Все началось с телефонного звонка в воскресенье вечером. Голос Тамары Ивановны в трубке был непривычно слабым и жалобным.
— Дети, у меня в квартире ремонт затеяли, трубы меняют во всем стояке. Дышать нечем, пыль столбом, воды нет... Можно я у вас перекантуюсь буквально недельку? Я тише мыши буду, честное слово.
Мы с Игорем переглянулись. Жили мы в двухкомнатной квартире, и вторая комната служила мне кабинетом — я работаю удаленно. Но отказать человеку в беде? Мы же не звери.
— Конечно, мама, приезжайте, — вздохнул Игорь.
В понедельник Тамара Ивановна прибыла. С собой у «мыши» было три огромных чемодана, две сумки с рассадой и клетка с канарейкой по имени Аркаша.
— Ой, Анечка, а что это у тебя в кабинете стол так неудобно стоит? — это были её первые слова после приветствия. — И кактус этот... он же энергию высасывает. Я его на кухню переставлю.
«Неделя», — напомнила я себе, натянуто улыбаясь. — «Всего семь дней».
К концу первой недели трубы в доме свекрови всё еще «меняли», но она об этом даже не вспоминала. Зато она вспомнила всё о том, как я должна вести хозяйство.
— Аня, ты зачем столько химии в машинку сыплешь? Нужно хозяйственным мылом, на терке! Здоровее будете.
— Игореша, а почему у тебя рубашки не накрахмалены? Жена совсем за тобой не смотрит.
Мой кабинет медленно превращался в склад её вещей. На моем рабочем столе теперь стояли горшки с геранью, а Аркаша заливался пением именно тогда, когда у меня начинались созвоны с руководством.
Шел десятый день. Потом четырнадцатый.
— Тамара Ивановна, как там ремонт? Может, съездим, проверим? — осторожно спросила я за ужином.
Свекровь тут же схватилась за сердце.
— Ой, не спрашивай! Там такой кошмар, рабочие — бандиты, всё разворотили. Я как подумаю, что мне туда возвращаться — так давление сразу... Игорек, дай таблетку.
Игорь виновато смотрел в тарелку. Он не мог выгнать мать, но видел, что я уже на грани. На третьей неделе Тамара Ивановна решила, что пора менять наш рацион. Из холодильника исчезли мои любимые авокадо и йогурты («пустая трата денег»), их место заняли кастрюли с жирным борщом и холодцом, от запаха которого меня мутило.
Месяц. Ровно тридцать дней с момента её появления. Терпение не просто лопнуло — оно взорвалось в одно прекрасное утро.
Я зашла в кухню и увидела, что Тамара Ивановна перебирает мои документы, которые я оставила на столе.
— Анечка, я тут посмотрела — у вас по квитанциям переплата. Я решила, что в этом месяце платить не будем, а на эти деньги я куплю новый ковер в гостиную. А то ваш совсем старый, ноги мерзнут.
Это было последней каплей. Документы. Финансы. И ковер, который я ненавидела еще в её квартире.
— Тамара Ивановна, — мой голос был пугающе спокойным. — Собирайте вещи.
— Что? — она замерла с квитанцией в руках. — Ты как со старшими разговариваешь? Игорь! Ты слышишь?! Она меня из дома гонит!
Игорь вбежал в кухню. Он посмотрел на меня, на мать, на разбросанные бумаги.
— Мам, Аня права. Месяц прошел. Ремонт у тебя закончили еще две недели назад — я вчера созванивался с твоей соседкой. Она сказала, что ты просто сдала свою квартиру студентам на лето.
В кухне повисла звенящая тишина. Тамара Ивановна сдулась, как проколотый шарик. Жалобное выражение лица сменилось на возмущенное.
— Ну и что! Имею право пожить у сына! Я вас вырастила! А студенты — это прибавка к пенсии, вам-то что, жалко?
— Нам не жалко, мама, — Игорь взял её за плечи. — Но у нас своя семья. И свой устав в этом монастыре. Такси будет через двадцать минут.
Когда дверь за ней закрылась, а Аркаша в клетке в последний раз чирикнул в нашем подъезде, я просто сползла по стенке. В квартире пахло геранью и борщом, но тишина была божественной.
Через час я выбросила герань (прости, природа), вернула на стол кактус и открыла все окна, чтобы выветрить этот месяц «гостеприимства». А на следующий день мы сменили замки. На всякий случай. Теперь «всего на неделю» у нас означало — в гостинице через дорогу. За наш счет, но подальше от нашего дома.