— Ты посмотри на него! Опять зенки залил и на диван завалился!
Настя визг матери слышала даже через наушники.
— Да отстань ты от человека, — глухо огрызнулся отец. — Выходной у меня. Имею право расслабиться.
— Расслабиться? У тебя вся жизнь — одно сплошное расслабление!
Полка в ванной на одном честном слове держится, кран капает вторую неделю, а он «расслабляется»!
Настя, ты слышишь? Посмотри на своего папочку!
Настя сдернула наушники и поднялась с кровати.
— Мам, ну при чем тут я? — Настя вышла в коридор.
— При том! Хоть ты ему скажи! Вон, глянь на него — только жрать горазд да перед телевизором киснуть.
Отец тяжело поднялся на локте, обдав жену характерным кисловатым запахом перегара.
— А ты чего орешь? Ты на себя посмотри. Пила. Каждый день одно и то же.
Котлеты подгорели — виноват я. Погода плохая — виноват я.
Замучила ты меня, Галя, сил нет.
— Я замучила?! — Галина всплеснула руками. — Да я на двух работах впахиваю, чтобы мы не впроголодь жили!
А ты копейки свои приносишь и считаешь, что подвиг совершил?
— Да шла бы ты... — отец махнул рукой и снова откинулся на подушку, отворачиваясь к стенке.
— Вот! Видала, Настя? — мать повернулась к дочери, в глазах ее блестели злые слезы. — Вот так и живем.
И ты такую же жизнь себе хочешь? Молчишь? Ну конечно, вся в отца, слова не вытянешь...
Настя молча вернулась в комнату и закрыла дверь на щеколду. Именно в этот вечер она поняла: если она останется здесь еще хоть на неделю, она просто свихнется.
***
Прошел ровно год с того момента, как Настя собрала старый рюкзак, закинула туда пару смен белья, ноутбук и ушла в никуда.
Родители тогда даже не поняли, что это всерьез. Мать кричала вслед, что она «еще приползет, когда жрать захочется», а отец лишь лениво хмыкнул, не отрываясь от футбольного матча.
Сейчас Настя сидела в квартире своей подруги Светы. Это была уже четвертая «остановка» за последние три месяца.
— Насть, ты надолго в этот раз? — Света заглянула в комнату, кутаясь в махровый халат.
— Светик, если можно, на неделю. Пашка сказал, что у него предки через семь дней на дачу уедут, я тогда к нему переберусь.
— Да ладно, живи, — Света вздохнула и присела рядом. — Просто... Сама понимаешь, у меня Сережа часто ночует.
Нам на кухне не очень удобно по утрам, когда ты там спишь.
— Я понимаю, — Настя опустила голову. — Я буду уходить пораньше. Честно. Я в библиотеке посижу или в торговом центре.
— Слушай, — Света осторожно коснулась ее плеча. — А почему ты квартиру не снимешь? Хоть комнату в коммуналке? Работаешь же.
— Денег впритык, Свет. За учебу плачу, еду покупаю... На аренду просто не остается.
Да и, честно говоря, я как будто боюсь пускать корни. Мне кажется, если я сниму жилье, это станет окончательным признанием того, что у меня нет дома.
— А у тебя его и так нет, Насть. То, что там, у родителей... Это же не дом. Это полигон испытательный.
Настя горько усмехнулась. Света была права. Домом то место перестало быть давным-давно.
***
Настя часто вспоминала свое детство.
В памяти всплывали картинки: вот ей семь, папа принес огромный арбуз, мама смеется, разрезая его на большие сочные ломти.
Было ли это на самом деле или она просто придумала себе идеальное прошлое?
Наверное, было…
Момент, когда все изменилось, Настя не уловила.
Мать стала «пилить» отца за каждую мелочь. За то, что не так поставил ботинки, за то, что забыл купить хлеб, за то, что слишком громко ложкой в чашке мешает.
Отец сначала отшучивался, потом начал огрызаться, а потом нашел универсальное лекарство — пару рюмок после смены.
— Ты посмотри, какой пример ты дочери подаешь! — кричала мать, когда Насте было двенадцать.
— А ты какой? — орал в ответ отец. — Вечно недовольная ме..ге..ра! Ты когда последний раз улыбалась, а?
— Когда ты из дома уходил, тогда и улыбалась!
Настя пряталась под одеялом и затыкала уши. Она ждала, когда они замолчат, но тишина в их доме была еще страшнее криков.
Мать позвонила неожиданно — они не общались уже месяца полтора.
— Алло, Насть? Ты где вообще? — голос матери в трубке звучал непривычно жалобно.
— Я у друзей, мам. Ты же знаешь.
— Хватит уже по чужим углам отираться. Возвращайся.
Отец опять выходные празднует, я с ним не справляюсь.
Вчера шкаф в прихожей чуть не снес, представляешь? Сказал, что он ему мешает ходить.
— Мам, я не вернусь.
— Ты что, мать родную в такой беде бросишь?
Мне же поговорить даже не с кем! Он же меня за человека не считает.
Придешь, хоть посидим на кухне, чаю попьем...
Он при тебе потише ведет себя, стесняется все-таки.
Настя зажмурилась. Вот оно. Родители использовали ее как живой щит.
Когда она была дома, они ссорились чуть меньше, переключая часть своего недовольства на нее, но зато не переходя к открытой «рукопашной».
— Нет, мам. Я не приду. И чаю пить не буду. Разбирайтесь сами. Вы взрослые люди.
— Ах вот ты как! — голос матери мгновенно изменился. — Эго..истка! Мы тебя вырастили, выкормили, а ты... Своя шкура дороже, да?
Ну и катись! Живи у своих друзей, пока не вышвырнут как собаку!
Мать бросила трубку.
А через неделю Настя переехала к Кириллу — однокурснику, который жил в старой сталинке вместе с бабушкой.
Бабушка, интеллигентная старушка в кружевном чепчике, встретила Настю настороженно.
— Деточка, вы надолго? — спросила она, разливая чай в фарфоровые чашки.
— Надеюсь, на пару недель, Антонина Ивановна. Я постараюсь вас не стеснять.
— Кирилл сказал, у вас проблемы в семье. Это печально.
В наше время семьи были крепче. Мы с моим покойным мужем прожили сорок лет и ни разу голоса друг на друга не повысили.
Настя смотрела на прозрачный ломтик лимона в своей чашке.
— Вам повезло, — тихо сказала она.
— Это не везение, Настенька. Это труд. И уважение. Если в доме нет уважения, то и семьи в нем нет.
Ночью Настя не могла уснуть. Она вспомнила, как однажды отец пришел домой в хорошем настроении. Он купил маме цветы — простенькие астры у метро.
— Вот, Галь, держи. Просто так, — сказал он, неловко протягивая букет.
Мать посмотрела на цветы так, будто он принес ей дохлую мышь.
— Опять деньги на ерунду потратил? Лучше бы кран починил в ванной.
Цветы завянут через два дня, а вода так и будет капать.
Иди уже, руки мой, ужин стынет.
Отец тогда заметно сник. Он поставил астры в банку из-под огурцов и ушел в комнату.
Вечером они снова кричали.
Цветочные лепестки осыпались на клеенку, а наутро мать просто выбросила их в ведро вместе с мусором.
***
Месяцы скитаний превратились в один бесконечный день сурка.
Настя привыкла жить на чемоданах, ее рюкзак всегда был собран наполовину.
Она прекрасно знала: друзья уже начинают раздражаться.
Сначала они радостно приглашают, говорят : «Да конечно, живи сколько хочешь!», но через две недели не знают, как выпроводить.
Однажды она застряла у Марины, своей дальней знакомой почти на два месяца.
Марина жила в крошечной студии, и спать Насте приходилось на полу на надувном матрасе.
— Насть, слушай, тут такое дело... — Марина замялась, глядя в окно. — Ко мне мама приезжает из деревни. На месяц.
— Я поняла, Марин. Я завтра же съеду.
— Прости, — Марина выглядела виноватой. — Я бы с радостью, но тут и вдвоем тесно.
Настя вышла на улицу. Был поздний октябрь, холодный дождь противно бил в лицо.
Она стояла у подъезда с рюкзаком и не знала, куда идти.
Пашка был занят, у Светы жил парень, Кирилл уехал на практику.
Настя уже хотела звонить родителям.
— Может, все не так плохо? — подумала она. — Может, они успокоились? Все-таки я их единственная дочь. Может, они скучают?
До вечера прошатавшись по торговому центру, она все же поехала. Дверь открыл отец.
— О, явилась не запылилась, — хмыкнул он вместо приветствия. — Галя! Дочка твоя приперлась! Кушать, небось, захотела?
Настя прошла в квартиру.
— Настя? — мать вышла из кухни. — Ну наконец-то. А я только вчера говорила — нагуляется и придет.
Проходи, раздевайся. Котлеты будешь?
Настя разделась и прошла на кухню.
— Как вы тут? — спросила она, присаживаясь на край табуретки.
— Да как... — мать тяжело вздохнула. — Отец твой совсем от рук отбился. Вчера опять с Петровичем в гаражах торчал.
Пришел — лыка не вяжет. Я ему слово — он мне десять.
— Галя, не начинай! — крикнул отец из комнаты. — Чего ты сразу на жалость давишь? Расскажи лучше, как ты меня до белого каления довела из-за розетки!
— А чего про нее рассказывать? Ты ее выдрал с мясом, когда пылесос тянул!
У нормальных мужиков розетки в стенах крепко сидят, а у тебя все на соплях!
— Да это ты его тянула как сумасшедшая! — отец вошел в кухню. — Сама все ломаешь, а на меня валишь!
— Я ломаю? Я в этом доме единственная, кто хоть что-то делает!
— Хватит! — Настя ударила ладонью по столу. — Хватит, пожалуйста! Я пришла просто посидеть в тишине.
Родители на секунду замолчали, глядя на нее с удивлением.
— В тишине она захотела... — пробормотала мать. — Садись, ешь.
Настя взяла вилку, но кусок не лез в горло.
— Пап, а почему ты не можешь просто помочь маме? Просто сделать то, что она просит, без скандала? — спросила она, глядя отцу в глаза.
— А почему она просит так, будто я ей по жизни должен? — огрызнулся отец. — Вечно приказным тоном. Сделай то, принеси это. Я не раб.
— А я рабыня? — подхватила мать. — Я по-хорошему просила! Тысячу раз прошу ведь! Ты же не слышишь, пока орать не начнешь!
— Да потому что ты орешь по любому поводу!
Голоса становились все громче. Настя чувствовала, как внутри нее натягивается струна. Еще секунда — и она лопнет.
— Знаете что? — Настя встала. — Я ухожу.
— Куда? — мать опешила. — Ты же только пришла! Ночь на дворе, дождь.
— Сил моих нет! Вы всю душу руганью мне вымотали! Я из-за вас скитаюсь по улицам, людей чужих тревожу.
Да с вами же находиться рядом невозможно!
Мать хотела что-то сказать, но Настя слушать не стала — она пулей выскочила из квартиры.
А в подъезде достала телефон и зашла на сайт по поиску недвижимости.
«Сдам комнату. Недорого. Соседи — тихая семейная пара».
— Пусть будет коммуналка, — прошептала она. — Пусть будет далеко от центра. Пусть будет старая мебель. Главное — тишина.
Она позвонила по номеру.
— Здравствуйте. Я по поводу комнаты. Да, я могу приехать прямо сейчас. Нет, нет, не поздно…
***
Настя сняла ту самую комнату. Она оказалась крошечной, с окнами во двор-колодец, но ей она нравилась.
Первое время она вздрагивала от каждого звука в коридоре, ожидая, что сейчас начнется скандал.
Но соседи — пожилая пара педагогов — разговаривали друг с другом так тихо, что Насте иногда казалось, будто она живет одна.
Она устроилась на вторую работу, чтобы хватало на аренду. Было тяжело, иногда она засыпала прямо в метро, но возвращаться домой все равно не хотелось.
С матерью она созванивалась раз в месяц. И обеим этого было достаточно.