Болит колено у подростка, ребёнок хромает после тренировки, а в ответ звучит: «спорт отменяем»? В интервью детский ортопед и травматолог Ольга Викторовна Марковская объясняет, как отличать перегрузку и болезнь Осгуда—Шляттера от действительно опасных травм, почему нельзя тянуть с обращением к врачу и что решает грамотная реабилитация. Приём ведётся в клинике «Здоровье 365», филиал на Уралмаше с возможностью быстрой диагностики.
Детская травма — коварная штука: сегодня ребёнок “просто ушибся”, завтра он уже бережёт ногу так, будто она чужая. А если это юный спортсмен, ставки ещё выше: пропущенные месяцы тренировок превращаются в семейную драму, и родители мечутся между интернет-диагнозами, советами знакомого врача и надеждой, что «само пройдёт».
Мы поговорили с Ольгой Викторовной Марковской — детским ортопедом и травматологом, детским хирургом, ожоговым хирургом (комбустиологом) и спортивным врачом — о том, почему детей лечить “как маленьких взрослых” нельзя, где теряется время, и как современная медицина помогает возвращать ребёнка к движению без лишней паники.
– Ольга Викторовна, у Вас редкий для врача “объём жизни” в профессии. С чего всё начиналось?
– Работаю с 1992 года. Двадцать пять лет я была врачом ожогового центра, комбустиологом (специалистом по лечению ожогов). Основные пациенты — малыши, чаще всего от нуля до трёх лет, но мы принимали детей до 18. Плюс восстановительное лечение, реабилитация, иногда уже повзрослевших пациентов. Взрослых с ожогами тоже веду, и пластикой занималась. А последние годы — травматология и ортопедия: взрослая и детская, в том числе спортивные травмы.
– То есть сейчас Вы в клинике «Здоровье 365» — именно как травматолог-ортопед?
– Да, травматолог-ортопед. И если будут запросы по ожоговым ранам или восстановительному лечению — это тоже возьму. Отдельная большая часть моих пациентов — дети и подростки-спортсмены: их родители и тренеры передают мои контакты «из рук в руки”, потому что в спорте время и результат имеют значение. При этом работаю и со взрослыми: артрозы, повреждения связок, мышц, менисков, сухожилий, возрастные изменения, боли в спине — всё это относится к моим компетенциям.
– Почему решили прийти именно в «Здоровье 365»?
– Решение было непростое. Мне было комфортно в прежней клинике, и пациенты там “привязаны” ко мне. Но я ушла с должности главного врача, и мне предложили руководить новым филиалом на Уралмаше. Параллельно я продолжаю вести приём как врач, потому что для меня очень важно помогать людям, и видеть результат труда, да и пациенты всё равно будут меня искать.
– Про Уралмаш говорят: там сильная лаборатория и можно быстро пройти обследования. В Вашей работе это действительно важно?
– Очень важно. Например, когда нужно отличить травму от воспаления сустава, особенно у детей: лабораторные данные помогают быстро сориентироваться, как лечить дальше. Иногда важно посмотреть синовиальную жидкость (жидкость в суставе), чтобы понять, что происходит внутри. Плюс лучевая диагностика: МРТ, КТ. Когда есть “замкнутый цикл” — можно с приёма пройти исследования, поставить точный диагноз и лечить прицельно. И ещё одна задача для меня — развивать лечебную базу: мало найти проблему, нужно, чтобы лечение было кому и чем выполнять — физиотерапия, восстановительные методики, всё это должно работать как система.
– В чём главная разница между детской и взрослой травматологией?
– Те, кто лечил детей, обычно справятся и со взрослыми. А вот те, кто никогда с детьми дела не имел, часто их “боятся”: у детей всё иначе. Клиническая картина другая: отёк выражен сильнее, и иногда в этом “водном” отёке сразу не разберёшь, что именно болит. Кости незрелые, есть зоны роста. Поэтому в детской травматологии, например, важен симметричный рентген: по одному снимку бывает невозможно понять, это перелом или вариант нормы в зоне роста. И ещё нюанс: детский приём — это всегда семья. Общаться приходится и с ребёнком, и с родителями, и с бабушками. Каждый приём — маленький спектакль, где задача врача — не напугать, не “сломать” доверие и при этом сделать всё по делу.
– Родители сейчас “продвинутые”: приходят с распечатками из интернета. Это помогает или мешает?
– И то, и другое. Сейчас родители часто приходят с готовым диагнозом и готовым планом лечения. А врачу приходится очень аккуратно объяснять, почему “диагноз по интернету” не всегда корректен, и почему конкретно в этой ситуации “рецепт из статьи” может не сработать. Там много нюансов.
– Давайте про самое больное: почему нельзя ждать, пока “само пройдёт”?
– В травматологии это классика. Допустим, разрыв мениска: спортсмен продолжает нагрузку на нестабильном колене, терпит, надеется. Итог — рвутся связки, вмешательства становятся сложнее, реабилитация дольше. После травмы мениска восстановление может занять до двух месяцев, после травмы связок — до девяти, до полной активности.
И в ожогах ожидание может быть вообще трагическим: взрослые иногда мажут ожог “чем-нибудь”, никуда не обращаются, а ребёнка привозят уже в тяжёлом состоянии — с признаками токсикации, системного воспаления. Бывали случаи, когда даже при небольших ожогах всё заканчивалось крайне тяжело.
– Вы сказали важную фразу: «в спорте время имеет значение». Есть примеры, где медицина действительно помогает не “вычеркнуть” ребёнка из спорта на год?
– Есть типичная история у подростков-спортсменов — болезнь Осгуда—Шляттера (воспаление и перегрузка области ниже колена, там, где крепится сухожилие, у растущей кости). Это встречается очень часто у футболистов, хоккеистов, гимнасток, фигуристок. Традиционно нередко предлагают гипс и полный запрет тренировок — а для семьи это звучит как катастрофа.
Ко мне часто приходят именно с этим: потому что я использую подход, который помогает быстрее восстановиться. Например, PRP (плазмотерапия — введение собственной плазмы) или коллаген — с обязательным согласием родителей и оформлением документов. Плюс ортопедические приспособления, физиолечение, разумная нагрузка. Я не сторонник “обнулить” ребёнка и запретить ему всё: иногда проблема именно в том, что проблемная зона плохо кровоснабжается — значит, её нужно нагружать, но грамотно. Результаты бывают очень хорошие: дети продолжают тренироваться и иногда возвращаются к активным занятиям довольно быстро.
– А что с реабилитацией? Часто думают: “операцию сделали — всё, свободны”.
– Операция — это только часть пути. Если реабилитация неграмотная, результат может пойти насмарку. Послеоперационный период — это половина успеха. Нужны методики восстановления: ЛФК (лечебная физкультура), физиотерапия, иногда инъекционные технологии, работа реабилитолога. И очень важно доверие: когда пациент “сбегает” на полпути и начинает собирать десять мнений, он теряет время и качество восстановления. Хорошо, когда хирург и реабилитолог работают командой, либо хирург сам ведёт реабилитацию — он лучше всех понимает, что именно было сделано во время операции.
– Помимо травм Вы занимаетесь и “малыми” вмешательствами — это тоже то, что часто откладывают. Что сюда входит?
– Много амбулаторных задач. Например, снять спицы после операции, поменять гипс на полимерную повязку — банально, но людям часто негде это сделать удобно и компетентно. Удаление инородных тел — тоже: мелкие можно убрать под местной анестезией, а вот с металлическими предметами иногда лучше не экспериментировать в амбулаторных условиях.
Отдельная тема — вросшие ногти и подногтевые экзостозы (костный “выступ”, который мешает ногтю нормально расти). Здесь у меня сложилась отличная работа с подологами: мы выстроили щадящие методики, чтобы после небольшого вмешательства они могли продолжить консервативное лечение. В идеале это быстро, малотравматично и с понятной реабилитацией.
– Раз уж заговорили: подолог — кто это? Многие до сих пор думают, что это “просто педикюр”.
– Подолог — это не “педикюрша”. Это специалист с медицинским образованием, часто выходцы из дерматологов, иногда из хирургов (например, те, кто занимался диабетической стопой). Подологи работают консервативно: натоптыши, мозоли, деформации ногтевых пластин, вросший ноготь — скобки, системы коррекции, уход, лечение кожи. Они могут лечить хронические инфекции, грибок. Операции подолог не делает, но в связке с ортопедом и хирургом это даёт очень сильный результат. Потому что стопа — опора, “точка старта” для всего тела.
– Вы не только врач, но и руководитель. Как Вы выбираете врачей в команду?
– Опыт важен, но человеческое отношение — критично. У меня есть простой внутренний критерий: повела бы я к этому врачу своих детей? своих родителей? Если ответ “да”, значит, человек мой. Бывает, хирург великолепен, но общается тяжело — тогда нужно помогать, подтягивать коммуникацию. Формула, которая работает, — профессионализм плюс человечность.
Детские травмы и “спортивные” боли — это не та история, где выигрывает терпение и надежда на авось. Здесь выигрывает ясность: точная диагностика, понятный план лечения и реабилитации, и врач, которому Вы доверяете не на три дня, а “до результата”.
Если у ребёнка болит колено, повторяются травмы, нужна оценка зоны роста, восстановление после повреждений или грамотный план возвращения в спорт — запишитесь на приём к Марковской Ольге Викторовне на сайте клиники «Здоровье 365».
Читайте также: