержанно: он не был человеком, склонным к сентиментальности.
Семьдесят лет в строю: когда опыт становится отдельным оружием
Начало военной карьеры Радецкого относится к 1784 году. Это не опечатка. До событий в Северной Италии, принёсших ему наибольшую славу, оставалось шестьдесят четыре года службы.
За это время он успел поучаствовать в австро-турецкой войне 1788–1790 годов — ещё при Иосифе II, когда Австрия воевала плечом к плечу с Россией Екатерины II против Порты. Именно тогда кампании Суворова и Потёмкина дали измотанным австрийцам возможность собраться с силами: Суворов брал Измаил, а Радецкий в это время воевал на Балканах, где австрийские войска под его участием занимали Бухарест, Белград и Крайову.
Затем были войны с революционной Францией. Маренго — сражение, начавшееся с австрийского успеха и завершившееся разгромом: подошедший со свежими резервами Дезе перевернул исход дня в последние часы. Гогенлинден — ещё одно поражение, на этот раз от Моро. Радецкий воевал в обеих кампаниях и усваивал уроки.
К антинаполеоновским войнам 1813–1814 годов он подошёл уже начальником штаба главнокомандующего союзными войсками фельдмаршала Шварценберга. Это была должность, требующая особого склада ума: держать в голове одновременно армии нескольких союзных держав, планировать их взаимодействие, переводить стратегические замыслы в конкретные диспозиции. При Лейпциге — «битве народов» — именно штаб Шварценберга координировал действия союзников против Наполеона.
К тому моменту, когда Радецкий получил фельдмаршальский жезл в 1836 году, он имел за спиной пятьдесят два года военной службы, десятки кампаний и личное знакомство с наполеоновской тактикой — не по учебникам, а в поле.
Марш, рождённый из катастрофы
Иоганн Штраус-отец написал «Марш Радецкого» в 1848 году — в разгар итальянской кампании. Это не был официальный заказ двора или торжественная военная музыка по случаю победы. Штраус сочинил марш как реакцию на события текущего момента: фельдмаршал отступил из Милана, Вена была в замешательстве, и этот бодрый, стремительный марш стал жестом поддержки — «держитесь, старик справится».
Справился.
Но сама история с маршем показывает кое-что важное о статусе Радецкого в австрийском обществе. Он был любим именно как символ стабильности и имперской неколебимости — в то время, когда вся Европа сотрясалась от революций. Для Вены, пережившей в 1848 году собственное восстание, для двора, бежавшего из столицы в Инсбрук, для молодого императора Франца Иосифа, только что взошедшего на трон, — старый фельдмаршал в Италии был точкой опоры.
Ему было восемьдесят два года, и он не отступил.
Милан 1848 года: пять дней на баррикадах, которые выбили армию из города
В марте 1848 года Милан восстал. То, что произошло в ближайшие пять дней, стало единственным серьёзным поражением Радецкого за всю итальянскую кампанию — и уроком, который он запомнил.
Пятнадцать тысяч австрийских солдат оказались в городе, где каждая улица превратилась в укреплённую позицию. Жители строили баррикады — не только из мебели и брёвен, но из всего, что можно было вынести из домов: телег, камней, свёрнутых в валы одеял. На каждом перекрёстке — стрельба из окон, с крыш, из подворотен. Продвижение в квартал стоило несоразмерно больших потерь.
Регулярная армия в городских боях того времени была слабее, чем принято думать. Её выучка, дисциплина, строевые порядки и плотные колонны — все преимущества, работавшие в поле, — на узких итальянских улицах превращались в уязвимость. Атаковать баррикаду в лоб — значит подставить людей под огонь с трёх сторон. Обойти её — нет простора для манёвра. Применить артиллерию — значит превратить квартал в развалины, в которых сидит тот же противник, только ещё более укрытый.
Радецкий принял решение не мучиться. 15 марта он вывел армию из Милана и отступил к Вероне, в укреплённый лагерь на реке Минчо, сохранив боеспособность войск. Это было решение против очевидной логики: отступить из крупнейшего города под контролем, сохранить армию целой — и ждать.
В Вене расценили это как катастрофу. Общественное мнение — тоже. Несколько голосов требовали его отставки.
Радецкий ждал подкреплений и наблюдал за противником.
Что он увидел в противнике — и почему это было важно
Пока австрийцы стояли у Вероны, сардинский король Карл Альберт объявил войну Австрийской империи и двинул армию в Ломбардию. На бумаге это выглядело грозно: к пьемонтским регулярным частям присоединялись ломбардские, венецианские, тосканские добровольцы, отряды папских войск. Отдельным потоком шли волонтёры Гарибальди — опытные, мотивированные, действительно умеющие воевать.
На практике всё выглядело иначе.
Пьемонтская королевская армия — крупнейшая из союзных — страдала от набора проблем, которые в сочетании образовывали нечто близкое к катастрофе. Генерального штаба в европейском понимании не существовало. Карт Ломбардии у командования почти не было — факт, который трудно объяснить, учитывая, что именно Ломбардия и была целью всей кампании. Артиллерии — мало, кавалерии — мало, снабжение — хаотичное. Король Карл Альберт воевал с той нерешительностью, которая у полководца является, пожалуй, самым опасным качеством: он не проигрывал окончательно, но никогда не доводил успех до разгрома противника.
Гарибальди, единственный, кто воевал по-настоящему, командовал отрядом в несколько тысяч человек — каплей в море общей итальянской армии. Его просьбы о подкреплении и реальном боевом задании систематически игнорировались — тогдашнее пьемонтское командование боялось революционного республиканца больше, чем австрийцев.
Всё это Радецкий видел через разведку и анализировал. К июлю он получил подкрепление из Австрии и перешёл в наступление.
Кустоца: как перейти реку и ударить в тыл одновременно
Сражение при Кустоце 25 июля 1848 года стало первым крупным полевым столкновением после отступления из Милана — и Радецкий провёл его с той безжалостной точностью, которая отличает полководца, умеющего читать ситуацию.
Пятьдесят две тысячи австрийцев против сорока четырёх тысяч сардинцев — преимущество умеренное, но не решающее. Радецкий воспользовался им нестандартно. Переправившись через Минчо там, где сардинское командование не ожидало переправы, он атаковал сразу в трёх точках одновременно — и при этом бросил две бригады в обход правого фланга, прямо в тыл пьемонтскому строю.
Для этого нужна была координация: три колонны должны были действовать синхронно, иначе обходящие бригады оказались бы в окружении. Координация сработала. Сардинское командование получило доклады об атаке с фронта, с фланга и из тыла почти одновременно и отдало приказ об отступлении прежде, чем ситуация стала по-настоящему критической.
Это и спасло пьемонтскую армию от полного разгрома — Радецкий не стал преследовать отступающих с той жёсткостью, которую мог себе позволить. Он удовлетворился тем, что поле осталось за ним, и начал методично добивать итальянскую коалицию по частям.
Через несколько недель пала Венеция: осада, эпидемия холеры внутри, нехватка продовольствия — и город капитулировал 28 августа. 6 августа Карл Альберт сдал Милан — тот самый Милан, откуда пять месяцев назад австрийцев выгнали с баррикад.
Навара: поляк на сардинской службе и последний шанс
Перемирие держалось несколько месяцев. В марте 1849 года Карл Альберт, под давлением внутриполитических обстоятельств и, возможно, вопреки собственному здравому смыслу, нарушил его и снова объявил войну.
Командование своей армией он передал польскому генералу Войцеху Хржановскому — ветерану наполеоновских войн, человеку с боевым опытом, но незнакомому с итальянским театром.
Хржановский развернул восемьдесят восемь тысяч человек широкой линией от Навары до реки По. Это была классическая ошибка: растянуть силы на большом пространстве означает дать противнику возможность сосредоточить кулак против любого из звеньев цепи.
Радецкий воспользовался этим немедленно. Разведка донесла о диспозиции пьемонтцев, и фельдмаршал нанёс два последовательных удара — сначала при Мортаре 21 марта, затем при Навара 23 марта.
Бой при Мортаре был молниеносным: австрийцы захватили позиции, не успевшие подготовиться к обороне, взяли двести человек пленными и несколько орудий. При этом собственные потери составили около трёхсот человек — при том, что атака велась против укреплённого пункта.
Навара была финалом. Сорок семь тысяч пьемонтцев не выдержали скоординированного удара трёх австрийских корпусов. После сражения, когда поражение стало очевидным, Карл Альберт отрёкся от престола. Его сын Виктор Эммануил II подписал перемирие и выплатил контрибуцию в шестьдесят пять миллионов франков.
Радецкому было восемьдесят три года.
Орден Георгия от Николая I: награда за подавление революции
После окончания итальянской кампании европейские монархи соревновались в том, кто щедрее наградит австрийского фельдмаршала. Николай I не остался в стороне.
Радецкий получил чин генерал-фельдмаршала России и орден Святого Георгия первой степени — высшую российскую военную награду. В наградном указе прямо говорилось: «за взятие Милана 6 августа 1848 года».
Это была не просто дань уважения военному таланту. Для Николая I, пережившего декабристское восстание и с тех пор видевшего в любом революционном движении экзистенциальную угрозу, подавление итальянской революции было событием политического, почти мирового значения. Радецкий сделал то, что Николай хотел сделать сам — и то, что в следующем году в Венгрии придётся делать Паскевичу.
Монархи понимали друг друга без лишних слов.
Почему Италия ненавидела его — и почему это понятно
Радецкий прожил в Северной Италии двадцать шесть лет — с 1831 по 1857 год. Умер в Милане. Лучшие годы своей военной жизни провёл на этой земле.
Итальянцы его ненавидели.
Это тоже понятно. Радецкий был для них воплощением чужеземного господства — человеком, который дважды подавил их восстание, установил жёсткий оккупационный режим, отправил революционеров в изгнание или тюрьму. Имя его в итальянской исторической памяти — синоним репрессий.
Его биографы всегда оказываются перед одним и тем же противоречием. С одной стороны — блестящий военный организатор, один из лучших стратегов своего времени, человек, воевавший до девяноста лет с ясной головой и твёрдой рукой. С другой — человек, поставивший свой талант на службу делу, которое история оценила однозначно: итальянское единство всё равно состоялось, Австрия всё равно ушла из Ломбардии — только двенадцатью годами позже, при Наполеоне III и Гарибальди.
Его марш звучит в венском концертном зале каждый январь. В Италии его имя стараются не упоминать без необходимости.
Радецкий прожил дольше большинства своих противников — и дольше самой той реальности, которую защищал. Революционную волну 1848 года он остановил. Но следующая — в 1859–1861 годах — уже прошла без него, и остановить её было некому. Интересно вот что: если бы австрийский режим в Северной Италии был мягче, стала бы революция неизбежной — или жёсткость Радецкого просто отсрочила то, что всё равно должно было случиться?