Вадим аккуратно складывал рубашки в спортивную сумку. Он всегда был таким — педантичным, правильным. Даже когда бросал женщину, с которой прожил два года, делал это по пунктам и без лишнего шума.
— Лен, ты не обижайся, — говорил он, не глядя мне в глаза. — Ты хорошая, уютная. Борщ у тебя вкусный. Но мы с тобой на разных скоростях живём. Я вверх иду, а ты… ну, тебя всё устраивает. Зарплата в сорок тысяч, отпуск в Анапе, ипотека на двадцать лет. Это потолок.
Я сидела на табуретке, обхватив чашку с остывшим чаем, и молчала. Спорить не хотелось. Хотелось просто, чтобы он быстрее дособирал свои вещи и ушёл.
— Виктория Павловна, женщина другого полёта, — продолжал он, застегивая молнию. — У неё связи, хватка. Она мне прямо сказала: со мной ты начальником отдела станешь через полгода. А с тобой я так и буду менеджером среднего звена до пенсии. Ничего личного, Лен. Просто мой план на жизнь.
Виктория Павловна. Наша начальница. Женщина эффектная, громкая, любительница брендовых платков и долгих совещаний, на которых она унижала подчиненных за малейшую оплошность. Ей было сорок пять, Вадиму — тридцать. Я знала, что она давно на него поглядывает. Вадик парень видный, исполнительный, умеет вовремя поддакнуть и кофе принести.
— Именно, твой план? — переспросила я.
— Именно. Мне нужно расти. А тебе… тебе и так нормально. Ты же из простой семьи, тебе много не надо.
Я чуть не поперхнулась чаем. Из простой семьи. Если бы он знал.
Мы познакомились, когда я пришла в этот филиал обычным логистом. Я специально устроилась под девичьей фамилией матери. Мне до зубовного скрежета надоело быть «дочкой того самого», которой оценки в институте ставили автоматом, а на работу брали, едва взглянув на паспорт. Мне хотелось понять, чего я стою сама по себе. Без папиных денег, без его звонков, без личного водителя.
Я жила в обычной съемной однушке, ездила на метро, носила джинсы из масс-маркета. И встретила Вадима. Мне казалось, у нас всё честно. Оказалось, честность нынче не в цене. В цене — перспективы.
— Ключи на тумбочке оставлю, — бросил он у порога. — За квартиру я за этот месяц свою долю внёс, так что всё по-честному.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в тишине. Было обидно? Да. Но больше — гадко. Словно я вляпалась во что-то грязное. Он ведь даже не любил эту Викторию. Он просто просчитал её как выгодную инвестицию.
На следующий день на работе было невыносимо. Виктория Павловна сияла. Она ходила по офису гоголем, громко смеялась и то и дело подзывала Вадима к своему столу.
— Вадим, зайдите, нужно обсудить стратегию по тендеру, — мурлыкала она.
Вадим вскакивал, одергивал пиджак и бежал к ней, бросая на меня виновато-торжествующие взгляды. Мол, видишь, как дела делаются? Учись.
Коллеги шептались. Кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал.
— Ленка, ты держись, — шепнула мне бухгалтерша Ира на кухне. — Она его сейчас попользует и выкинет. Или он её. Два сапога пара.
— Да мне всё равно, Ир, — ответила я без лишних эмоций. — Пусть строят карьеру. Лишь бы меня не трогали.
Но не трогать они не могли. Виктории нужно было самоутвердиться.
Через неделю она вызвала меня в кабинет. Вадим сидел там же, с ноутбуком, важный такой.
— Елена, — начала она ледяным тоном. — Я посмотрела твой отчет за прошлый квартал. Цифры сходятся, но… нет полёта мысли. Нет внятного анализа. Сухо, скучно. Как и ты сама, впрочем.
Вадим уткнулся в экран, делая вид, что очень занят таблицами.
— Я логист, Виктория Павловна, — спокойно ответила я. — Моя работа, чтобы груз приехал вовремя и дешево. Полет мысли — это к маркетологам.
— Не дерзи, — она прищурилась. — Вадим вот считает, что ты тянешь отдел назад. Мы тут обсудили реструктуризацию… В общем, Елена, я думаю перевести тебя на склад. Помощником кладовщика. Зарплата там поменьше, зато ответственности никакой. Как ты любишь.
Она улыбнулась уголком рта, глядя на Вадима. Тот поднял голову.
— Лен, ну правда, — сказал он своим новым, «начальственным» тоном. — Там спокойнее. Будешь накладные штамповать. Офисная гонка — это не твоё.
Я посмотрела на них. На её массивные золотые серьги, на его дешевый, но старательно выглаженный галстук. И поняла: хватит. Я полтора года играла в «обычную жизнь», чтобы доказать себе, что я справлюсь. Я справилась. А терпеть унижения от бывшего и его новой пассии в мой «соцпакет» не входило.
— Я подумаю над вашим предложением, — сказала я и вышла.
Вечером я позвонила отцу.
— Пап, привет. Ты говорил, что собирался с проверкой в наш филиал?
— Леночка! Я уж думал, ты там совсем одичала в своем подполье. Собирался на следующей неделе. А что, проблемы?
— Нет, пап. Просто хочу, чтобы ты приехал пораньше. Завтра сможешь? И есть разговор.
Отец приехал утром. Не один, а со свитой из головного офиса. Чёрные внедорожники на парковке, охрана в холле, переполох на ресепшене.
В нашем отделе началась паника. Виктория Павловна бегала с вытаращенными глазами, поправляла макияж и орала на сотрудников:
— Убрать со столов! Кружки спрятать! Вадим, где доклад по итогам года? Если мы облажаемся перед собственником, я вас всех уволю!
Вадим трясущимися руками подключал проектор. Он никогда не видел «самого главного» вживую, только на портрете в холле.
— Елена! — рявкнула на меня Виктория. — А ты что расселась? Иди кофе сделай! Быстро! И чтобы чашки были нормальные, а не эти ваши с котиками!
Я медленно встала. Подошла к кофемашине, нажала кнопку.
В этот момент дверь распахнулась. Вошел генеральный директор филиала, бледный и суетливый, а за ним — мой отец. Высокий, седой, в идеально сидящем костюме.
В офисе повисла гробовая тишина. Слышно было только, как гудит кофемашина.
Виктория Павловна расплылась в приторной улыбке и шагнула навстречу.
— Добрый день, Игорь Сергеевич! Какая честь! Мы так ждали…
Отец даже не взглянул на неё. Он обвёл глазами опен-спейс, стал серьёзным и только потом заметил меня у кофемашины с чашкой в руках.
— Ну здравствуй, дочь, — громко сказал он, улыбаясь. — Ты так и будешь с кофе стоять или всё-таки обнимешь отца?
Звук упавшей мышки показался оглушительным. Это у Вадима рука дрогнула.
Я поставила чашку, вытерла руки салфеткой и подошла к отцу. Он крепко обнял меня, похлопал по спине.
— Похудела совсем, — проворчал он. — Мать волнуется. Кончился твой эксперимент?
— Кончился, пап.
Я отстранилась и посмотрела на коллег.
Лицо Виктории Павловны пошло красными пятнами. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Взгляд её метался от меня к отцу и обратно.
А Вадим… Вадим стал белым, как офисная бумага. Он стоял у проектора, вцепившись в пульт, и смотрел на меня с таким ужасом, будто увидел что-то страшное. В его глазах читалась паническая работа мысли: он вспоминал всё. Как говорил мне про «разные уровни». Как называл бесперспективной. Как предлагал место на складе.
— Игорь Сергеевич, — пролепетала Виктория, потеряв весь свой лоск. — Это… это Елена? Ваша дочь? Но она же… у неё другая фамилия.
— По матери, — отрезал отец. — А что, есть разница? Или вы к сотрудникам с «неправильными» фамилиями относитесь иначе?
Он прошел в центр кабинета, сел на стул, который Вадим поспешно освободил, и посмотрел на экран проектора.
— Ну, показывайте, что вы тут наработали. Лена, садись рядом. Расскажешь мне потом, как тут на самом деле процессы выстроены. А то в отчетах у вас всегда всё красиво.
Доклад был провальным. Вадим заикался, путал слайды, ронял указку. Он не мог смотреть на нас. Как только наши взгляды пересекались, он опускал глаза в пол. Виктория пыталась спасти положение, влезала с комментариями, но отец обрывал её жесткими вопросами по существу.
— Вы говорите, сокращение расходов? — спросил он, листая распечатки. — А моя дочь мне сказала, что вы тут логистов на склад переводите, потому что они «не перспективные». Это у вас такая кадровая политика? Разбрасываться специалистами?
— Это было недоразумение, — просипела Виктория. — Мы просто… искали резервы.
— Плохо ищете, — резюмировал отец. — Ладно. Я всё увидел.
После собрания, когда свита уже направлялась к выходу, Вадим попытался поймать меня в коридоре.
— Лен… Леночка, — зашептал он, хватая меня за локоть. Руки у него были влажные и холодные. — Почему ты не сказала? Зачем этот цирк?
Я аккуратно убрала свою руку.
— А что бы это изменило, Вадик? Ты бы остался?
— Ну конечно! Мы же… мы же были семьей почти! Я просто запутался, понимаешь? Эта Виктория, она мне голову заморочила перспективами. А настоящая перспектива — она вот, рядом была. Прости меня, дурака. Давай поговорим? Вечером? Я вещи обратно перевезу…
Я смотрела на него и удивлялась. Где тот уверенный в себе карьерист, который учил меня жизни два дня назад? Передо мной стоял испуганный, жалкий человек, готовый снова предать, теперь уже свою начальницу, ради тёплого места.
— Нет, Вадим, — сказала я. — Вещи перевозить не надо. Ты выбрал свой план на жизнь, вот и придерживайся его. А я не инвестиция. Я живой человек.
— Но Лен! Я же люблю тебя!
— Ты любишь статус, — ответила я. — А я теперь для тебя слишком высокий уровень. Ты же сам сказал: не потянешь.
Я развернулась и пошла к выходу, где меня ждал отец.
На следующий день я написала заявление на увольнение. Возвращаться в этот токсичный коллектив не хотелось, да и смысла не было — все маски были сорваны. Отец предложил мне возглавить направление в другом городе, где никто меня не знает, и я согласилась. Мне нужен был новый старт.
А Вадима с Викторией уволили через месяц. Нет, не я просила, и не отец приказал. Просто пришла новая команда аудиторов, копнула их «схемы» и «оптимизации» и выяснила, что кроме амбиций там была ещё и банальная недостача.
Через полгода я приезжала в наш старый офис за документами. Вахтерша тетя Маша рассказала, что видела Вадима. Работает теперь торговым представителем, бегает по магазинам с сумками, предлагает какой-то дешевый чай.
Мне его не жаль. И злорадства тоже нет.