Все части повести будут здесь
Боясь, что она снова попадёт в больницу, Наталья старалась теперь как можно лучше накормить Богдану, учитывая ещё и то, что Богдана теперь была кормящей мамой.
Всю свою любовь и заботу две эти женщины – молодая и пожилая – дарили ребёнку, который так нуждался в этом. Иван наоборот – к сыну не подходил, с Богданой общался сквозь зубы и часто смотрел на неё, как на пустое место. Иногда, будучи не в настроении, он принимался злобно шутить над ней, рассказывал о том, какая она неумеха и плохая жена и мать, грозился, что заберёт ребёнка и уедет туда, где она не сможет их отыскать. Как-то раз, когда он в очередной раз начал свою длинную унижающую тираду, она силой уволокла его в комнату и сказала:
Часть 17
С приходом в их «семью» – если это можно было назвать семьёй – Сашки, всё для Богданы изменилось. Нет, отношение к ней Ивана оставалось прежним, вернее, стало ещё хуже, если говорить просто об отношениях между ними – он вовсе перестал смотреть на неё, словно она была пустым местом. И поскольку Богдана осталась с ребёнком один на один, и помощи ей ждать было не от кого, она словно бы тоже забыла про Ивана. Теперь для неё был важен только крошечный Сашка, которому нужна была поддержка, защита и опора в виде матери.
В послеродовой палате добрая пожилая медсестра показала кое-что Богдане – как пеленать ребёнка, как придерживать головку, подмывать, как использовать тальк и рассказала, что именно нужно малышу. Когда Богдана вернулась в посёлок, Наталья тоже первое время помогала ей с малышом, и она довольно быстро усвоила всё, чему её учила женщина.
До родов Наталья успела нашить правнуку пелёнок – распашонок, кое-что купила Богдана на те деньги, что выделил Иван – глупо было отказываться от этого ради своей гордыни, она ведь хорошо запомнила слова Алёны о том, что нет в жизни ничего ценнее ребёнка.
Но вот как-то раз, когда однажды Богдана легла поспать на часик среди бела дня – она уже с ног валилась, потому что Сашка спал очень плохо две ночи подряд – и с мальчиком осталась Наталья, увидевший это Иван, заскочивший среди бела дня домой, выговаривал ей вечером:
– Тебе не стыдно? Почему бабушка носится с младенцем, в то время, как ты дрыхнешь? Человек в возрасте, ей отдыхать надо, а ты её с ребёнком заставляешь нянькаться! И так дома сидишь, не делаешь ничего, тебя от всего освободили, задача твоя – следить за ребёнком! Но ты и этого нормально сделать не можешь!
Богдана хотела сначала, как и раньше, молча выслушать его, опустив голову, и уйти, но тут в ней что-то сломалось, и она ответила ему, выкрикивая в лицо злые слова:
– А ты давай, иди, раззвони по посёлку, какая я плохая мать! Ты же это умеешь – любой мой косяк на люди выносить! Так вот я тебе так отвечу – нет, мне не стыдно, представь себе! Потому что твоя бабушка, зная, что я не спала двое суток, сама предложила мне лечь поспать и посидеть с Сашкой! Поэтому мне не стыдно! Для тебя же мы – пустое место, ты умеешь только недовольство своё выражать из-за малейшей мелочи! Ну да, ещё не оставил свою глупую мысль довести меня до суицида, как мой отец довёл твою мать! Только знаешь, что я тебе скажу?! Вот это видел?! – и Богдана вытянула вперёд руку со сложенной дулей – хрен тебе! У меня теперь есть, ради кого жить! И самоубийства моего ты не увидишь, ясно? Я тебе такого удовольствия не доставлю!
Иван, не привыкший к подобному отпору, схватил её за вытянутую руку и прошипел:
– Я тебе её сейчас сломаю, поняла?!
– Только попробуй! Быстро в тюрьму полетишь, а я подпинывать буду сзади! Уж на этот-то раз не спущу тебе точно! Иди вон, папаше моему поплачься, какая я плохая, вместе и порыдаете, и посплетничаете об этом!
– Чокнутая! – Иван отошёл от неё – пошла ты! Идиотка ненормальная!
– Так если я идиотка – пойди и подай на развод! Ах нет, наш же машинка ждёт!
Она вышла из летника и пошла в дом, чтобы забрать мальчика, а когда вернулась – Ивана уже не было. Вернулся он вечером, и прошёл сразу в дом. У него теперь была такая привычка – чтобы не слышать плача сына, который бесконечно его раздражал, он оставлял Богдану и ребёнка в жарко натопленном летнике, а сам уходил в свою комнату в доме и там отсыпался. Богдана даже не возражала – ей было спокойно без него, без его претензий, и она могла ненадолго уснуть тогда, когда засыпал Сашка.
Но в этот раз, когда муж вернулся и прошёл в дом, она пошла следом – хотела спросить Наталью, не сможет ли она завтра побыть с малышом несколько минут – ей нужно было быстро сбегать на почту, отправить письмо для Алёны. Специально, на зло Ивану, хотела спросить так, чтобы он слышал, знала, что Наталья не откажет – она правнука любила очень сильно.
Войдя в сенки, услышала громкий разговор бабушки и внука, и остановилась у двери.
– Значит так, Иван, я тебе последний раз говорю – или твоя жена и ребёнок живут в доме, в твоей комнате, или я завтра же еду в профсоюз! Там я расскажу, какой ты отец, что не заботишься о ребёнке, что жена твоя и малыш живут в летнике, а сам ты со всеми удобствами в комнате обитаешь! Ты меня понял или нет?
– Понял! – резко выкрикнул Иван – и чего ты прицепилась к этому летнику?! Там тепло, даже жарко, там всё есть, что нужно!
Наталья, что было ей совсем не свойственно, стукнула кулаком по столу:
– Я сказала, что мать и ребёнок должны жить в доме, а ты мне опять про летник заливаешь!
И Ивану ничего не оставалось делать, как с ворчанием перенести вещи Богданы и сына в дом, в свою комнату. Ночью, устав от беспокойного кряхтения Сашки и его периодического плача, он, выкрикнув:
– Могу я в своём доме отдохнуть спокойно, или нет?! – ушёл спать в летник и пробыл там до утра.
Боясь, что она снова попадёт в больницу, Наталья старалась теперь как можно лучше накормить Богдану, учитывая ещё и то, что Богдана теперь была кормящей мамой.
Всю свою любовь и заботу две эти женщины – молодая и пожилая – дарили ребёнку, который так нуждался в этом. Иван наоборот – к сыну не подходил, с Богданой общался сквозь зубы и часто смотрел на неё, как на пустое место. Иногда, будучи не в настроении, он принимался злобно шутить над ней, рассказывал о том, какая она неумеха и плохая жена и мать, грозился, что заберёт ребёнка и уедет туда, где она не сможет их отыскать. Как-то раз, когда он в очередной раз начал свою длинную унижающую тираду, она силой уволокла его в комнату и сказала:
– Ты, придурок! Ладно, бог с тобой, меня ты не жалеешь и костеришь почём зря каждый день! Но ты хоть бы бабушку свою пожалел, если ты за семью свою так радеешь! Она, когда речи твои слышит, за сердце хватается, потому что любит тебя, дурака! Хочешь ещё и её потерять, а потом обвинять меня в этом?! Не выйдет!
Тогда Иван замолчал, но в последующем у него вошло в привычку донимать её, когда они были в комнате или она занималась чем-то во дворе или на огороде. А Богдана, меж тем, старалась только крепнуть и «наращивать броню» в надежде, что Ивану скоро надоест всё это, и он отстанет от неё.
Глотком свежего воздуха для неё стали письма Алёны, и она всякий раз думала – как хорошо, что Иван не знает об этих письмах и их дружбе. Она тщательно прятала эти белые конвертики с листочками, исписанными почти детским почерком, иногда доставая их и перечитывая. Алёна писала много и интересно – про комбинат, про друзей, с которыми успела познакомить в больнице и Богдану, про город, про общежитие, и обязательно интересовалась, как Сашка и как сама Богдана. В конце письма чаще всего стояла приписка – «Вот подрастёт твой Санёк – приезжайте ко мне в гости. Найдём, где вас разместить, не переживай!». Также она постоянно спрашивала, нормально ли с ней обращаются муж и отец, не поднимает ли Иван на неё руку. Богдана ничего не скрывала – описывала всё честно, не жалуясь при этом, без слёз, скуповато, и в то же время так, что когда Алёна читала её послания, в ней поднималась глухая ярость против Ивана. В одном из писем она написала Богдане: «Слушай, Богдана, ну, ты же понимаешь, что он не изменится! Собирай себя и Сашку – приезжай сюда, здесь хоть затеряешься! Нас же много тут – все вместе придумаем что-нибудь! Сашку в ясли, как подрастёт, сама на работу! Решайся, у меня сердце за вас изболелось!».
Получив эти строки, Богдана подумала о том, что человек, который не является её роднёй, стал ей ближе всех родных, вместе взятых. Разве так может быть? Она-то думала, что никому нет до неё дела... Алёне она отписалась, что пока Сашка не подрастёт, она точно не сможет никуда выехать... И вообще... Ей сложно и страшно было что-то менять в своей жизни сейчас, когда сын ещё совсем малыш. По крайней мере, сейчас у неё была помощь и забота Натальи, а как она будет справляться одна – было непонятно.
Отец сдержал своё обещание – подарил Ивану машину после рождения Сашки. Обмывали подарок они вместе, дома у Геннадия, и Богдана очень удивилась этому – казалось бы, два врага, а сидят за одним столом, чокаются рюмками с водкой и пьют за покупку. Ей это было непонятно, и вечером, когда Иван абсолютно пьяный явился домой, она молча ушла с Сашкой в комнату, куда вскоре пришёл и он сам. Чувствуя беспокойство матери, Сашка захныкал.
– Чё он у тебя орёт всё время?! – раздосадовано спросил Иван – какая ты мать, если успокоить ребёнка не можешь?
– Я уже поняла с твоих слов, что плохая – можешь не повторяться! – спокойно ответила Богдана, отходя к кроватке сына – там она, по крайней мере, чувствовала себя в безопасности.
– Слушай – он подошёл к ней совсем близко, протянул руку и зацепил льняную прядь волос – может... вспомним то, чем мы когда-то занимались тут? Ведь согласись – было хорошо тебе тогда, правда? – его улыбка показалась Богдане просто отвратительной, а пьяный, масляный взгляд вызвал в ней целую бурю ненависти – как ты тогда стонала от моих ласк, помнишь? Наверное, только и мечтаешь о том, чтобы повторить это?
Взгляд её стал холодным, и она с силой толкнула его так, что он упал на кровать.
– Иди туда, где об этом точно мечтают! – сказала резко – там наверняка и мать замечательная, и ребёнок не орёт! И всегда принять готовы в свою постель женатого мужика! А мне и так хорошо!
– Стерва! – только и смог пробормотать Иван и тут же громко захрапел, развалившись поперёк кровати.
Посмотрев на мужа, Богдана взяла из кроватки Сашку и пошла в летник. Но в дверях столкнулась с Натальей.
– Ты куда? – удивилась та – что-то случилось?
– Иван пьяный на всю кровать разлёгся, ещё Сашка плачет... Пойду с ним в летник, благо, сейчас тепло.
– И не выдумывай! Не пущу туда с дитём! Ступай вот, в мою комнату, я на веранде лягу – только что там печь протопила! Иди-иди, и не возражай!
– Бабушка, да он если обнаружит это – упрекать меня начнёт, что выгнала вас на веранду!
– Да он завтра раньше обеда и не проснётся! – ответила ей Наталья – ох, снова выпивать начал, снова не туда его несёт! Сколько я с ним могу говорить? Изменился он – злобный, как волчонок, и мне всё время одно и то же говорит – не лезь не в своё дело.
Так они и жили: Богдана постоянно была словно на иголках – мало ли что взбредёт в голову её мужу. Наталья, да Алёна – только эти люди поддерживали её. В посёлок выходила она редко – то в магазин по надобности, то на почту – отправить письмо Алёне. Коляску с малышом в тёплую погоду выкатывала во двор, по улицам старалась с ним не гулять.
Единственное, что она стала делать – это откладывать хоть немного денег, когда это удавалось.
Богдана даже и не подозревала, что восемьдесят седьмой и восемьдесят восьмой года принесут в её жизнь самые настоящие перемены. И перемены эти были вынужденными, потому как сначала она даже не знала, что густые чёрные тучи уже скопились над её головой, и узнала об этом совершенно случайно.
Всё ещё надеясь на то, что Иван когда-либо одумается и отпустит её, или всё же постарается построить с ней более-менее приемлемые отношения хотя бы ради сына, она очень удивилась, когда однажды в магазине услышала краем уха, что Тоня вместе с дочкой вернулась в Исток.
Вскорости по посёлку пошли слухи, что Иван встречается с Тоней в открытую, и снова в Богдану полетели насмешки, конечно, за спиной, но легче от этого не становилось.
– У хорошей бабы мужик не будет на сторону глядеть! – судачили бабы-соседки в магазине – а Богданка быстро перед им ноги раздвинула, вот теперь и не интересна ему стала! Да ещё вся высохла, как старушонка, лицо серое, худая, что твоя доска!
– Говорят, Ванька за неё по дому всё делает после работы, а она только лежит целыми днями в кровати!
– И не скажиии! Иван-то тоже хорош – Тоньку Забелину кто обрюхатил? То-то между ними – Тонькой и Богданкой, дружба-то и кончилась!
Как тяжело было переносить эти разговоры Богдане! Но она старалась сосредоточиться на сыне – он стал для неё отдушиной в невесёлой, беспросветной, казалось, жизни.
Как-то раз, когда исполнился Саньке годик, и пришла следом за холодной зимой тёплая весна с её багряными закатами и розовыми рассветами, с веснушками цветущих черёмух на кромке леса, Наталья сказала ей:
– Сходила бы ты дочка, хоть прогулялась! Ивана нет, а я с Сашенькой побуду!
– Да вы что, бабушка? Устанете вы с ним! Он вон и бегает уже резво!
– Да уж спать скоро! Он носом вон сидит клюёт! Сходи, развейся, а то всё дома и дома, с пелёнками да горшками.
Только потом, позже, она будет вспоминать этот разговор и думать о том, что не иначе, как провидение, заставило Наталью в этот вечер выгнать её из дома.
Она надела платье потемнее, платок на голову, и решила прогуляться до леса, до того самого места, где когда-то встретилась с Иваном. Она была там несколько раз, но это место уже не вызывало того трепета, что раньше, не вызывало горечи и разочарования. Душа её словно уснула и спала глубоким сном, похоронив все чувства в этом сне.
Подходя к месту, она услышала тихий разговор и остановилась, поспешив укрыться за кустом. Очень тихо постаралась подойти поближе, потому что узнала голоса мужа и Тони.
– Тонюшка, любовь моя! Послушай, послушай меня! Скоро всё закончится, очень скоро! Сашке уже годик, я заберу его от этой, и мы приедем к тебе! Ты же нас примешь?
Чувствовалось, что Тоня плачет – она шмыгала и то и дело сморкалась.
– Конечно, родной мой! Сашку как своего любить буду!
– Богданка никудышная мать, а ты, я верю, будешь ему лучшей матерью, и потом, они ведь брат с сестрёнкой с нашей Катенькой...
– Иван, я ждать устала, вся извелась! И родители тоже ждут, когда мы наконец вместе будем! Ты мне, Иван, зубы не заговаривай сейчас, а точно скажи – когда мне вас ждать?!
– На следующей неделе приедем... Клянусь тебе! А эта... пусть остаётся... может, по стопам матери моей пойдёт – так я только рад буду...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.