— Давай честно, Марин. Тёмка на меня вообще не похож.
Костя бросил на кухонный стол небольшую картонную коробку. Она стукнула по клеенке, сдвинув в сторону перечницу.
Марина выключила воду в раковине. Тщательно вытерла руки кухонным полотенцем. Повесила его на пластиковый крючок. Повернулась к мужу.
— Это что?
— Набор. Для ДНК.
За столом сидела Антонина Петровна. Она старательно разглаживала узловатыми пальцами рекламный буклет из супермаркета. В разговор свекровь пока не вмешивалась. Но губы поджала так плотно, что они превратились в одну сплошную нитку.
— Костя, ты в своем уме? — Марина прислонилась спиной к столешнице. — Тёмке двенадцать лет.
— Я имею право знать. Факты — вещь упрямая. — Муж сунул руки в карманы домашних спортивных штанов. Дернул левым плечом. Забубнил с напором: — Я темный. Мать у меня темная. В нашей породе русых отродясь не водилось. А пацан светлый. Как одуванчик. У него даже глаза серые, а у меня карие.
— Мой отец был русым, Костя. Дожили. Ты через двенадцать лет решил генетику вспомнить? В школе биологию прогуливал?
— Я же как лучше хочу, Мариночка, — подала голос свекровь. Она не оторвала взгляда от буклета с акционным горошком. — Кровь не водица. Мы посмотрим правде в глаза. Всем станет спокойнее. Зачем вам эти недомолвки в семье? Тем более сейчас время такое. Женщины разные пошли.
Марина посмотрела на свекровь. Потом на мужа. На синюю дорожную сумку, пылящуюся на верхнем кухонном шкафчике.
История началась не сегодня и не вчера. Месяц назад Костин друг Саня со скандалом развелся. Жена Сани действительно нагуляла дочь на стороне.
Саня втихаря сделал тест в платной клинике. Выставил жену с вещами на лестничную клетку. А Костя с тех пор потерял покой. Начал присматриваться к сыну. Задавать странные вопросы за ужином.
Достал старые альбомы, сравнивал форму ушей по детским фотографиям. Мужики на стоянке такси тоже подливали масла в огонь своими байками.
— То есть, вы с мамой все обсудили за моей спиной. Пошли в аптеку или заказали эту дрянь в интернете. Потратили немалую сумму, — голос Марины звучал ровно. Без крика. Она просто констатировала факты. — И теперь ты принес это в дом.
— Отдал кругленькую сумму, да! — Костя шагнул ближе к раковине. — Потому что мужик должен быть уверен. А то я вкалываю на эту семью. Ипотеку тяну. Машину чиню каждый месяц, чтобы вас на дачу возить. Пацану вон телефон новый купили на день рождения!
— Вкалываешь? — Марина усмехнулась. Коротко, одними губами. — Костя, давай честно. Как ты любишь. Ты два года работал на складе. Потом у тебя якобы заболела спина, и ты уволился. Последние три года ты таксуешь по настроению. Два дня ездишь, три дня на диване лежишь с телефоном. Ипотека каждый месяц списывается с моей зарплатной карты.
— Не начинай! Опять ты деньгами попрекаешь!
— Я не попрекаю. Я факты перечисляю. Твои любимые. На зимнюю резину в ноябре ты брал деньги с моей кредитки. За секцию по плаванию для Тёмки плачу я. Я работаю старшей медсестрой. С восьми утра до восьми вечера.
— Не переводи тему! — рявкнул муж. Он переступил с ноги на ногу.
— Деньги тут при чем?
У Сани тоже жена золотая была! Тоже кричала, что святая! Мученицу из себя строила, а сама к соседу бегала, пока Саня в рейсах был!
— Я не Санина жена. У меня нет времени по чужим кроватям прыгать. Я после смены иду в магазин за продуктами. Потом готовлю вам ужин. Потом стираю твои вещи и проверяю уроки у твоего сына.
— Вот и докажи, что моего!
— Костя ткнул пальцем в картонную коробку. Картон помялся под его ногтем. — Боишься? Только виноватые боятся. Чирканем палочкой по щеке. Делов на одну минуту. Отправим курьером в лабораторию. Бумажка придет, и вопрос закрыт навсегда.
Антонина Петровна одобрительно закивала. Поправила пуховый платок на плечах.
— Мариночка, ну правда. Чего ты упираешься так сильно? Прямо в штыки воспринимаешь. Костик имеет полное право. Зарабатывает он или нет — он глава семьи. По документам он отец. Имеет право знать.
Марина стянула с волос растянутую резинку. Заново собрала тугой хвост на затылке. Движения были медленными. Размеренными.
— Хорошо. Делай.
Костя моргнул. Он сбился с ритма. Он явно ждал истерики. Слез. Криков о доверии. Уговоров не рушить семью ради какой-то бумажки.
— Что делай? — не понял он.
— Делай тест, — повторила Марина. Она подошла к столу. Пододвинула коробку ближе к мужу. — Но запомни одну вещь. Прямо сейчас заруби себе на носу. Если ты пойдешь в комнату к сыну и залезешь ему в рот этой палочкой... Назад дороги не будет.
— В смысле? Ты мне угрожать вздумала в моем доме?
— В прямом смысле. Ты перейдешь черту. Если ты мне не доверяешь настолько, что готов унизить нас обоих этой проверкой — делай. Я держать не буду. Но жить как раньше мы не будем. Хватит.
Костя переглянулся с матерью. Антонина Петровна едва заметно мотнула головой. Скосила глаза на невестку. Мол, не поддавайся на шантаж. Берет на понт, сто процентов.
— Я просто хочу знать правду, — буркнул муж. Схватил коробку. Развернулся и пошел по коридору. Спортивные штаны шуршали при каждом шаге.
Через открытую дверь кухни Марина слышала его голос. Костя зашел в детскую. Тёмка как раз играл в приставку на телевизоре. Звучали выстрелы из игры.
— Артём, на паузу поставь. Открой рот.
— Зачем, пап?
— Надо. Для поликлиники надо. Мазок. Сказали всех школьников проверить на инфекцию. Давай-давай, не крутись. Палочку не кусай.
Марина отвернулась к окну. Антонина Петровна за столом зашуршала буклетами. Начала складывать их в свою безразмерную сумку из кожзама. Засобиралась уходить от греха подальше.
— Не переживай, Мариночка, — бросила свекровь уже у порога. Она натягивала сапоги, кряхтя и опираясь на лопатку. — Если мальчик наш, мы извинимся. Корона с нас не упадет. Зато червячок точить Костика не будет. А то он сам не свой последний месяц.
Марина ничего не ответила. Она молча закрыла за свекровью входную дверь. Задвинула металлическую щеколду.
Три недели тянулись муторно.
Они жили под одной крышей как чужие люди в коммунальной квартире. Костя пытался вести себя как ни в чем не бывало. Шутил дурацкие шутки. Спрашивал, что на ужин. Один раз даже принес домой коробку дешевых эклеров. Поставил на стол с победоносным видом.
Марина к эклерам не притронулась. Отвечала односложно. «Да». «Нет». «Суп на плите». Она накладывала еду в тарелки. Мыла посуду. Гладила форму сыну. Спать уходила на узкий диван в гостиной. Постелила себе там в первый же вечер.
Костя злился на этот диван. Хлопал дверцами кухонных шкафов. Бубнил себе под нос, проходя мимо гостиной по вечерам.
— Некоторые слишком гордые, я смотрю. Нормальные жены так себя не ведут. Нормальным скрывать нечего. Могла бы и в спальне спать.
На вторую неделю Марина вернулась с работы на два часа раньше. Взяла кухонную табуретку. Достала ту самую синюю сумку со шкафа. Вытерла с нее толстый слой пыли влажной тряпкой. Вытащила из кладовки еще один старый чемодан на колесиках.
Она методично открывала шкафы в спальне. Аккуратно складывала Костины джинсы. Рубашки. Выцветшие свитера. Свернула носки. Собрала его отвертки, паяльник и гаечные ключи в пластиковый ящик из-под инструментов.
Все это она перенесла и задвинула в самый дальний угол коридора. Сверху набросила пару старых зимних пуховиков, чтобы не бросалось в глаза. Костя действительно ничего не заметил. Он вообще мало что замечал в их квартире. Главное, чтобы в холодильнике стояла сковорода с едой, а интернет оплачивался вовремя.
Письмо из лаборатории пришло на электронную почту во вторник вечером.
Марина жарила котлеты на ужин. По кухне плыл густый запах жареного лука и мясного фарша. За столом снова сидела Антонина Петровна. Она зашла «занести внуку яблок с дачи», но упорно сидела на табуретке уже сорок минут. Ждала.
Костя сидел тут же. Листал автомобильные новости на ноутбуке.
Вдруг он резко перестал скроллить. Подался вперед к экрану. Клавиша мышки громко щелкнула под его пальцем.
Марина продолжала лепить котлеты. Выкладывала их на раскаленную сковороду. Масло тихо шипело.
— Ну что там, сынок? Прислали? — Антонина Петровна вытянула шею. Платок сполз с ее плеча на спинку стула.
Костя молчал. Не отрывал взгляда от монитора. Он потер шею ладонью. Шумно втянул воздух носом. Медленно повернул голову к жене.
— Мариш... — голос дал петуха. Сорвался на сиплый шепот.
— Читай вслух, — не оборачиваясь, бросила Марина. Она подцепила край котлеты деревянной лопаткой.
— Девяносто девять... и девять десятых процента. Вероятность отцовства подтверждена.
Свекровь выдохнула так громко, будто пробежала кросс.
— Ну вот! — радостно всплеснула руками Антонина Петровна. Она заулыбалась, обнажив железные коронки. — Вот и славно! Я же говорила всегда, Тёмка наш! Просто в породу деда пошел, бывает такое! Костик, ну видишь, как хорошо все вышло. Камень с души. Теперь заживете нормально. Без подозрений.
Костя не смотрел на мать. Он смотрел на спину жены. На ее вытянутую домашнюю футболку с логотипом какой-то аптеки.
— Мариш. Прости меня. — Он вскочил. Табуретка скрипнула по старому линолеуму. Подошел к ней сзади. Руки протянул, но дотронуться до плеч не решился. Спрятал их в карманы. — Я дурак. Я полный идиот, клянусь тебе. Накрутил себя с этим Саней. Повелся на дурацкие разговоры мужиков. Мать еще под руку бубнила постоянно, подзуживала...
— Я тебе говорила, не слушай никого! — тут же открестилась Антонина Петровна. Она проворно подобрала сползший платок. — Сам пошел в аптеку, сам деньги отнес. Меня в свои дела не приплетай! Я всегда говорила, что Мариночка у нас порядочная!
— Мариш, ну повернись. Ну скажи что-нибудь. Прости, а? Бес попутал. Факты эти в голове засели. Я же люблю вас. Тёмка мой сын. Я это всегда знал. Просто хотел убедиться на сто процентов. Ради спокойствия.
Марина выключила газовую конфорку. Сдвинула тяжелую сковороду на холодную соседнюю решетку. Вытерла руки бумажным полотенцем. Бросила скомканную бумагу в мусорное ведро под раковиной.
Она повернулась к мужу. Костя заискивающе заглядывал ей в глаза. Ждал прощения. В глазах Марины не было злости. Не было слез. Она смотрела на него так, как смотрят на случайно встреченного в автобусе пьяного соседа.
— Ты тест сдал, Костя. Молодец. Свою справку получил. Убедился.
— Да я этот листок сейчас вообще удалю! — Костя рванулся к ноутбуку, готовясь закрывать вкладки. — Забудем как страшный сон.
— Не надо ничего удалять. Сохрани на память. Распечатай и в рамочку повесь. — Марина стянула фартук через голову. Повесила его на ручку духовки. — Потому что я свой выбор тоже сделала. Помнишь, я тебя предупреждала три недели назад? Около этой самой раковины.
— О чем ты? Марин, ну прекращай комедию. Обиделась, я понимаю. Имеешь полное право. Я зарплату получу — куплю тебе путевку на выходные. В санаторий съездишь. Отдохнешь от нас. Я сам с Тёмкой посижу.
Марина прошла мимо него в узкий коридор. Щелкнула настенным выключателем. Яркий свет залил тесную прихожую. Она раздвинула руками висящие на вешалке объемные пуховики.
Костя шагнул следом за ней. Замер на пороге кухни.
У стены стояли две туго набитые сумки. Старый чемодан на колесиках. Пластиковый ящик с инструментами. Сверху лежал плотный пакет с его бритвенными принадлежностями, шампунем и мочалкой.
— Это что? — выдавил он.
— Твои вещи. Я собрала их еще на прошлой неделе. Ждала только результатов твоего эксперимента. Чтобы ты уходил с чистой совестью и без лишних вопросов.
В коридор выскочила Антонина Петровна. Охнула, прижав пухлые руки к груди.
— Мариночка! Да ты в своем уме вообще? При живом муже-то такое устраивать! Он же извинился по-человечески! Ну оступился мужик. С кем не бывает! Из-за бумажки семью рушить надумала? Ребенка без отца при живом отце оставить?
— Вы ошибаетесь, Антонина Петровна, — Марина спокойно посмотрела в лицо свекрови.
— Семью рушит не бумажка. Семью рушит, когда муж лезет родному ребенку в рот палочкой. А потом врет, что это для поликлиники.
— Марин, я никуда не уйду! — Костя уперся руками в бока. Голос снова стал громким. Прорезались привычные агрессивные нотки. — Это и моя квартира тоже! Я тут прописан! Я имею право здесь жить! Не имеешь права меня выгонять!
— Квартира куплена за два года до нашего брака. Моими родителями. Ты забыл, Костя? У нас общая только ипотека за дачный участок. Которую я плачу сама все эти годы. А выписать тебя через суд — дело одного месяца.
Костя открыл рот. Хотел что-то крикнуть. Снова закрыл. Факты — действительно вещь упрямая. Особенно когда они подкреплены документами на собственность, лежащими в папке на верхней полке.
— Тёмке можешь звонить в любое время. Гулять с ним по выходным. Платить алименты. Я не запрещаю, — добавила Марина. Она нажал на ручку и открыла входную дверь. Из подъезда сразу потянуло сквозняком и застарелым табачным дымом от соседей.
— Тест показал, что ты стопроцентный отец. Вот и будь им. Только на расстоянии. Ключи оставь на тумбочке возле зеркала.
— Да ты пожалеешь об этом! — зло выкрикнул Костя. Он схватил дорожную сумку так резко, что затрещала ткань у ручки.
— Кому ты нужна будешь в сорок два года! С прицепом! Да еще и с таким характером!
Марина ничего не ответила. Ей не нужно было последнее слово. Она просто стояла у открытой двери и ждала.
Свекровь, бормоча проклятия про неблагодарных женщин, протиснулась мимо нее на лестничную клетку. Следом вышел муж. Он волок чемодан по полу, цепляясь колесиками за дверной коврик. Под мышкой торчал ящик с инструментами. Костя не оборачивался.
Дверь тихо захлопнулась. Звякнула задвижка замка.
На плите продолжали остывать котлеты. А на светящемся экране ноутбука ярко горели черные цифры. Девяносто девять и девять десятых процента. Абсолютная точность, которая больше не имела никакого значения.