Истеричность и тонкая душевная организация превращали жизнь мадемуазели Греты в бесконечный перформанс. Любой пустяк становился поводом для высокого драматизма. Стоило над ее ухом прожужжать случайной мухе, как Грета картинно хваталась за сердце и закатывала глаза с таким видом, будто на нее напала банда разбойников в розовых масках.
Даже поход за хозяйственным мылом превращался в эпическое приключение, полное душевных терзаний и экзальтации, которую она не считала нужным скрывать.
В тот день главным акцентом ее образа был браслет – настоящий триумф китча и оригинальности. Собранный из пластмассовых колец вырвиглазных оттенков – пурпурного, лимонного, лазурного и салатового – он напоминал взрыв на фабрике леденцов.
Между кольцами теснились крошечные кухонные артефакты: игрушечные вилки, ложки и жестяные формочки для печенья. Этот кулинарный микрокосм на запястье жил своей тайной, суетливой жизнью.
– Эй, ты, желтое! – внезапно пропищало розовое кольцо, когда Грета в очередной раз всплеснула руками. – Опять пытаешься ослепить всех своим сомнительным сиянием?
– Я просто транслирую позитив! – отозвалось желтое, весело бряцая о соседнее звено. – А ты, розовое, как всегда, страдаешь нарциссизмом.
– Я не страдаю, я наслаждаюсь! – парировало розовое. – Голубое, скажи же хоть ты ей!
– Девочки, вы обе – сплошная суета, – лениво вмешалось голубое кольцо. – Я здесь единственный оплот гармонии.
– Гармонии? – ехидно звякнула зеленая формочка для бисквита. – Да от твоего «спокойствия» у мадемуазели Греты уже мигрень начинается!
– Это не шум, это пульсация жизни! – рассмеялось в ответ голубое, заходясь в мелкой дрожи вместе с рукой своей хозяйки.
– А я, между прочим, здесь ради высокого кулинарного призвания! – встряла крошечная ложка, надменно звякнув о бок соседнего кольца. – Кто-то же должен транслировать вибрации домашнего очага и свежевыпеченных круассанов!
– Уют? Полноте! – вилочка кокетливо качнулась на дужке. – Я здесь для того, чтобы напоминать: без моего изящного участия ни одна паста не будет подана с достоинством, а салат превратится в обычное месиво.
– Истинно так! – хором запели кольца и формочки, сливаясь в тонкий жестяной звон.
Браслет заливался жизнерадостным дребезгом при каждом жесте Греты, словно аккомпанируя ее внутреннему оркестру. Прохожие невольно оборачивались на этот звук: кто-то улыбался, кто-то недоуменно вскидывал брови, но Грету это лишь подпитывало. Она чувствовала себя не просто женщиной в странном украшении, а носителем целой кухонной вселенной.
Наконец, мадемуазель достигла цели своего паломничества – магазина «Все для дома». Едва переступив порог, она замерла в дверях, приложив тыльную сторону ладони ко лбу в классическом жесте немого кино.
– О, жребий женщины – это терновый венец из быта! – провозгласила она на весь торговый зал. – Душа жаждет безумств и алых роз, а руки тянутся к ветоши! Где ваши ведра? Мне нужно самое глубокое – чтобы собрать в него слезы нереализованной страсти!
Персонал, закаленный годами работы с городскими сумасшедшими, даже не вздрогнул. Продавец за кассой лишь меланхолично зевнул, не отрываясь от кроссворда, словно Грета была всего лишь очередным сквозняком.
Не дождавшись аплодисментов, мадемуазель проследовала к стеллажам. Ее взгляд упал на швабру с длинной телескопической ручкой. В воображении Греты этот утилитарный предмет мгновенно оброс метафорами.
«Какое совершенство линий! – подумала она, нежно коснувшись пластикового черенка. – Ею можно вымести не только сор из углов, но и вековую пыль с очерствевшего сердца».
Внезапно в ее сознании возникла неожиданная параллель. Она посмотрела на швабру, затем на ценник, затем снова на швабру.
«Мущина – он ведь как этот инвентарь, – философски заключила она с горькой усмешкой. – Если не использовать его по прямому назначению, он просто стоит в углу, бессмысленно собирая пыль и занимая полезное пространство».
В этот момент к ней подплыл продавец – юноша с копной льняных волос и улыбкой, способной растопить даже арктические льды. Грета на мгновение онемела, сраженная этим явлением. Внутри нее все затрепетало, точно испуганная мышь в когтях у судьбы.
– Ох, а вы знаете... – начала она, тщетно пытаясь усмирить дрожь в голосе. – Я ведь тоже неоднократно пыталась примкнуть к вашему племени блондинов и вытравливала волосы перекисью. Но увы! Оказалось, что «блондинка» – это не колер из тюбика, а отдельная раса, иная ступень деградации… я хотела сказать, эволюции. Как вы полагаете, относится ли это к белокурым мужчинам? Вы чувствуете свою... инаковость?
Продавец замер, явно не готовый к антропологическим дискуссиям посреди отдела хозтоваров. В его глазах отразилась вежливая паника.
– Ладно, оставим метафизику! – вспорхнула руками Грета, отчего ее браслет протестующе звякнул всей своей кухонной утварью. – Помогите же мне выбрать швабру!
Юноша, обрадованный возвращением на твердую почву прейскуранта, с профессиональным жаром принялся за презентацию.
– Вот эта модель – истинный венец инженерной мысли! – провозгласил он, извлекая из ряда пластиковый агрегат. – Она обладает невероятной гибкостью и проникает в самые труднодоступные места, куда обычным орудиям путь заказан.
Грета затаила дыхание. В ее воображении швабра уже вовсю «проникала» в запыленные лабиринты ее подсознания, выметая оттуда осколки несбывшихся надежд.
– А вот этот экземпляр – с функцией микровибрации! – продолжал блондин, сияя от гордости за прогресс. – Встроенный моторчик создает высокочастотные колебания, превращая рутинную чистку пола в технологичный и даже... приятный процесс.
– С вибрацией?! – Грета едва не лишилась чувств, прижав ладони к пылающим щекам. – Это же просто поэзия в пластике! Мне жизненно необходимо, чтобы в моей судьбе хоть что-нибудь наконец завибрировало! Чтобы будни наполнились пульсацией, а сердце забилось в унисон с этим техническим чудом!
Пока смущенный продавец, запинаясь, бубнил что-то о мощности аккумулятора, Грета окончательно воспарила в эмпиреи. Она уже видела себя дома: приглушенный свет торшера, бокал хереса и она – виброшвабра, стоящая в углу как безмолвный, но надежный спутник.
Грете грезилось, как она касается ее безупречно гладкой ручки, которая в ее воображении почему-то была обтянута королевским бархатом, обещая не столько стерильный пол, сколько минуты экстатического уединения и душевного покоя.
В воображении мадемуазели каждое прикосновение к этому агрегату заставляло его оживать. Казалось, швабра трепетно вибрирует в ее ладонях, пуская по коже волну деликатных мурашек, а в груди разливается истомное предвкушение.
В ее грезах утилитарный инструмент превращался в истинный источник наслаждения. Когда она плавно вела им по паркету, швабра оставляла за собой не только зеркальный блеск, но и невидимый аромат тех тайных желаний, которые Грета доверяла лишь тишине и безопасности своего дома.
Внезапно встряхнув головой, чтобы сбросить наваждение, Грета все же предпочла классику. Она выбрала обычную швабру, но с самой ослепительной, зеркально-стальной ручкой, которая могла бы служить скипетром в ее маленьком королевстве.
– А вы не могли бы... продемонстрировать технику? – промурлыкала она, бросив на юношу взгляд из-под полуопущенных ресниц. Голос ее звучал с той опасной игривостью, которая обычно предшествует театральному обмороку. – Признаться, я так неопытна в подобных делах…
Продавец, на мгновение потеряв дар речи от этого внезапного кокетства, все же совладал с собой.
– Главное – держать ее покрепче и не бояться экспериментировать с углами наклона! – ответил он с профессиональной бодростью, за которой скрывалось искреннее замешательство.
Расплатившись, Грета торжественно покинула магазин. Она несла швабру перед собой на вытянутых руках, словно это был не инвентарь, а прекрасный принц, заколдованный в пластик и сталь. Прохожие расступались, глядя на эту странную процессию, но Грета была выше их суеты. Она размышляла о том, как ловко «выметет» из жизни все сомнения и страхи, очистив не только углы в гостиной, но и саму свою душу.
Дома мадемуазель Грету встретила гулкая тишина ее коттеджа и кошка Кики – пушистое воплощение высокомерия многоцветного окраса. Кики сидела на дубовой лестнице, щурясь на хозяйку так, словно та только что притащила домой не швабру, а по меньшей мере чучело крокодила.
– О, Кики, не смотри на меня с таким осуждением! – воскликнула Грета, драматично привалившись к входной двери. – В этом мире, полном разочарований и блондинов-филистимлян, только этот инструмент способен понять глубину моей скорби!
Грета торжественно проследовала в центр огромной гостиной, где люстры отбрасывали на паркет блики, похожие на застывшие слезы. Она водрузила швабру в луче закатного солнца. Браслет на ее запястье мелко задрожал – кухонная утварь явно ревновала к новому фавориту.
– Ну что, мой холодный рыцарь, – прошептала Грета, распуская волосы и сбрасывая туфли, – начнем наше великое очищение?
Она не просто мыла пол – она исполняла ритуальный танец. Каждое движение швабры сопровождалось драматическим взмахом ресниц и тихими всхлипами, которые эхом разносились по пустым коридорам. Грета представляла, что под слоем пыли скрывается ее истинная, сияющая судьба. Кики, лениво спрыгнув с лестницы, следовала за ней по пятам, брезгливо переступая через мокрые следы и внимательно наблюдая за «вибрациями» стальной ручки.
– Ты видишь это, Кики? – Грета замерла в позе умирающего лебедя, опираясь на швабру. – Эта вещь… она понимает меня без слов! Она не спорит, не уходит к другим и не рассуждает о цвете волос!
Внезапно швабра, которую Грета в порыве чувств прижала к себе слишком сильно, соскользнула на натертом до блеска полу. Мадемуазель, не удержав равновесия, совершила нелепый пируэт и рухнула в мягкое кресло, едва не опрокинув напольную вазу. Швабра с грохотом покатилась по паркету.
Наступила тишина. Кики подошла к упавшему инструменту, обнюхала блестящий наконечник и издала короткое, презрительное «Мяу», которое в переводе с кошачьего означало: «Твои мужчины – хлам, но твои швабры – еще хуже».
Грета сидела в кресле, тяжело дыша. Ее взгляд упал на браслет.
– Ну, что скажете? – горько спросила она у своих украшений.
– А я говорила, – ехидно звякнула вилочка, – что без хорошего ужина любая драма превращается в фарс.
– Согласна, – добавила розовая формочка. – Нам нужно вдохновение, а не влажная уборка. Посмотри на кошку, Грета. У нее на морде написано: «Иди на кухню и приготовь уже что-нибудь приличное, пока дом не затопило твоими слезами».
Грета вздохнула, вытерла лицо шелковым платком и поднялась. Швабра, еще недавно казавшаяся «рыцарем», теперь выглядела просто куском металла в углу.
– Ты права, Кики, – пробормотала она. – Настоящая женщина не должна бороться с грязью. Она должна ее игнорировать ради искусства и изысканных десертов.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.