В тесном уюте книжной лавки витал особый аромат: к запаху типографской краски примешивались нотки старой бумаги и предвкушение открытий. Тишину, нарушаемую лишь шорохом страниц, бесцеремонно прервала мадемуазель Грета. Она ворвалась в зал, с порога заявив о себе как о натуре впечатлительной и склонной к драматизму – истинная героиня старинного романа.
На Грете было платье из лавандового шелка, струившееся вокруг фигуры подобно рассветному туману. Ткань оживала при каждом шаге, подчеркивая хрупкость гостьи, а широкополую шляпу венчали алые розы и подсолнухи, жадно ловившие свет. На запястьях мерцали браслеты с разноцветными камнями, которые шептали друг другу: «Смотри, как она прекрасна! Мы обязаны подчеркнуть ее грацию!»
На шее Греты сияла тонкая цепочка с кулоном в виде старинного тома. Кулон мечтательно вздыхал: «О, как я люблю наши вечерние чтения...», намекая на сокровенные тайны, что девушка хранила в сердце. Кожаная сумочка с вышивкой в виде книжных страниц тоже явно была частью литературного мира. Весь облик Греты, продуманный до мелочей, был гимном мечтательности и страсти к жизни.
– Где романы? – воскликнула она, оглядывая полки так, словно искала не бумагу и клей, а портал в иную реальность. – Мне нужно что-то захватывающее! Чтобы сердце замирало до самой последней страницы!
Продавец, мужчина средних лет в аккуратных очках, наблюдал за гостьей с доброй улыбкой. Он привык к разным посетителям, но Грета с ее театральным рвением была истинной жемчужиной его коллекции. Он учтиво указал на стеллаж сентиментальной прозы, пестревший обложками с переплетенными телами и пылающими сердцами.
Грета бросилась к полкам, как к сундуку с сокровищами, и выхватила первый попавшийся том. Раскрыв его наугад, она продекламировала на весь зал:
– «Он притянул ее к себе, и их губы слились в сладострастном поцелуе…»
Глаза мадемуазели округлились, а щеки мгновенно вспыхнули. В то же мгновение она перенеслась на место героини, и в ее душе разразился шторм: нежность, трепет и та самая капелька истеричности, без которой она не мыслила настоящую любовь. Резко, будто обжегшись о раскаленные угли, Грета швырнула книгу на полку.
– Нет, это чересчур! – вскричала она, не замечая, что стала центром всеобщего внимания. – Такие страсти меня просто погубят!
Продавец, мужественно сдерживая смех, подошел ближе.
– Может быть, попробуете что-то менее… напряженное? – Он осторожно указал на уютный томик с пушистыми котами на обложке.
Но Грета, проигнорировав совет, уже тянулась к роману с интригующим названием «Ночь, полная страсти».
– Хорошая книга должна быть как мущина, – заявила она с лукавой улыбкой. – С хорошим концом!
Пробежав глазами первую страницу, она вновь театрально закатила глаза:
– О боже! Как можно так сразу переходить к делу? Я бы так не смогла!
– В таком случае, – продавец уже не скрывал улыбки, – не желаете ли взглянуть на кулинарные книги? Там едва ли найдутся столь… бурные сцены.
Он просто не знал Грету. Она была из тех редких натур, что способны обнаружить драму в чем угодно: будь то деление амебы, геометрия прямых линий или рецепт яблочного пирога. Кулинария для нее была не бытом, а полем битвы, где каждое блюдо превращалось в историю любви, борьбы и триумфа.
Перед ее внутренним взором тут же возникла кухня в мерцании свечей. Она видела себя в воздушном фартуке, усыпанном портретами сказочных принцев, как она с нежностью, граничащей с одержимостью, касается гладкого, податливого теста… Для нее это было не просто тесто, не заготовка для пирога, а сама податливая материя ее желаний и робких надежд.
Руки Греты, припудренные мукой, уверенно втирали в массу корицу и мускатный орех. Тонкий аромат ванили окутывал ее, пробуждая в сердце сладостный трепет. Каждое движение было полно чувственности: мадемуазель прижимала тесто к столу, словно в объятиях, и, склонившись совсем близко, шептала ему свои самые хрупкие секреты.
Грета совсем уже было погрузилась в этот кулинарный экстаз, как вдруг в памяти всплыл вчерашний вечер – кастрюля с макаронами и едва не сгоревшая по ее вине кухня. Мадемуазель резко тряхнула головой, отгоняя постыдные воспоминания.
– Нет, – решительно отрезала она, – я все же останусь верна романам!
Она вернулась к стеллажам и в итоге остановила свой выбор на томике с интригующим названием «Тайное желание». Продавец, упаковывая покупку, не удержался от замечания:
– Знаете, мадемуазель, иногда желаниям лучше оставаться тайными. Особенно если они чреваты… излишним драматизмом.
Грета рассмеялась, чувствуя удивительную легкость. Уходя из лавки с книгой под мышкой, она пообещала себе, что в следующий раз выберет что-то более спокойное. Но в глубине души она знала: без капельки сладострастного безумия жизнь стала бы пресной, как те самые вчерашние макароны.
Грета не успела сделать и десяти шагов от двери, как вдруг замерла. Книга под мышкой будто начала пульсировать, обжигая бок своим «Тайным желанием». Она поняла, что не донесет это сокровище до дома – жажда немедленно погрузиться в пучину чужих страстей была сильнее здравого смысла.
Мадемуазель огляделась. Напротив магазина стояла кованая садовая скамья, наполовину скрытая кустом цветущей сирени. Идеально. Почти как в том романе, где героиня ждет своего возлюбленного в тенистом саду.
Грета опустилась на скамью с таким изяществом, словно под ней был трон, и с трепетом раскрыла первую страницу.
– «Герцог де Монтекрис взглянул на нее так, будто она была единственным выжившим цветком в пустыне его разочарований», – прочитала она вполголоса, и ее дыхание участилось.
Мир вокруг перестал существовать. Шум проезжающих автомобилей превратился в топот коней, несущих герцога к ее балкону. Весенний ветерок, шелестевший в листве, стал шепотом признаний. Грета так увлеклась, что начала непроизвольно подыгрывать тексту: когда герцог хмурил брови, она сурово сдвигала свои; когда героиня роняла платок, Грета действительно выронила из рук кружевной аксессуар, который тут же подхватил ветер.
– О, нет! – вскричала она, вскакивая со скамьи. – Моя честь... то есть мой платок!
Она бросилась ловить летящий лоскуток ткани, маневрируя между прохожими с ловкостью лани. В ее воображении это была не просто погоня за вещью, а погоня за ускользающим счастьем. В какой-то момент она почти настигла цель, но платок зацепился за пуговицу пальто господина, выходившего из соседней кофейни.
Грета замерла в эффектной позе – одна рука вытянута вперед, глаза полны драматического отчаяния.
– Сударь! – выдохнула она, глядя на озадаченного мужчину. – Вы только что пленили мою последнюю надежду на спасение!
Мужчина, который всего лишь хотел спокойно допить свой латте, посмотрел на платок, застрявший у него на животе, а затем на девушку в лавандовом облаке и шляпе с подсолнухами. В его руках была газета, но под мышкой – о чудо! – торчал томик стихов.
Грета осеклась. Страсть к книгам мгновенно переключила ее внимание с платка на его чтиво.
– Бодлер? – прошептала она, и ее гнев сменился благоговением. – Вы читаете Бодлера в такой прозаичный полдень?
Господин, чье пальто пало жертвой кружевного платка, поправил очки и с некоторым опасением взглянул на мадемуазель. Он явно не ожидал, что обычная прогулка за кофе превратится в сцену из французской драмы.
– Вообще-то, это Верлен, – тихо поправил он, аккуратно отцепляя платок от своей пуговицы. – Бодлер слишком... громогласен для такого тихого дня.
Грета замерла. Слово «громогласен» поразило ее в самое сердце. Она медленно забрала платок, прижав его к щеке, и окинула незнакомца взглядом опытного критика. Перед ней стоял человек, который не просто читал буквы, он их чувствовал.
– Верлен? – выдохнула она, драматично понизив голос до заговорщицкого шепота. – «О, эти песни без слов, эти звуки, что ранят душу...» Как тонко! Но разве можно читать Верлена без надрыва? Без ощущения, что мир – это лишь бледная тень великой печали?
Она картинно прислонилась к фонарному столбу, словно силы внезапно покинули ее под грузом поэтической меланхолии. Ее шляпа с подсолнухами опасно накренилась, едва не задев нос господина.
– Простите, – пробормотал он, делая шаг назад, – но я предпочитаю читать его, чтобы просто... дышать. Без бурь.
– Без бурь?! – Грета всплеснула руками так энергично, что браслеты на ее запястьях испуганно звякнули. – Дышать без бурь – это все равно что пить чай без заварки! Литература – это огонь, это лед, это... – она лихорадочно искала сравнение, – это как то тесто, которое я сегодня... то есть, которое я могла бы замесить! Оно должно кипеть под руками!
Она сунула ему под нос свою новую книгу «Тайное желание», едва не ткнув обложкой в переносицу:
– Посмотрите на этот шрифт! Он же кричит о невозможной любви! А вы говорите – просто дышать...
Незнакомец посмотрел на обложку с пылающим сердцем, затем на Грету, в чьих глазах читалась готовность немедленно устроить дуэль на томиках. На его губах промелькнула тень ироничной улыбки – той самой, которую Грета обычно приписывала загадочным антагонистам.
– Боюсь, мадемуазель, – сказал он, – что если я прочитаю вашу книгу, мое «простое дыхание» превратится в астматический приступ от избытка прилагательных.
Грета задохнулась от возмущения. Оскорбить ее выбор! Оскорбить ее вкус! Это было выше ее сил. Она уже открыла рот, чтобы выдать тираду о черствости сухих душ, как вдруг заметила, что край его книги заложен... засушенным лепестком розы.
Ее гнев мгновенно испарился, сменившись жгучим любопытством.
– Лепесток? – она указала пальцем в перчатке на книгу. – Вы храните в Верлене гербарий? Это... это так старомодно и... так литературно!
Грета подалась вперед, и аромат ее духов – смесь лаванды и книжной пыли – бесцеремонно вторгся в личное пространство незнакомца. Она смотрела на сухой лепесток так, словно это была улика в деле о похищенном сердце.
– Кто она? – трагично вопросила мадемуазель, прижав ладони к груди. – Та, что подарила вам этот символ увядающей надежды? Или, быть может, вы сорвали его в заброшенном саду, оплакивая несбывшееся свидание под луной? Не молчите, сударь, мой рассудок не вынесет этой недосказанности!
Господин с Верленом под мышкой выглядел так, будто мечтал превратиться в одну из тех самых «бледных теней», о которых они только что говорили.
– Это... – он замялся, поправляя очки, – это просто закладка. Из чайного набора. Я пью чай с бутонами роз, и этот показался мне подходящим по размеру.
На секунду в воздухе повисла тишина. Для любого другого человека это был бы конец разговора, но не для Греты. В ее сознании чай с розами мгновенно превратился в алхимический ритуал одинокого поэта.
– Вы пьете розы? – ее голос дрогнул от восторга. – Боже мой, это же верх эстетизма! Вы буквально поглощаете красоту, чтобы она текла по вашим жилам! Теперь я понимаю, почему вы так спокойны. Вы – застывший вулкан, присыпавший свое пламя лепестками!
Она так воодушевилась этой метафорой, что случайно взмахнула своей новой книгой, едва не выбив из рук мужчины стакан с латте.
– Послушайте, – незнакомец предпринял попытку к отступлению, – я ценю вашу... экспрессию. Но мне действительно пора. Верлен сам себя не дочитает, а мой кофе неумолимо остывает, становясь таким же прозаичным, как этот тротуар.
– Подождите! – Грета преградила ему путь, расправив плечи так, что ее лавандовое платье зашуршало, как знамя. – Вы не можете просто уйти после того, как мы соприкоснулись мирами! Вы – Верлен, я – «Тайное желание». Это же завязка главы! Если вы сейчас исчезнете за углом, это будет самый бездарный финал в истории литературы. Мы обязаны... мы обязаны обсудить финал этой книги вместе!
Она сунула ему в руки свою книгу, а сама буквально выхватила у него Верлена.
– Встретимся здесь же, на этой скамье, когда тени станут длиннее, а истина – обнаженнее! – провозгласила она, не давая ему вставить ни слова. – Обмен знаниями – это единственная страсть, которая не сжигает дотла, а лишь подсвечивает путь!
Господин стоял, растерянно глядя на обложку с пылающим сердцем, которую он теперь был вынужден держать в руках вместо своего изящного томика поэзии.
– Но я даже не знаю вашего имени... – пробормотал он вслед удаляющемуся лавандовому облаку.
Грета обернулась на ходу, эффектно вскинув руку:
– Зовите меня Героиней! А подробности... подробности вы найдете между строк!
Она скрылась в толпе, чувствуя, как внутри нее разворачивается новый сюжет. Вечер обещал быть либо грандиозно поэтичным, либо – что Грете нравилось даже больше – совершенно истерическим.
Когда тени удлинились, превращая городские улочки в глубокие чернильные реки, Грета уже восседала на скамье, словно Пенелопа, ждущая своего Одиссея. В одной руке она сжимала томик Верлена, в другой – платок, готовый в любую секунду быть прижатым к глазам для пущего драматизма.
Прошел час. Лавандовое платье поблекло в сумерках, становясь тревожно-серым, а подсолнухи на шляпе, лишенные солнечного света, уныло поникли. «Верлен» не являлся.
– О, предательство! – прошептала Грета, обращаясь к безмолвному кусту сирени. – Он похитил мое «Тайное желание» и оставил меня наедине с этой невыносимой, звенящей пустотой и чужой поэзией!
Она открыла книгу незнакомца на странице с тем самым лепестком. В полумраке он казался не романтичным трофеем, а сухой мумией несбывшейся надежды. Грета представила, как он сейчас сидит в своей кофейне, бесстыдно наслаждаясь ее романом, в то время как она здесь, на холодном ветру, пытается постичь метафизику французского символизма.
– Он испугался! – вдруг озарило ее, и она вскочила, картинно отбросив невидимую шаль. – Моя страсть оказалась для него слишком концентрированной! Он – всего лишь бледный лепесток в чае, а я – бушующее пламя в камине!
Мадемуазель поняла: он не пришел не потому, что забыл, а потому, что его маленькая, уютная жизнь просто не выдержала бы столкновения с настоящей стихией. Он предпочел остаться с книгой, где страсть была надежно заперта между обложками, побоявшись встретить ее во плоти.
– Что ж, сударь, – Грета гордо выпрямилась, поправляя шляпу, которая теперь сидела на ней как боевой шлем. – Оставляю вам это «Желание». Пусть оно жжет вам руки долгими одинокими вечерами! А я... я забираю ваш покой.
Она крепче прижала к себе томик Верлена. В конце концов, это был честный обмен: она отдала ему выдуманную историю с хорошим концом, а взамен получила настоящую трагедию – историю о загадочном незнакомце, который так и не осмелился на вторую главу.
Грета зашагала прочь, и ее шаги гулко отдавались в вечерней тишине. В ее голове уже рождались строки новой, собственной книги, где героиня была слишком прекрасна для этого прозаичного мира. Жизнь снова стала невыносимо прекрасной, острой и – как она и мечтала – совершенно, абсолютно истеричной.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.